Последнее путешествие Алисы

Однажды Майк спросил ее, как она оказалась в четырех с половиной миллиардах километров от родного неба. В ответ она сказала, что под родным небом закончились норы (ямы, дыры и пещеры), в которые она могла бы провалиться. Алисе было тридцать девять. К тому моменту, когда она разменяла четвертый десяток, она уже успела проползти по тысячам лабиринтов горных пещер, провалов и подводных гротов. Она побывала в самых глубоких местах мира, в самых темных провалах, стремящихся к огненному ядру. Она замерзала чуть не насмерть, обжигалась и несколько раз наполовину утонула. У нее было слишком много шрамов, чтобы их можно было сосчитать, и больше историй, чем можно было вспомнить, но она еще не встречала ни одной норы (ямы, дыры и пещеры) во всем их огромном мире, которая могла бы сохранить от нее свои секреты. Поэтому она ушла. И вот теперь она парила в маленьком металлическом пузыре высоко над атмосферой Нептуна, с необычайной решимостью разыскивая праматерь всех нор. К тому времени, как Майк каждое так называемое «утро» выбирался из постели и плелся на так называемую кухню космической станции за так называемым кофе, она уже проплывала мимо его окна в своем бледно-голубом скафандре, а за ней тянулись ленты удерживающих кабелей и трубок системы жизнеобеспечения. Иногда, глядя на нее, он задавался вопросом, зачем же он сам сюда прилетел. Он никогда не любил норы (ямы, дыры и пещеры) и, если честно, сама идея проекта пугала его до чертиков. Он не был создан для всего этого: космоса, червоточин и пространственно-временной чепухи. Точнее, нет, пространственно-временная чепуха ему как раз нравилась, но только пока оставалась в виде расчетов на бумаге. Но, очевидно, он был слишком умен, чтобы оставаться дома — проект слишком нуждался в таких мозгах, как у него. Но при этом, очевидно, ему все же не хватило ума, чтобы найти способ отказаться. Устроившись с кофе возле обзорного иллюминатора, он осмотрел видимую часть космоса в поисках своей напарницы. Вздохнул и включил комм. — Утра, Майк! — радостно прощебетала она, помахав ему через иллюминатор. Она не могла его видеть сквозь защитные экраны, но знала, на какую сторону выходят «окна» станционной кухни. — Как кофе? — Как обычно, ужасно, — ответил он. — Как космос? — Тихо. Как обычно. Он рассмеялся. — Когда начинается шоу? — Через пять минут. — Алиса рванулась наверх, стараясь подняться над станцией достаточно высоко, чтобы увидеть, что происходит за ней. Предательское зеленоватое свечение квантового расширителя Жана-Вейсмана заливало окна. Пошел обратный отсчет. — Как ты думаешь, на этот раз сработает? — задумчиво спросила Алиса. Вряд ли, они здесь уже почти земной год висят, а толку никакого. Он пожал плечами, потом вспомнил, что она его не видит, и сказал вслух: — Скорее всего, нет. — Но я все равно подойду поближе. Встревожившись, он резко встал и прибавил громкости связи:  — Что? Алиса, нет! Не вздумай! Это безумие! Тебя отстранят на месяц! Он не видел, как она пожала плечами, но прекрасно слышал это в ее голосе: — Тогда я буду отстранена на месяц. Но я хочу хоть раз увидеть это как следует, а не в записи или отблесках на окнах. Я хочу услышать, как она поет. Он не стал говорить, что даже если червоточина начнет петь, как райская птаха, она ни черта не услышит в космосе. Алиса явно имела в виду… что-то другое. Низкий гул прошел вибрацией по всей станции, поднимаясь до тревожных нот, не слышимых человеческим ухом — вой квантового расширителя, вой зарождающейся черной дыры. — Алиса? — позвал он, внезапно почувствовав тревогу. — Алиса, где ты? — Здесь, — отозвалась она мгновение спустя задыхающимся голосом. — Я близко. Я это вижу. Ох, Майк, это так красиво. Даже если меня отстранят на год, оно того стоит. — Вернись назад, идиотка, — прошипел он. — А что, если… — Она открывается, — мечтательно перебила она. — Ты когда-нибудь заглядывал в очень глубокую нору, Майк? Из тех, у которых не видно дна? — Да, и лучше бы я этого не делал, — ответил он. — У меня и без того достаточно кошмаров. Что именно ты ищешь? Почему это так много значит для тебя? — Не знаю, — прошептала она. — Просто… За одной из них меня ждут. Кто-то действительно важный. Мне просто нужно найти правильную. На обшивке станции плясали волны зеленого света, Майк был чертовски рад, что оказался на другой стороне. Глядя на зарождающуюся червоточину, его всегда тошнило… — Вернись, — сказал он. Последовала долгая пауза. Он даже не слышал ее дыхание. Затем его собственное дыхание внезапно сбилось и комом встало в горле. Он понял. — Интересно, что там внизу? — задумчиво спросила она. Он не мог пошевелиться, не мог даже позвать никого. — Алиса… — Я буду писать каждый день, — пообещала она. — Пожалуйста… В тот момент, когда она упала, словно камень в колодец, в свою самую последнюю, самую большую нору, он понял. Не потому, что связь замолчала, а совсем наоборот. Он слышал, как она засмеялась, радостно, свободно, и больше того… он слышал что-то еще. Что-то очень слабое, но безошибочно узнаваемое и ужасно красивое. Пение. Пение черной дыры.