Пир обречённости

Прошла ровно неделя их знакомства. В отеле, где мужчины периодически встречались, был какой-то праздник. Вроде бы юбилей этого отеля. Чонгуку нравилась окружающая обстановка. Все нарядные, уже подвыпившие носятся туда-сюда по холлу, где стоит сам Чон. Он ждёт Тэхена уже около десяти минут. Сегодня наконец должен случиться такой долгожданный секс. Парень пообещал, что встретит Чонгука в холле, и после они пойдут в номер, потому что Тэхена ужасно раздражало все это торжество, что разнеслось, как минимум, на километр от отеля. Исходя из жалоб на весь этот шум и гам, было принято решение просто спокойно провести вечер в номере. Это показалось мужчине отличным шансом заполучить желаемое. Наконец из открывшихся дверей лифта выходит Тэхен, что сокрушенно вздыхает, оглядывая холл, наполненный людьми, и наконец найдя нужного человека, двигается к нему. — Как много шума и людей, которые создают его, — Ким неодобрительно качает головой. — Давай поскорее уберемся отсюда. — Так интересно бывает наблюдать за людьми, — Чон улыбается. — Да уж, — теперь неодобрительным взглядом удостаивается и сам Чонгук. — Особенно за такими, — он указывает на пьяную мать и ее чадо, что истерично кричало и тянуло родительницу за подол платья. — Не ворчи, тебе это не идёт, — мужчина обвивает рукой талию Тэхена и начинает идти по направлению к лифту. — Тебе же хотелось веселья в Пусане, так что же случилось, раз ты так реагируешь на него? — Не знаю, — парень совершенно не сопротивляется, давая вести себя и обреченно качает головой. — Сегодня хочется тишины и спокойствия, а все идёт снова не так. — Будет, — двери лифта захлопываются, отставляя мужчин вдвоём. — Будет все так, как ты захочешь. Какой этаж? — Шестой.

***

Номер отеля оказался очень просторным. Большая двуспальная кровать, по бокам которой были две тумбочки, выполненные из темного дерева, журнальный столик, два зеленых кресла и телевизор, что стоял на комоде. Чон отмечает, что тут пахнет его духами и какой-то безнадёжностью. — Даже тут слышно их вой. — Эй, ну брось ты, людям порой надо спускать себя с тормозов, — Чонгук обнимает парня и успокаивающе ведёт рукой по спине. — Иначе они будут озлоблены на весь мир. Тэхен ещё что-то говорит, выказывая все своё негодование. Старший пользуется возможностью, и запускает руку в волосы, массируя затылок. Не видя никакой отрицательной реакции на это действие, Чонгук решает зайти дальше. Приближается губами к щеке и целует. Снова Тэхен не сопротивляется, поэтому Чонгук тянется к губам. Юноша цепенеет от совершенного, но после отвечает несмело. То, что происходит, Тэхену кажется слишком неправильным. Да, он понимал, что рано или поздно это произойдёт, но боялся этого как огня. Тэхена разрывает на части. С одной стороны, этот мужчина просто сносит крышу, стирает всю серость жизни, что копилась так долго. С другой же стороны, это чертовски неправильно. Это грешно. Несмотря на то, что творилось в мыслях, тело имело собственное мнение, мгновенно реагируя на то, что с ним творили. Видя, что он не сопротивляется, его уложили на кровать и все не прекращали целовать и говорить что-то очень приятное. Говорили, как он молод и хорош собой, что запах его кожи дурманит и что-то ещё. Тэхен почти ничего не слышал, пытаясь и совладать с собой, дабы не погрязнуть в пороках. Безуспешно. В глазах напротив танцуют черти и сжирают младшего целиком. Они пытаются сорвать все замки, что поставил хозяин. Они смотрят несколько секунд прямо в душу, а потом их владелец снова целует. Так умело и опьяняюще, что хочется зарыдать в голос, потому что сопротивляться уже нет сил. Он отвечает. Теперь целует он, а не его. Старший ликует, подбираясь к ширинке брюк мальчика, который не смог противостоять ему. Мало кто мог, поэтому насмехаться над его слабостью будет пустой тратой времени и сил.

***

В номере стало почему-то очень душно. Чонгук сидел на том самом зелёном кресле и наблюдал, как Тэхен надевает белый кашемировый свитер. Сколько он встречал девушек и парней в своей жизни, что пали перед его обонянием? Они были все абсолютно разные, от совсем юных особ, что недавно закончили школу, до мужчин-качков, которые имели хорошо оплачиваемую работу. Они все были хороши и красивы, на непривлекательных людей он не обращал внимания. Но когда Чон охладевал к ним, красота их возбуждала ненависть. В Тэхене он наблюдал незрелость, порой даже какую-то угловатость. Да,бесспорно, он привлекателен, но нерешительность портила все внешнее составляющее. К тому, что произошло, он отнесся как-то особенно, очень серьезно, точно к своему падению. Вот сейчас он сел напротив. Глаза бездумно бегали по собеседнику, а пальцы перебирали край того самого свитера. — Ты перестал меня уважать, правда? В день их знакомства Тэхен рассказал о своих отношениях с молодым человеком. Также сказал, что человек этот стал для него личной пыткой. Они встречались уже около четырёх лет. Все было прекрасно, но полтора года назад он заболел и стал просто невыносим — сваливал все беды на Тэхена, упрекал его, что тот не в силах заботиться о нем должным образом. Чон понимал, что он сам начал изменять не просто от скуки, а дабы заглушить душевные терзания. Но они разные. Чонгук хотел забыться, а Тэхен искал спасение и укрытие. — Отчего бы я перестала уважать тебя? — спрашивает Чон. — Ты не знаешь, что говоришь. — Я ужасен и ничтожен, Чонгук, господи, — его голос надрывается. — Я обманываю не его, а самого себя. Ему сейчас трудно, а я так хреново с ним поступил. Но я так устал от этого, так устал. Ты представляешь, каково это жить с тем, кто постепенно умирает и осознает это? Чонгуку, по правде говоря, было скучно слушать его раскаяния, его раздражали эти сопли. — Тихо, прошу, тихо, — бормотал Чонгук, устало потирая лоб. От этой сцены разболелась голова. Тэхен не успокаивался, поэтому Чон подошёл к его креслу. Он нагнулся и посмотрел в мокрые испуганные глаза. В них он видел мольбу. Тэхена снова долго целовали, говорили тихо и ласково, это немного успокаивало. — Давай прогуляемся, — младший улыбнулся.

***

Стояла уже глубокая ночь. На набережной было несколько пьяных людей, которым не хватило праздника в отеле, и они решили продолжить на улице. Из-за них безмолвная улица сотрясалась визгами и ором. Море было будто бы солидарно с их настроением. Оно бушевало. Они сидели молча, то ли от того, что у каждого были свои мысли, то ли от ненужности всяких диалогов в эти минуты. Чонгук думал, как хорошо, что в свое время он смог справиться с этой всепоглощающей виной. Мир, по сути своей, имеет только наслаждение для души человека, если уметь не обращать внимания на всякие ужасные вещи, которые могут отнять жизнь. В этом мире у тебя есть только ты сам, остальное же это приходящее и уходящее. Даже, умирая, можно наслаждаться. А если не можешь, то лучше уж скорее умереть. Тэхен же не знал сможет ли простить себя или же уже простил, но просто не мог признаться, что настолько бессердечен к своему молодому человеку. Они просидели так около часа, просто смотря на море. —Пойдём? — спросил Чон и встал, поправляя складки на одежде. — Да, уже поздно. Даже все гуляки куда-то делись, — голос Тэхена был чуть охрипшим из-за долгого молчания.

***

Они все так же вместе обедали, гуляли по городу, по вечерам брали Ентана с собой на набережную. Нужно заметить, что собака не возлюбила Чонгука, рычала и скалилась, как видела мужчину. Чонгук, когда никто не видит, брал Тэхена за руку и целовал. Целовал так страстно, так глубоко и с чувством, что порой казалось, что ему хочется не только физической близости. Но Тэхен был готов поклясться, что это было абсолютной ложью. Он был уверен, что Чон видит в нем жалкого, ничтожного человека. — Мне надо ехать в Тэгу, Хосок пишет, что ему становится хуже, — Тэхен сказал это за поздним ужином и так печально смотрел на собеседника. Хосок — имя человека, что являлся головной болью, от которой Ким не мог избавиться. — Ты на самолёте? — Да, рейс завтра в семь утра. — Тебя проводить? — Нет, давайте попрощаемся в отеле. На следующее утро они встретились в холле отеля. На Тэхене было белое пальто с чёрными катышками на вороте, коричневая рубашка, что иногда прилипала так некстати к телу и тем самым выдавала свою небольшую цену, длинные чёрные выстиранные брюки, что закрывали часть кроссовок. Его обычно уложенные волосы превратились в гнездо. Всегда ли он был таким, или же только сейчас его образ стал таким измученным? — Я буду вас всегда помнить, — он не плакал, но выглядел очень опечаленным. — Мы навсегда прощаемся, потому что так нельзя. Нам и не следовало встречаться, но изменить уже ничего невозможно. Они целуются в последний раз. И на этот раз поцелуй был с горьким привкусом, нервным. Прощальным. Он уходит, не оборачиваясь. Идёт быстро, точно сам боится, что останется. Его собака семенит за ним, едва поспевая за хозяином. Чонгук испытывал легкую вину перед ним. Ким не был счастлив с ним, он постоянно метался от одного к другому, видел в Чоне своё спасение. Чонгук ему казался добрым, сердечным и хорошим человеком, но на самом деле не являлся таковым. Он мог производить на людей хорошее впечатление, но при этом не был тем, за кого его все принимали.