Разговоры по душам

      — Дурацкая идея.       Цзян Чэн резко остановился на дорожке, мрачно глядя вперёд. Сичэнь терпеливо вздохнул и мягко улыбнулся.       — Но ты согласился.       — Я всё ещё могу передумать!       Лань Хуань чуть склонил голову набок.       — Но ты не сделаешь этого. Потому что тебе тоже нужен этот разговор.       Ваньинь фыркнул, скрестив руки на груди.       — С чего вдруг? Я уже говорил тебе, нам не о чем говорить! Всё в прошлом.       Лань Сичэнь лишь вздохнул в ответ на это.       — Да, ты это говорил. Много раз. И всё же ты задержался тогда, чтобы увидеть их и отдать Вэй Усяню меч.       Цзян Чэн раздражённо цыкнул и отвёл взгляд.       — Это ничего не значит, — недовольно буркнул он.       Постояв несколько секунд, словно действительно собирался изменить решение, он всё-таки пошёл дальше по дорожке, но когда до цзинши оставалось всего несколько шагов, вдруг снова резко остановился и развернулся.       — Нет, это бесполезно!       — Ваньинь! — Сичэню, шедшему за ним, пришлось буквально ловить главу Цзян, наплевав на правила вежливости. — Я прошу тебя!       Цзян Чэн недовольно дёрнулся, но всё-таки остановился.       — Зачем? Зачем всё это, Сичэнь? Мы вполне можем мирно сосуществовать под одним небом, пока не пересекаемся и не пытаемся разговаривать, так зачем ты так упорно пытаешься свести нас снова?       Лань Хуань посмотрел на него с мольбой.       — Потому что это нужно всем нам, — тихо сказал он. — Не только тебе или Вэй Усяню, но и нам с Ванцзи есть что сказать и что спросить. Пожалуйста, Цзян Чэн…       Ваньинь мрачно посмотрел на него, потом на дверь и, решительно преодолев оставшиеся несколько шагов, постучал, боясь передумать.       — Вот увидишь, это приведёт только к тому, что мы все снова перегрызёмся, — тихо сказал он.

***

      Лань Сичэнь медленно обвёл взглядом остальных. По лицу Ванцзи, как всегда, нельзя было что-либо прочитать, но Лань Хуань отчётливо видел, что тот переживает чуть ли не больше всех за этим столом. Для него это станет тяжёлым испытанием, но он был настроен решительно. Вэй Усянь явно чувствовал себя не в своей тарелке. Нервно сжимал пальцы, кусал губы и постоянно бросал взгляды то на Лань Чжаня (в поисках поддержки), то на Цзян Чэна (с опаской), то на Сичэня (с недоверием и надеждой). Ваньинь сидел с непроницаемым лицом, нацепив каменную маску отсранённости, больше присущую Лань Чжаню, и смотрел куда угодно, кроме того места, где сидел Вэй Ин.       Сичэнь глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Стоило ожидать, что это не будет просто — после стольких лет…       — Я хотел поблагодарить вас за то, что согласились прийти, — медленно начал Лань Хуань. — Я понимаю, как тяжело далось вам это решение. Всем нам… У каждого своя боль, пронесённая через года. Каждый таит в душе что-то, у каждого свой груз невысказанного. Но мне кажется, в каждом из нас всё ещё теплится надежда, что есть шанс отпустить прошлое, попробовать заново отстроить разрушенное. И для этого нам нужно нарушить это затянувшееся на года молчание — и начать говорить. Высказать всё, что скопилось на душе. Задать вопросы. Ответить на них. Я считаю необходимым установить два правила: не молчать и не лгать. Если вам задан вопрос, вы должны честно ответить на него, не искажая и не тая, как бы больно ни было. Только так, ничего не скрывая друг от друга, у нас появится шанс…       На последних словах Лань Хуаня лицо Ваньиня вдруг ожило и на нём появилось знакомое выражение раздражения, и даже злости — и, небожители, как же Сичэнь был рад их видеть! Цзян Чэн часто подобным образом прятал другие эмоции, и Лань Хуань бы скорее испугался, если бы ему удалось сохранить спокойствие. Ведь это значило бы, что ему действительно всё равно…       — Бред, — резко сказал он. — Ничего не выйдет.       Лань Ванцзи посмотрел на него и коротко ответил:       — Выйдет.       Сичэнь лишь вздохнул, услышав в голосе брата недовольство: похоже, Лань Чжань принял эту идею очень близко к сердцу и отнёсся к ней со всей серьёзностью, и высказывание Цзян Чэна серьёзно задело его.       — Уверен? — Ваньинь недобро прищурился. — А я вот думаю иначе. Хотели искренности — получайте. Знаешь, почему люди предпочитают молчать о своих проблемах, Сичэнь? Потому что порой это единственный способ избежать ещё больших проблем. Не хотят беспокоить других, не хотят, чтобы им досаждали бессмысленными советами или жалостью, не хотят ввязываться в бессмысленный спор. Потому что если начать говорить, другие начнут говорить в ответ, каждый будет кричать, стоять на своём, не слыша других. Потому что просто говорить о проблеме недостаточно, чтобы решить её. Проклятье, вы не можете быть настолько наивны, чтобы действительно верить, что мы просто сядем, поговорим — и всё произошедшее забудется, а боль рассосётся сама собой! — он впился взглядом в Вэй Усяня, и тот невольно вздрогнул. Впервые за этот вечер Цзян Чэн посмотрел на него. — Мы говорили с тобой тогда, тринадцать лет назад. Много говорили. Скажешь, нет? Или, может, с Лань Ванцзи ты не говорил? Только и было слышно: «Вернись со мной в Гусу» и «Тёмный путь разрушает душу»! Он не предупреждал тебя? Я не предупреждал тебя? И что, помогло? А раз так, с чего вдруг сейчас поможет?       Вэй Ин, сжал губы, опуская голову. Цзян Чэн был прав: ему говорили тогда, предупреждали, все предупреждали. Но он был слишком горд и самонадеян, чтобы слушать. Чувство вины и осознание того, что всё, возможно, могло бы быть иначе, жгло его изнутри. Но сейчас...       — Сейчас всё изменилось, Цзян Чэн, — тихо сказал Вэй Усянь, осмеливаясь поднять на него глаза. — Мы изменились.       Сичэнь серьёзно кивнул и мягко накрыл ладонью руку Цзян Чэна, сжатую в кулак.       — Ты прав, Ваньинь. Говорить о проблеме недостаточно. Ты сам сказал: надо не только говорить, но и слушать. Тринадцать лет назад каждый из вас стоял на своём и не слышал других, а я… — он вздохнул, опустив голову. — А я слышал, но молчал и оставался в стороне. Но сейчас всё будет иначе. Потому что я собрал вас здесь не для того, чтобы каждый высказался, а для того, чтобы его выслушали другие. И нет, я не наивен. Я не жду чуда, и я понимаю, что одних разговоров будет мало, чтобы преодолеть тринадцатилетнюю пропасть. Но я надеюсь, что это положит начало. И раз ты здесь, значит, и ты тоже.       Цзян Чэн стиснул кулаки сильнее и сделал несколько глубоких медленных вдохов, успокаиваясь.       — В бездну всё, — тихо сказал он, мрачно усмехаясь. — Давайте попробуем.       Вдруг действительно что-то выйдет?..