Проклятье четырёх стихий

      Даша открыла глаза и откашлялась, буквально увидев, как поднялись в воздух клубы пыли.       Она лежала в той комнате, в которой развернулся бой, посреди обломков мебели и кусков штукатурки. Тело болело, лицо, в которое попало заклятье, горело так, будто его почесали тёркой, раненое плечо отдавало болью при малейшем движении.       «Это выбор, – пронеслось в голове, – так решила я сама».       Всё, что произошло, не укладывалось в голове, разум отказывался верить. Должно быть по-другому, но Даша сказала именно те слова. Поэтому она здесь, в разрушенном доме, раненая, истекает кровью. Нужно найти Игоря. Что бы ни сказал Генка, что бы ни показал ей, стоило всё проверить. В доме подозрительно тихо. Слишком.       Даша перебила его, когда Генка собрался что-то ответить на её слова о кругах на воде, не дала ему заговорить, так и оставила стоять с раскрытым ртом, удивлённого.       – Я стала камнем, от которого круги разошлись, – прошептала Даша еле слышно, так что Генке даже пришлось наклониться к ней ближе. – Этот камень не должен быть брошен.       – Ты уверена? – Генка отшатнулся и недоверчиво посмотрел на подругу. – Обратного пути нет. Дашка, это конец для тебя. Это клетка, и я больше не помогу.       Но Даша уже решила. Понимая и зная, что если выберет иное, то жить не сможет уже сама.       – Пусть так. Пускай я потеряю его, потеряю всё и всех. Я никогда их не увижу. Пускай я даже не буду знать об их существовании. Но Генка, – Даша посмотрела другу в глаза, – Игорь будет жить. Он не умрёт из-за меня.       Даша сделала глубокий вдох и выдох, безуспешно пытаясь унять поднимающийся из глубины души животный ужас и задавить в себе инстинкт самосохранения, но всё же твёрдо и громко повторила уже озвученную мысль, облекая её в слова, как приговор:       – Я выбираю второе. Только не медли, прошу, сделай всё сразу, прямо сейчас. Мне кажется, что я могу струсить и передумать.       Даша опустила взгляд в пол, посмотрев на свои ноги. Шрамы вокруг бёдер под джинсами – девушка так к ним привыкла, что не замечала уже годы. Хотелось посмотреть в последний раз, но не снимать же штаны перед Генкой? Какая глупость, нелепый стыд. А впрочем, не имеет значения. Страшно только сейчас. Потом она ничего не вспомнит.       Генка вытер слёзы с Дашиного лица:       – Ты молодец. – Когда Даша подняла взгляд, глаза его сияли. – Я в тебе не сомневался.       И он протянул Даше свёрток. Девушка взяла его так осторожно, как только могла.       – Генка, не надо, – она дышала часто и испуганно, не понимая, что происходит. – Генка, ты показал, что будет. Не надо, он не заслуживает. Прошу, Генка!       – Цыть! – Генка подмигнул и прижал палец к Дашиным губам, снова превратившись в весёлого разпиздяя, которого знала Даша. – Отставить панику! Всё хорошо, Даха, всё теперь действительно хорошо. Лучше взгляни!       И он бережно отогнул край одеяла.       – Гена… – прошептала Даша. – Кто это?       Она со всей нежностью, на которую была способна, смотрела на новорождённого ребёнка.       – Это твоя дочь, Дашка.       – Но у меня нет дочери! – Девушка удивилась до предела, сжав ребёнка чуть сильнее, чем стоило, так что малышка даже тихонько закряхтела, но продолжила спать, крепко закрыв большие глазки с пушистыми ресницами. – Как у меня может быть дочь, если я её не рожала?       – У тебя есть дочь, но ты просто ещё не успела узнать о ней.       До Даши постепенно начало доходить.       – То есть я…       – …беременна от Игоря, – закончил за неё Генка. – Всё правильно. Она осталась, потому что ты пожертвовала собой ради другого. Ты была согласна на всю жизнь остаться инвалидом, жить той жизнью, от которой сбежала, терпеть тиранию отца и бездействие матери. На всё это ты согласилась. Поэтому тебе и дали шанс. Прожить жизнь, которую ты прожить ещё не успела.       Даша нервно усмехнулась.       – Но… я же… Генка, я же умерла. Это Чёрный Смерч, убивающее проклятие. Можно выжить, если прошло по касательной в руку или ногу, хотя есть риск потерять конечность, но в голову… Генка, Влад бросил вспышку мне в лицо! Моё тело неспособно к жизни!       – Ну, – Генка хитро прищурился, – всегда есть лазейки. Давай скажем, что весь удар на себя принял кристалл? Пускай его разорвало на мелкие кусочки, а вот ты осталась невредима. Как тебе такой ход событий?       Даша рассмеялась, не в силах поверить своему счастью, но потом лицо её омрачилось – она вспомнила слова, недавно сказанные Генкой.       – Я не могу понять, какой же выбор сделал ты? Почему ты погиб?       – Знаешь, – Генка задумчиво почесал свой большой нос, – просто в момент аварии я, так сказать, отключился, но ещё не умер. Оказался у себя дома, там, где придумал вытащить тебя ночью из кровати и покатать по пригороду. Передо мной встал выбор: мне сохраняют жизнь, но ты навсегда остаёшься инвалидом, или я умираю, а ты испытываешь сильное эмоциональное потрясение, в тебе просыпается магия ну и так далее, происходит всё то, что, в общем-то, и произошло. И… это не ноги, Дашка. Я стал потрясением, а не ампутация, только моя смерть могла тебя спасти. И тогда я тоже понял, что не могу. Это из-за меня случилось, авария. Я тебя вытащил. Не пострадай ты, мы бы справились, а так я фактически замкнул на тебе кандалы. Сам, Дашка, своими руками!       – Генка… – Даша не смогла сдержать слёз. Она положила ребёнка на кровать, а потом крепко обняла друга и поцеловала в щёку: – Я никогда тебя не винила, знай это. Ни разу, даже в самые тяжёлые моменты у меня не возникло и отголоска такой мысли. Ты пожертвовал жизнью ради меня, благодаря тебе я выбралась. Я никогда этого не забуду, я всегда буду благодарна. И знай – никогда у меня не было никого ближе, чем ты.       – Спасибо, Дашка. – Генка крепко сжал Дашу в ответных объятиях, и Даша понимала, что он прощается. – Но мне пора, да и тебе тоже.       – Ты ещё будешь приходить?       – Нет. Моё время истекло.       – Куда ты теперь?       Генка немного подумал, а потом ответил:       – Вперёд, наверное. Ничего не бойся. Мы когда-нибудь снова встретимся. А пока… – парень подмигнул и обнажил в широкой улыбке кривые зубы, – покеда, Даха!       Даша улыбнулась и взяла дочь на руки, а когда повернулась, чтобы ещё раз обнять друга, то, сделав шаг, она не приблизилась, а словно отдалилась. Сделала ещё шаг – снова отдалилась. И каждый новый шаг удалял её от Генки, делая того всё меньше и незаметнее.       Кашель разорвал лёгкие вновь, как будто пытался вытолкать изнутри пыль, заставил перевернуться на живот, несмотря на боль в плече. Даша сплюнула, буквально ощутив, как скрипит на зубах штукатурка.       Блёклая вспышка кольца запечатала рану, но голова уже кружилась – большая кровопотеря. И пока Даша сидела на выломанной корнями из пола доске, собираясь с силами, боясь подняться на ноги. Грязная, вымотанная, засыпанная колючей голубой крошкой – тем, что осталось от кристалла.       Влад Смирнов лежал рядом, такой же мёртвый, какой сама Даша была недавно. На его лице остался тёмный отпечаток – видимо эльфийский кристалл не просто поглотил Чёрный Смерч, а отбросил обратно в стрелявшего. Фактически, Влад убил сам себя.       Речин сейчас болтался где-то в телепортационном пространстве – его вряд ли когда-то найдут. Остальные же ОБТСовцы исчезли, видимо решив, что хватит с них этого дурдома. А может, они просто закончили работу? Но тогда…       «Игорь…» – ужасная мысль пронеслась в Дашиной голове. Она резко встала с пола, вскрикнув от боли в плече, и пошла искать Воронцова.       В соседней комнате нашёлся ещё один убитый ОБТСовец из группы Влада. Там же был и Игорь; он лежал на полу лицом вниз, не подавая признаков движения.       Даша подбежала к нему и рухнула рядом на колени. С трудом перевернула его – она и не думала, что Воронцов такой тяжёлый. Прижала к груди его голову, гладя по щекам, пытаясь заставить очнуться. Но Игорь не двигался. Грудная клетка не поднималась в такт дыханию, сердце не билось. Артерия на шее не пульсировала.       Она просто обняла его труп, притянула к себе, как будто так Воронцов всё ещё мог быть рядом. Боли не было, как не было и слёз. Внутри пусто, словно Дашина душа погибла вместе с Игорем.       Он ещё тёплый. Хотя, скорее всего, просто её руки как лёд. Она почти ничего ими не ощущает.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как громко она дышит. Разве она ещё способна дышать? Её дыхание должно было остановиться тогда, когда перестал дышать он.       Тук. Тук. Тук. Это бьётся её сердце. Зачем оно бьётся? Нет. Её сердце остановилось. Это бьётся сердце ребёнка, которого она носит в себе. Его ребёнка…       Девушка вдруг ощутила всю палитру горя, которое сначала так милосердно отступало. Слёзы хлынули водопадом, дыхание болью перемкнуло горло и не сразу вырвалось наружу хриплым криком отчаяния, что раскатился, казалось, по всей земле.       «Нет, невозможно!» – молотило в ушах, жгло и пульсировало в разбитом затылке, в раненом плече, разливалось по полу тёмной кровью. Происходящее казалось нереальным, иррациональным, не укладывалось в голове. Это же Игорь. Игорь! Он не может умереть, не должен! Он просто не должен! Каждый раз, каждый год он был на краю, был на волосок и выходил победителем. Плевал смерти в костлявый череп, который та называла лицом. Плевал и уходил, невзирая на удары в спину, невзирая на раны, невзирая на боль. Уходил без страха, потому что любил жизнь, как никто другой. Уходил, чтобы быть с теми, кого он любил и кем дорожил. Чтобы быть рядом с ней, с Дашей, защищать её… и он защитил. Ей больше ничто не угрожает.       – Ты обещал, сволочь, ты обещал! – захлёбываясь слезами, прокричала Даша, задрав голову вверх к дыре в крыше, сквозь которую проглядывало сумрачное небо. – Обманщик, ты сказал, что всё будет хорошо, я поверила тебе, а ты обманул! Ненавижу тебя, долбаное привидение, я тебя ненавижу! Я же выбрала, я другое выбрала, почему ты всё испортил?!       Даша истошно закричала, вжавшись лицом в грудь мёртвого Воронцова и впившись ногтями в его остывающий труп.       Не Игорь был убит, а она сама.