Часть 2
29 августа 2022 г., 14:19
Сичэнь вздохнул, обводя взглядом остальных. Несмотря на то, что все согласились на этот разговор и приняли правила, вот уже несколько минут над столом висела тишина, которую никто не спешил нарушать. Хотелось верить, что каждый просто раздумывает над вопросом, который больше всего хочет задать, но Лань Хуань догадывался, что, скорее, никто не стремится отвечать.
Первым решился Вэй Усянь, поднимая руку.
— У меня есть один вопрос. Что на самом деле произошло в тот день после резни в Безночном Городе? Я имею ввиду… — он заметно стушевался, бросая взгляды поочерёдно на братьев Лань. — Цзэу-цзюнь, вы, конечно, упоминали об этом, но всё же что-то не складывается. Старейшины, которых вы привели, может, и ценили Лань Чжаня, но вряд ли питали столь же тёплые чувства ко мне. Чтобы защитить Лань Чжаня, вернее всего было убить меня, но я почему-то выжил и прожил ещё несколько месяцев до осады Луаньцзан. Сомневаюсь, что у учителя Лань дрогнула бы рука. Вы сказали, что Лань Чжань тогда ранил старейшин, но… — Вэй Ин сглотнул, покосившись на младшего из братьев, словно пытался найти на его бесстрастном лице ответ, а потом перевёл взгляд на главу Лань в поисках подсказки. — …неужели и на вас он поднял меч?
Два Нефрита несколько секунд смотрели друг на друга, после чего Сичэнь подал голос:
— Пожалуй, будет лучше, если я это расскажу.
Он прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в тот день, когда Вэй Усянь в Безночном Городе соединил две половины Стигийской Печати.
***
Лань Хуань пошатнулся, тяжело оперевшись на меч. Это было не сражение — самая настоящая бойня. Резня. Из трёх тысяч заклинателей, пришедших сюда, на ногах ещё держались едва ли несколько десятков. Остальные или истощены, или тяжело ранены — или убиты. Сичэнь скользил взглядом по одиноким фигурам, бродившим среди мёртвых, словно неприкаянные призраки, ищущие свои тела. «Ванцзи, где же ты?..» Сердце болезненно сжалось. Он видел, как младшего брата ранили в битве, но был слишком далеко и ничем не смог помочь. — Ванцзи! — зов прокатился по полю брани и затих, словно стесняясь того, что нарушил гробовую тишину. Лань Хуань отчаянно вглядывался в бродящие разноцветные фигурки, до боли, до рези в глазах, и избегал смотреть вниз, под ноги, опасаясь среди множества мёртвых лиц увидеть отражение собственного. Он увидел его. Склонившегося над человеком, в искажённых чертах лица которого теперь едва ли можно было узнать того юношу, что когда-то с дерзким смехом нарушал многовековой покой Облачных Глубин. Лань Чжань едва стоял на ногах сам, но Сичэнь отчётливо понимал, что он собирается сделать. — Ванцзи! Стой! — отчаянный оклик вырвался из груди прежде, чем он успел это осознать. Лань Чжань вскинулся, сжимая меч, собираясь защищать Вэй Усяня от кого угодно, но, увидев Сичэня, тут же успокоился. — Ванцзи, что ты делаешь? — Ты знаешь. Лань Хуань замер, с болью глядя то на младшего брата, то в исступлении что-то бормочущего Вэй Усяня. Это всё было так… неправильно! Неправильно — алая кровь на белых одеждах. Неправильно — неизбывная тоска вперемешку с отчаянной решимостью в обычно спокойном взгляде. Неправильно — искажённые безумным оскалом губы, что раньше всегда улыбались и смеялись. Неправильно — скрюченные пальцы, сжимающие холодный металл Стигийской Печати. Неправильно — полный боли, тоски, одиночества и ненависти вой, пронзивший слух, проникающий в самые кости, заставляя невольно содрогнуться и заозираться. Сичэнь ни за что бы не поверил, что такие звуки может издавать человек, но этот голос он узнал бы из тысячи, даже столь искажённый расстоянием и эмоциями. «Ваньинь…» — Ванцзи, не спеши рубить с плеча, — Лань Хуань всеми силами пытался совладать с голосом, но сам слышал, сколь жалко и отчаянно он звучит. — Мы что-нибудь придумаем. Вместе мы… Лань Чжань лишь покачал головой. — Нет времени, — просто сказал он. А потом добавил: — «Нам» нельзя. Брат — глава клана. Как и он. Ванцзи не назвал имени, но его взгляд на мгновение устремился туда, откуда секундами ранее звучал мучительный крик. Лань Чжань больше не добавил ни слова, но Сичэнь понял, что он пытался сказать. Глава клана несёт ответственность за сотни душ. Потому Цзян Чэн не мог защитить Вэй Усяня. Потому Сичэнь ничем не мог помочь, не подвергнув опасности тех, кто вверил им свои жизни. И так уже слишком многие лежали сейчас без дыхания на земле… — Ты не сможешь помочь нам, — сказал Лань Чжань, вторя мыслям Сичэня, и кивнул куда-то брату за спину. — Помоги ему. Лань Хуань обречённо вздохнул, чувствуя себя бессильной соломинкой, которую безжалостно перемалывают жернова рока. — Я не смогу тебя остановить? Ванцзи лишь молча качнул головой и, не сказав более ни слова, взял Вэй Усяня на меч, устремляясь прочь. Сичэнь сжал кулаки, беспомощно глядя в удаляющуюся спину, и вспоминал. Вспоминал необычайно тёплый взгляд брата. Вспоминал звонкий смех Вэй Усяня. Вспоминал нахмуренные брови Ваньиня, которые не могли скрыть весёлый блеск в глазах. Он ещё не осознал всех чувств, что обуревали его, но твёрдо знал одно: он не хочет их терять. Никого из них. Но он потеряет, если срочно не предпримет что-нибудь. Если другие найдут Ванцзи и господина Вэя раньше. Пока они живы — можно что-то придумать, найти решение, но если их найдут другие, они сочтут брата сообщником Старейшины Илин и без долгих разбирательств казнят обоих на месте. Сичэнь крутнулся на пятках и вскочил на меч, устремляясь в Облачные Глубины. «Прости, Ваньинь. Я обязательно приду к тебе на помощь, как только спасу их…»***
— Проваливай! Найти место, где укрылись Ванцзи и Вэй Ин было не сложно. Сложнее было вынести то, что предстало их взору, а быстро среагировать и принять верное решение и вовсе невозможно. Лань Чжань, сам израненный и измученный, стоял на коленях подле Вэй Усяня, передавая ему те крохи духовных сил, что у него ещё остались. Его взгляд, его голос, каждое движение и каждый жест были наполнены такой всезатапливающей нежностью, что нужно было быть слепым и глухим, чтобы ничего не понять. Когда Сичэнь уговаривал дядю и старейшин, он умолчал о том, что сам тоже хочет защитить Вэй Усяня. Понимал, что тогда бы вряд ли кто-то откликнулся — никто бы не стал потакать преступнику, виновному пред всем заклинательским миром, несмотря на всё уважение к Ванцзи. Сичэнь малодушно надеялся, но сам не знал, на что. На удачу? На то, что они проникнутся чувствами брата и его собственным и забудут вековые устои? На то, что в последний момент сможет подобрать слова, которых не смог найти сразу? Что бы это ни было, надежда рухнула в тот момент. Достаточно было одного взгляда на дядю, чтобы понять: его ничто не переубедит. Сичэнь хотел спасти обоих, но попытался подпереть бревном падающий дворец — и теперь беспомощно наблюдал, как он рушится на их головы, пока Лань Цижэнь бранит племянника. И тогда Сичэнь принял решение, за которое потом будет винить себя многие годы. Он всегда желал брату счастья. Видя, как сияют глаза Ванцзи рядом с Вэй Усянем, он думал, что лучше всего будет уйти в сторону. Думал, что сможет оторвать от сердца пару кусков и жить дальше, невзирая на это. Желая лучшего для брата, он невольно потакал Усяню, постепенно проникаясь симпатией и к нему. Сперва закрывал глаза на его шалости в Облачных Глубинах, а после занял нейтральную позицию, когда тот пошёл по пути тьмы. Возможно, отчасти поэтому Вэй Усянь зашёл так далеко и теперь загнал себя в ловушку. Он был обречён, и Сичэнь не собирался позволять Ванцзи тонуть вместе с ним. Даже если придётся уводить его силой. — Ванцзи, довольно, — заговорил Лань Хуань, перекрывая возмущённые возгласы дяди и старейшин. — Вернёмся в Гусу. Лань Чжань лишь молча заслонил спиной Вэй Ина и обнажил меч. Первый и единственный раз братья сошлись в бою, и лишь волею небес им не пришлось проливать кровь друг друга. Сичэнь осторожничал и тянул время, а раны и истощение сделали своё дело: ранив тридцать трёх старейшин и окончательно обессилев, Ванцзи потерял сознание. Лань Хуань в последний раз посмотрел на Вэй Усяня, борясь с тяжестью на сердце. Для него ничего нельзя было больше сделать. Сичэнь слишком далеко зашёл ради спасения брата, чтобы теперь позволить хоть чему-то вновь поставить его под угрозу. Разве что… Он мягко остановил руку Лань Цижэня, занесённую для последнего удара. — Оставьте его, дядя. Он обречён. Нам нужно позаботиться о раненых…***
Сичэнь давно закончил рассказ, а Вэй Усянь так и не проронил ни слова, переваривая услышанное. Он, конечно, знал, что ответ на его вопрос отнюдь не будет простым, но… — Все эти годы, — снова заговорил Лань Хуань, не отрывая взгляда от сложенных на коленях рук, — я пытался договориться с совестью и малодушно винил во всём вас, господин Вэй. Но правда в том, что я виноват не меньше. Раны старейшин, шрамы брата и даже ваша смерть — ко всему этому я так или иначе приложил руку. Вэй Ин встрепенулся, глядя на него. — Вы были правы, Цзэу-цзюнь, но не сейчас, а тогда. Я действительно был обречён, и в этом лишь моя вина. Вы делали, что могли, чтобы спасти Лань Чжаня. Сичэнь скорбно покачал головой. — Ванцзи был верен себе до конца. Он принял решение, и я должен был верить ему. А я поставил его под удар, вынуждая поднять меч против собственного клана, и сам поднял меч против него… Он замолчал, чувствуя как к горлу подступает ком. За прошедшие годы Лань Чжань ни разу не упрекнул его, но они никогда и не говорили об этом так прямо. Да Ванцзи и не стал бы… — Брат. Ровный голос коснулся мятущейся души, призывая поднять взгляд, но Лань Хуань упорно смотрел на свои руки. Он сжал ткань под пальцами, пытаясь унять дрожь, и заговорил, чувствуя на языке горечь: — Не надо, Ванцзи. Даже если ты простил меня, я сам никогда не смогу простить… Лань Чжань едва заметно дёрнул бровями, хмурясь, и упрямо позвал снова: — Брат, — и когда Сичэнь всё же поднял глаза, сказал лишь одну фразу: — Я не сожалею. Лань Хуаню в тот миг показалось, что он забыл, как дышать. Только и мог беспомощно моргать, пытаясь сдержать слёзы… Именно эти слова Ванцзи сказал ему, когда был прикован к постели после истязания кнутом. Сичэнь тогда не понял до конца их смысла. Он счёл это проявлением упрямства брата. Решил, что тот хотел сказать, что снова поступил бы так же. И лишь сейчас Лань Хуань понял, что имелось ввиду… Для Ванцзи рискнуть всем, чтобы защитить любимого человека, было единственно верным решением. В те дни он страдал от ран, от потери — но ни на миг не терзался чувством вины. Лань Чжань знал, на что идёт, но готов был на жертвы ради того, кто был ему дорог. И был готов к тому, что и Сичэнь поступит так же. За словами «Я не сожалею» крылось недосказанное: «И ты не сожалей».***
Ваньинь молчал. Ему было действительно больно слышать горечь в словах Сичэня, и он хотел бы найти в себе достаточно сил и благородства, чтобы поддержать его, но не мог избавиться от одной мысли, что настойчиво свербила в мозгу. В тот день ему снова предпочли кого-то другого.
