Проклятье четырёх стихий

      – Мама! Мама, смотри, я его поймала!       Маленькая девочка, смеясь, бежала по пляжу, сжимая в маленькой руке слабо трепыхающийся снитч. Рыжие косички растрепались от бега, футболка и шорты заляпаны грязью. Потрёпанные кеды оставляли следы на берегу Энья-Туйвен, но их тут же смывало волной.       Даша выглянула из дома. Ветер тут же взъерошил короткие волосы – Даша обрезала их пять лет назад, пустив с кольца вспышку, которая чуть не сняла ей скальп. И отращивать их по новой не было ни малейшего желания – едва рыжие пряди начинали опускаться ниже затылка, как снова казалось, что Речин наматывает их себе на руку, дёргает с невероятной силой, словно хочет сломать шею, заставляет подниматься на ноги, заставляет смотреть в холодные глаза Влада…       Но сейчас тяжёлые воспоминания не причиняли боли, ибо ничто о них не напоминало в этот тёплый летний день. Бриз обдувал Дашино красивое лицо, солнце слепило тёмные глаза, а худенький силуэт дочери, радостно прыгающий по пляжу, заставил губы невольно растянуться в улыбке. Лишь бы не споткнулась и не рассадила коленку. Опять. Даша почти извела весь запас ранозаживляющих снадобий Беллы; стоило написать подруге, чтобы прислала ещё, ибо ей не было равных в их составлении.       – Аня, что ты поймала? – крикнула Даша, но Аня не услышала слов.       Рождённая от двух оборотней, девочка имела способности самого обычного ребёнка: прыгать, бегать, лазать во все щели, находить приключения на тощую «Ж», но уж никак не слышать слова матери на большом расстоянии. Поэтому она продолжала бежать, подпрыгивая на песке и громко крича: «Я поймала снитч, мама! Я поймала!». А следом за Аней, то обгоняя, то обходя кругами или отставая назад, бежал её лучший друг – большой пёс по кличке Бобик. Чёрный с белыми пятнами.       Это было в прошлом году, осенью. Аня притащила пса домой, всего в репьях и грязного, вела за шарфик, который сняла со своей шеи и привязала на мускулистую шею животного на манер поводка. Где конкретно и при каких обстоятельствах повстречались Аня и пёс, девочка не рассказывала. С детской наивностью врала, что собаку отдавала в добрые руки старая бабушка, и он «Совсем-совсем домашний, правда!», как будто боялась, что животное, взятое с помойки, Даша не разрешит забрать домой. И Даша действительно не одобряла затеи, считала Аню слишком маленькой, а псину – слишком страшной. Да любой нормальный ребёнок от такого тут же с криком бы убежал, теряя тапочки, но только не Аня. Она помогала мыть собаку от грязи, кормила животное котлетой и даже кличку сама придумала – Бобик. Да разве ж после такого откажешь?       Даша, не отрываясь, смотрела на радостную дочь. Аня была так на неё похожа! Маленькая и гибкая, с копной огненно-рыжих волос – точная её копия… за исключением глаз. Его глаз. Больших, изумрудно-зелёных глаз с живым огоньком, который всегда подсказывал Даше время, когда её девочка собирается учудить какую-нибудь шалость. И с каждым годом Аня становилась всё красивее. Когда-нибудь она будет пленять сердца мальчишек с тем же успехом, с которым сможет их колотить.       – Она молодец… – Даша повернулась к мирно дремавшему на скамейке пенсионеру Рыжику. – Может, как-нибудь сыграть с ней? Что скажешь?       Никто не знал, что на этот счёт думал кот. Он только лениво потянулся и повернулся на другой бок, жмуря жёлтые глаза от яркого солнца. Что ж, он долго обижался на Дашу за долгое отсутствие, хотя, не ему было жаловаться: тётя Шура не просто не выбросила кота на улицу, она ещё и спрятала его от нагрянувших в квартиру ОБТСовцев – один Господь знал, как она сумела! Когда ей удалось выпроводить Смирнова с его шайкой, кот остался, и женщина обращалась с ним, как с родным ребёнком, если не лучше. И за те полтора года, что Рыжик провёл в её квартире, котяра прилично разжирел и обленился, а тётя Шура даже всплакнула, расставаясь. В письмах до сих пор регулярно спрашивала про «любимого сыночка» и просила фотографии.       – Ладно, – улыбнулась Даша, потрепав Рыжика по пушистой холке, – молчи, лентяй. Можешь ничего не отвечать.       Даша вновь повернулась лицом к пляжу, но Аня уже скрылась за холмом. С горизонта вновь подул лёгкий ветерок, напоминая о квиддиче. Когда летишь на высоте тридцать метров, на огромной скорости вслед за сверкающим снитчем, и нет ничего и никого кроме этого. Может, действительно сыграть с дочерью? Даша всё не решалась, боялась обидеть Аню, если выиграет у неё. Хотя на этом и строился урок жизни…       Даша достала портсигар и закурила, выпустив изо рта красивое колечко дыма – от пагубной привычки она так и не избавилась, находя в ней некий шарм и свою, особую прелесть. Будто снова погружалась в первые недели в параллели, когда, будучи бестолковой семнадцатилеткой, жила в привокзальной гостинице, а жизнь обещала быть такой интересной и непредсказуемой.       Что ж, непредсказуемости действительно хватало, и люди, которых Даша знала, порой реально удивляли. Взять хоть Андромеду – сказочно красивая глупышка выводила из себя, стоило ей лишь открыть рот, но она встретила Павла. Полюбила его, несмотря на его подлое прошлое, и – кто знает? – может её простота и позволила ему остаться человеком во всех смыслах этого слова? Сейчас они прочно обосновались на Эйладрейсе – Андромеда и Павел постоянно писали и старались приезжать хотя бы раз в год.       Дрю продлила свой контракт на работу с мантикорами, неожиданно найдя свирепых животных умными и прекрасными. В этом, если честно, и была вся Андромеда: она находила красоту там, где её не было, видела в людях только хорошее, и хорошее со временем действительно проявлялось. Служила ли тому причиной исключительная доброта Дромеды, или же это была ещё какая-то магия, которой девушка владела, сама того не ведая, но факт оставался фактом – Павел Гохман, свирепый вервольф, рядом с ней помнил события ночей полнолуния, в которые, по всем канонам, должен был впадать в беспамятство и неукротимую агрессию. Что-то это да значило.       Сам Павел больше не скрывал своей натуры. По профессии он не работал, и Даша, откровенно говоря, вообще не знала, на кого Павел отучился. Сейчас Гохман устроился в судостроении и, говорят, неплохо в этом разбирался, привив любовь к кораблям заодно и своему сыну.       На пару месяцев помладше Аньки, мальчишка ещё даже бегать не умел, чтобы не споткнуться, но уже мечтал, как однажды взойдёт на палубу матросом. В такие моменты глаза Егора горели огнём приключений, один голубой, как небо, другой зелёный, как океанские волны, и ветер трепал волнистые светлые волосы, когда пацан мечтательным взором провожал кричащих над водой чаек.       Удивлять умел и Мамонов. «Жизнь коротка, и нужно уметь её ценить. И особенно ценить тех, кто в этой жизни рядом с тобой находится» – написал он как-то Даше в письме слова, сказанные ему однажды Иваном, призраком времён Великой Отечественной. И написал, что решил к этим словам, наконец, прислушаться.       Он знал, как сильно Шольцева любила своего погибшего мужа, но прошло уже так много лет. Год назад Мамонов, начистив до блеска сапоги, надев свой единственный, но свежевыстиранный и поглаженный костюм, и набрав цветов из оранжереи – «Да плевать, что они плотоядные, зато вон какие красивые!» – пару раз нерешительно постучал в тяжёлую дверь ректорского кабинета…       …и узнал, что Шольцева любит собак, обожает сладкую газировку и гулять в вечернем парке, когда вокруг много огней. И что она не так уж и строга, если снять с неё чёрное платье.       Они расписались этим летом, в июле. Оба ожидали, что каникулы отвлекут от торжества и студентов, и преподавателей, но план не сработал, и это была самая шумная и весёлая свадьба, которую только видели стены академии.       Вопреки мнению большинства пошла и Женя Каратеева – она не стала гениальным вратарём и вообще не связала жизнь с квиддичем. Девушка обосновалась в столице, купила модную квартиру и нашла призвание в журналистике. Её скандальные и честные статьи всегда будоражили общественность, а личная жизнь заставляла родителей и брата хвататься за голову – впрочем, Рома старался не вмешиваться, лишь тайком следил, чтобы у сестрёнки не было проблем.       Именно Женя рассказала Даше, что однажды встретила Риту Щербакову, и что эту информацию, кроме Даши, лично от неё не узнает ни одна живая душа.       Никто из Дашиных друзей и знакомых больше не видел Риту после того, как Рома выкинул девушку из комнаты над трактиром. Рита, как, впрочем, и стоило ожидать, не пропала: она переехала в столицу и устроилась работать в одну из клиник, быстро взлетев от рядовой медсестры до заведующей. Девчонка сохранила мерзкий характер, что на работе помогало держать подчинённых в ежовых рукавицах, но мало кто знал, что, приходя домой, Рита полностью преображалась. В своей квартире она – добрая и любящая мама, в одиночку воспитывающая сынишку. Женя видела Риту как раз с мальчиком; его звали Артём, у него каштановые кудряшки матери, её вытянутое лицо и густые брови. А ещё у него смугловатая, загорелая кожа, ярко-зелёные глаза и потрясающая способность находить приключения на свою костлявую задницу.       Даша никому не смогла рассказать об этом, даже Андромеде – племянник всё-таки, она бы с удовольствием с ним познакомилась и сумела бы держать язык за зубами. Но Даша просто не смогла, хоть совесть того и требовала. Но, по словам Жени, и сама Рита не хотела слышать о Воронцове или, тем более, его искать – это она переросла, да и помнила угрозы Ромы, апатию Игоря и брошенные в лицо деньги. Артёма же она никогда не кормила сказками «о космонавте» или «тайном агенте». Для мальчишки папа был славным парнем, который работал в ОБТС и погиб в стычке с нежитью, даже не успев узнать о том, что у него будет ребёнок. Что ж, в те времена хватало неразберихи, чтобы информация о погибшем человеке исчезла в каком-нибудь сгоревшем архиве.       Нежить окончательно угомонилась ещё до того, как Даша успела родить, но Рома и после этого был в розыске примерно около года. Даже не за побег: именно он, по мнению Верховного Совета, стал виновником обрушения «Драконьей пасти» и уничтожения практически всех имеющихся в подчинении у ОБТС Веди. После того, как причиной обрушения официально был признан взрыв бочек с желудочным соком дракона, которые хранились в подвале тюрьмы, Ромино лицо, наконец, перестало мелькать в криминальных сводках.       Полугодовалый срок, что Рома по ложному обвинению провёл в холодной камере, отпечатался на нём на всю жизнь – он, например, так и не смог избавиться от привычки сутулиться, словно глубоко внутри всё ещё пытался защититься от вечного холода каменных стен. И трудно было представить, что после всех невзгод он когда-либо вернётся к нормальной жизни или, тем более, вернётся на должность ОБТСовца. Поэтому, когда Рома появился на пороге отдела кадров с заявлением о приёме на работу, его коллеги были шокированы.       Рома проработал в ОБТС полгода, параллельно проходя повышение квалификации, после чего уволился и устроился работать адвокатом. Он всегда объяснял своё решение тем, что на собственной шкуре испытал то, что испытывает заключённый, и уверен: у каждого есть право рассказать свою версию событий. Белла не протестовала, хоть и сильно переживала за мужа – не обнажит ли работа старые раны? Впрочем, напрасно: Рома оказался сильнее, чем думали все, хотя взгляд его нет-нет, да приобретал то затравленное выражение, что видели в камере Даша с Игорем.       Что ж, в такие моменты рядом была верная супруга. Она всегда знала, как справиться с тяготами, как не сломаться от горя и жизненных обстоятельств. Она была воплощением женщины, какой её рисует мир: доброй, мудрой, тёплой. Но это отнюдь не значило, что Белла превратилась в ту клушу, в которую боялась превратиться на первом месяце беременности.       Белла совместила лекарские умения и талант сторговаться повыгоднее, открыв в Суресе лавку с зельями и травяными сборами. Начав с маленькой точки, она быстро снискала популярность сначала в городе, а потом и за его пределами, зарабатывая настолько хорошо, что даже сумела исполнить мечту и побывать с семьёй на Эйладрейсе. Но одновременно с тем, насколько деловой и яркой Белла была в предпринимательстве, настолько она оставалась нежной и понимающей с родными и близкими, и не требовалось много умений, чтобы отыскать в её орехово-карих глазах ту спокойную ведовскую мудрость, которой славилась Рада, покинувшая этот мир полгода назад.       Сейчас Каратеевы вновь ждали пополнения; срок ещё слишком маленький, но Белла уже знала – это мальчик. И у Даши не было причин ей не верить.       Что же касалось самой Даши, то после всех своих злоключений она поняла – не нужно ничего бояться. Она вернулась в Адасес, собрала оставшиеся вещи из своей перевёрнутой ОБТСовцами квартиры, забрала от соседки Рыжика и уехала сюда, к Жемчужному заливу. Уже здесь восстановила просроченные документы и закончила курс специализированной хирургии и травматологии. Купила красивый дом с видом на океан. Ведь они с Игорем так хотели жить у океана…       Игорь… когда-то он казался Даше самым вонючим козлом, из-за того, что восемь лет назад ему пришлось её бросить. Что ж, нельзя было судить поверхностно ни о чём, что с тобой происходило. Как, например, о кристалле эльфов, который казался чем-то прекрасным, но стал самым большим злом на свете. Или о стихийной магии – мощнейшем неиссякаемом даре, исчезнувшем, когда Чёрный смерч размолол кристалл в пыль. Даша очень долго думала, что после этого невербальной способности у неё больше не осталось, но год назад обнаружила, что может создавать огонь и управлять им просто по щелчку пальцев, уже и огниво с собой не носила. Хотя, освоить новое умение оказалось непросто. Не сразу. Но Даша освоила. Приручила дар, что хоть и оказался совсем не сильным, не испепеляющим пожаром, какой являлась стихийная магия, а был… тёплым. Ластился нежным котёнком, грел, созидал и позволил, наконец, в полной мере понять, насколько это здорово – иметь невербалку.       – Я поймала! – крикнула Аня, выпрыгнув из-за угла и заставив мать вздрогнуть от неожиданности.       – Умница! – Даша поцеловала дочку в лоб. – Когда вырастешь, обязательно станешь капитаном команды!       – Да! – Аня со смехом подняла руку вверх, словно потрёпанный золотой шарик с помятыми крылышками уже был кубком академии. – А Бобик – вредина! Он опять убежал!       – Ну, я же говорила тебе, что дворняги иногда убегают. Не переживай, он всегда возвращается. – Даша улыбнулась. – Ладно, юная спортсменка, пора обедать. Мой руки, переодевай это безобразие и накрывай на стол. Сегодня ты будешь за главную.       – Ого, здорово! – глаза Ани задорно сверкнули, и девочка понеслась к дому, громко крича: – Бобик, я за главную! Бобик, фю-фю! Бобик!       Не дозвавшись собаку, Аня схватила с лавки мирно дремавшего Рыжика и, взвалив его на плечо, с гордым видом ушла на кухню.       Даша с улыбкой смотрела дочери вслед, когда крепкие руки сомкнулись у неё на талии.       – Когда ты скажешь ей? – спросила она, не поворачивая головы, прекрасно зная, кто это мог быть.       – Что именно? Что её любимый пёс и её любимый папка – одно целое? – Игорь чмокнул Дашу в висок. – Ещё рано, пусть подрастёт. И всё-таки это была хорошая идея.       – Ладно, ладно, не бурчи! – усмехнулась Даша. – Ты просто очень большой, я боялась, что ты её напугаешь.       – Кого? Аньку? – Игорь громко рассмеялся и развернул Дашу к себе лицом, а девушка взъерошила его чёрные с проседью волосы. Если и дальше так пойдёт, то лет через десять Бобик станет совсем белым. – Да этого чертёнка вообще ничем не проймёшь! Я ж в грязи валялся, по лужам ползал, чтоб правдоподобнее, вонял так, что люди шарахались, а она всё равно, как увидела, так обниматься кинулась.       – По крайней мере, ты за ней присматриваешь, – заметила Даша на полном серьёзе. – С таким бесстрашием недолго найти неприятностей на одно место.       – За это не переживай. – Игорь снова крепко обнял Дашу за талию. – Я взял с неё слово, что искать неприятности она будет только в сопровождении Бобика.       – Этого-то я и опасаюсь!       Даша в свою очередь рассмеялась и прижалась к Игорю, инстинктивно положив ладонь ему на грудь и чувствуя сердцебиение. И ещё, больше на память, чем тактильно – бугристость шрама, протянувшуюся под футболкой чёрную отметину от проклятья, оставленную бывшим коллегой из секретной группы ОБТС.       – Папа пришёл! – Аня в чистой футболке и с умытой мордашкой выскочила Игорю навстречу. – А Бобик опять убежал! Вы опять с ним не познакомились!       – Серьёзно? – Игорь подхватил дочь на руки, и в глазах его плясал тот же бешеный огонь, что и в глазах девочки. – Опять до того, как я вернулся? Анька, ну так не бывает, он уже год от меня бегает! Наверное, ты меня обманываешь. Может, ты его выдумала?       – Нет, мам, скажи! – возмутилась Аня. – Бобик есть, его все ребята уже видели!       – Ладно, верю. – Игорь поставил девочку на ноги и пощекотал, от чего та негромко взвизгнула. – И раз он взаправдашний, то я его обязательно увижу. Это наверняка. Эй, а может, мы с тобой рысь прикормим из леса? Что скажешь? Будет у нас ещё и домашняя рысь.       – Иди обедай, рысь! – Даша со смехом толкнула Игоря в сторону дома, незаметно показав ему кулак – придумал ещё, рысь! Вот ещё и мама будет в мохнатой шкуре бегать! – Анька, ты накрыла?       – Ой… – глаза Ани забегали по сторонам. – Забыла…       – Тогда пошли вместе. – Игорь подхватил Аню под мышки и посадил себе на шею. – Не знаю, как тебе, а по-моему, там пахнет очень даже вкусно.       Глядя, как отец и дочь идут домой, Даша только покачала головой. Игорю тридцать один год, талантливый частный детектив, серьёзный и авторитетный человек – но рядом с дочерью он снова превращался в того безбашенного раздолбая, каким и был десять лет назад. Подумать только, всего этого могло не случиться.       Она до сих пор не знала, был ли Игорь мёртв, или просто ей так показалось. И если был, то как тогда вернулся? Игорь ничего не рассказывал об этом, и, если Даша хоть немного его знала, не расскажет и впредь.       Как-то ночью, ещё будучи беременной, Даша проснулась от того, что по комнате громыхает мебель, а спящий Игорь бормочет во сне что-то про выбор и, кажется, произнёс имя брата. Тогда Даша разбудила, спросила о сне, но Воронцов только отшутился, сказал, что не помнит. Вот только глаза выдавали. Оставалось только предположить, что после того, как проклятье ударило в грудь, выбор сделал и Игорь, так же, как сделала его Даша, а ранее – Генка. Артур вполне мог стать проводником, тем, кто этот выбор предоставил, но всё это оставалось догадкой, а сам Игорь не собирался давать чётких ответов. Что ж, он никогда не врал Даше всерьёз. И уже за одно лишь это она решила простить ему его единственную ложь.       Часто Даша видела один сон: она сидит на полу разрушенного дома и обнимает бездыханного Воронцова. А потом за углом, на одно лишь мгновение, мелькал Генкин силуэт. И после этого Игорь открывал глаза. Сон снился так часто и был таким реальным, что со временем Даша поняла – так всё и было на самом деле. Что ж, Генка мог такое устроить. Он всегда помогал. И умер ради неё. Чёртова благородная задница!       Даша подняла голову, чтобы непрошеные слёзы, навернувшиеся на глаза, не стекли по щекам, и постаралась проглотить ком, вставший в горле. Она старалась не думать ни о чём, чтобы только не разрыдаться. Не сейчас. Только не здесь, не при дочери. Она не хотела её расстраивать. Лучше ночью поплакать у Игоря на плече, сославшись на какой-нибудь выдуманный кошмар. Для него это не в новинку: кошмары преследовали Дашу постоянно, но теперь как будто реже. И Игорь верил, что когда-нибудь они прекратятся совсем.       На небе проплывало облачко. Такое неровное, кучерявое, что Даша снова вспомнила о Генке.       – Мама, ну тебя долго ждать? – Аня стояла в дверном проёме, уперев руки в боки и важно надув пухлые губки. – Знаешь, как Рыжик смотрит на твою порцию? Ты что, хочешь, чтобы он её съел?       – Нет, милая, – слёзы на глазах высохли, чувства улеглись, поэтому Даша могла говорить спокойным, недрогнувшим голосом. – Я уже иду.       Аня зашла в дом. Даша слышала, как гремят на кухне тарелки и ложки, а кот, ловко путаясь у Игоря под ногами, осыпаемый его беззлобными ругательствами, громко и требовательно выклянчивает кусок послаще.       Внутри всё было так, как всегда. Светлые стены, простая и уютная мебель, фотографии в рамках. На которых близкие люди, студенческие времена. Фото со свадьбы Ромы и Беллы, тот самый день, когда Даша и Игорь встретились вновь, когда Даша снова нашла в себе силы и желание жить. Тот день, благодаря которому на стене появилось другое фото: радостные друзья и родные, Рада, Мамонов с двухлетней Анькой на руках, которую он не зовёт иначе, как внучка, Даша и Игорь целуются, и даже Маргарита Максимовна незримо присутствует на свадьбе дочери, поблёскивая острыми гранями капелек изумрудов на Дашиной шее. Колье изумительно идёт к белому платью, но зелень камней всё ещё меркнет рядом с зелёными глазами Игоря.       Перед тем, как идти обедать, Даша снова бросила взгляд на облачко, так сильно напомнившее ей погибшего друга.       – Спасибо, – прошептала она со счастливым лицом. – За всё спасибо.       Края облака выгнулись вверх, создав подобие улыбки.