Ты похож на кота

      Деревянные ступени трибуны попеременно улетают из-под пружинистых подошв башмаков и вскоре заканчиваются. К счастью, Юджи знает школьное поле для квиддича вдоль и поперёк, так что быстрые ноги сами ведут его к ближайшему выходу в сторону замка. Пускай никакая погоня за ним невозможна даже в теории, Итадори останавливается перевести дыхание только около Северной башни. Сердце припадочно бьётся в грудной клетке, но вовсе не от физической нагрузки. Юджи, наверное, впервые в своей жизни волнуется настолько сильно.       «Чёрт побери, что я наделал?!», — Сейчас Итадори кажется, что он совершил худшую ошибку во всей своей жизни. Ему и раньше приходилось попадать впросак, причём по крупному, вплоть до рисков отчисления из Хогвартса. Но этот косяк гораздо хуже — он стоит Юджи всего. Фушигуро Мегуми наверняка больше никогда не захочет с ним общаться после того, как Итадори так неосторожно распустил руки. А общаться с Фушигуро Мегуми хочется…       Когда Юджи только подходил издалека к хмурому незнакомцу на трибуне — он казался ему просто любопытным. По мере приближения Итадори уже не мог не заметить действительно красивые черты лица Фушигуро: чёрные тонкие брови; длинные ресницы, обрамляющие глаза с синей радужкой, стальной и холодной, словно покрытой толстой коркой льда; и раздражённо поджатые бледные губы. Это первое, на что гриффиндорец обратил внимание. Итадори Юджи не из тех, кого можно так просто смутить — даже если ты первый красавец школы. Поэтому он легко и играючи подсел к угрюмому когтевранцу, как-то не особо задумываясь о последствиях.       Вокруг Фушигуро Мегуми — беспросветная пурга и метели. Январьский ураган, сбивающий случайных путников с пути крупными хлопьями снега в лицо и колючим морозным ветром. Знакомое покалывание на коже Юджи чувствует с первым взглядом в глубину чужих глаз. Вместе с покалыванием — внезапное ощущение свободного падения в бездну и необъяснимо странный трепет в области солнечного сплетения. Итадори никогда прежде не чувствовал подобного. Что это может быть? Он испугался, переволновался, перевозбудился, влюбился? Такое ощущение, что всё вместе. Разобраться как-то не получается… И аура вокруг Фушигуро такая гнетущая, иссиня-чёрным облаком нависающая, мрачная и неприветливая. Он ни с чьим мнением не считается и отталкивает от себя людей намерено. Интересно, почему?..       Юджи всегда легко заводил случайные знакомства, но здесь, впервые в жизни, он оказался не уверен в успехе. Сложно оставаться самим собой, когда собеседник одним только присутствием сбивает тебя с толку напрочь. Но, каким-то чудом, у Юджи получилось. По крайней мере, бескрайние льды двух синих колодцев напротив постепенно начали таять. Он же видел это! Точно видел. Видел и чувствовал на языке знакомый приторно-сладкий привкус внутренней победы. Фушигуро Мегуми с ним разговаривает!!! Пускай они знакомы какие-то жалкие десять минут. Разговаривает, хотя вокруг него всё те же бесконечные лесные просторы, снежные склоны и метель-метель-метель. Кажется, Юджи нашёл какую-то давно забытую дорожку к тёплой хижине хозяина Ледяного царства.       А теперь опять потерял. Надо же было так сглупить? Разрушить ту удивительно хрупкую, едва ощутимую, но такую волшебную атмосферу зарождающейся симпатии. Одним неосторожным касанием, одним необдуманным движением дурацкой ладони в сторону запретной территории. Фушигуро издалека казался на ощупь острым и ледяным, но на деле кожа у него теплая и бархатная. Гладкая настолько, словно рукой ведёшь по дорогой шёлковой ткани. Такую хочется оберегать от всего мира.       Юджи зажмуривается до россыпи ярких звездочек под веками, и память услужливо подбрасывает ему картинку, насколько же хорошо выглядит Мегуми в его шарфе. С каким удовольствием он касается изящной шеи напротив, очерчивая кончиками пальцев самые близкие чёрные локоны, невесомо утопая в них подушечками, скользя ладонями вверх и выправляя гладкие, приятные на ощупь пряди. Как близко в этот момент были его тонкие губы с мягким изгибом, как трепетали от удивления рваные тени невероятно длинных ресниц.       Итадори хочется думать, что он единственный, кому удалось, пускай и неловко, только на пару мгновений, разделить с Мегуми одно дыхание на двоих. Разве мог кто-то ещё дольше вынести этот взгляд, способный состязаться в холоде с целой тысячью Антарктид? Фушигуро ледяная глыба посреди океана, неприступная крепость на склоне крутой горы, хрупкая снежинка с самого высокого облака на планете. А Юджи всё испортил в одночасье, поддавшись своему мимолётному соблазну, своему неконтролируемому порыву…       Вокруг Фушигуро Мегуми витает едва уловимый аромат мяты, елового леса и морозной свежести. Его можно почувствовать только оказавшись близко-близко, на расстоянии одного выдоха от высоких, по-аристократичному острых скул, проведя подушечками пальцев по чёрным, как безлунная ночь, волосам. Юджи, кажется, запомнит этот запах на всю жизнь, однозначно. «Так «кажется» или всё-таки «однозначно»?» — Итадори и раньше был не особо силен в мыслительной деятельности, а теперь и вовсе растерян. Он как котёнок, окунувшийся с головой в большую миску молока — чуть не захлебнулся в ней, но ни о чём не жалеет. Или жалеет? В любом случае, виной всему стала собственная жадность.       «А вдруг я по-настоящему влюбился?!», — лихорадочно думает Юджи, неловко заправляя за ухо выбивающуюся прядь каштановых волос, — «Но если так, то это уже совсем неважно… потому что он, наверное, никогда не будет общаться с таким, как я». К слову «таким» Итадори сейчас может подобрать тысячу значений, и все они будут полной противоположностью Мегуми Фушигуро, как явлению. От скребущего в груди напряжения хочется убежать подальше, провалиться сквозь землю и спрятаться в самый дальний угол, да только от себя не убежишь. Он готов корить себя бесконечно долго. Но где-то в глубине души всегда позитивный Итадори Юджи надеется, что всё не так уж и плохо. «Не надо было убегать, получилось глупо…», — стонет про себя Юджи, стискивая зубы и понимая, что будь у него даже легендарный артефакт, вроде маховика времени, вернувшись в то самое мгновение поступил бы ровно так же. Слишком это было… волнительно, что ли?       Юджи продолжает идти вдоль стен замка и рассуждать сам с собой, пытаясь разложить бушующие эмоции по полочкам. Сердцебиение постепенно возвращается в норму, а сбивчивое дыхание выравнивается. Итадори определённо следует отвлечься от мыслей о новом знакомом хотя бы на минуту, перестав уже беспощадно гнобить себя за содеянное. Вообще-то у него и без этого когтевранца проблем хватает! Правда, все они как-то постепенно меркнут и превращаются в незначительное бесформенное пятно на фоне яркого Фушигуро, отдалённо похожего на хмурую тучку… — Надо бы заглянуть на совятню и проверить, как там Сукуна, — вслух одергивает себя Юджи, лишь бы опять не упасть в пучины раздумий о нём.       Сукуну по праву можно назвать его гордостью. Огромный виргинский филин занимает особое место в широком сердце Юджи, пусть их знакомство с самого начала не задалось. По правде говоря, Сукуну назвали в честь мифического японского демона не просто так. Характер у него прескверный, и это только мягко сказано. Из-за сложности в приручении, маленького пернатого сорванца никто не хотел покупать. Более того, отчаявшийся продавец уже собирался в ближайшее время усыпить Сукуну, о чём между делом поведал Юджи в ходе разговора. Сердобольный гриффиндорец не был бы самим собой, если бы не выкупил птенца в тот же миг, как узнал о его недалёком ужасном будущем. Сукуна дрался как лев, пока его судорожно пытались переместить в клетку-переноску, три раза укусил Итадори за один и тот же палец и, кажется, проклял на своём птичьем языке весь род людской на десять поколений вперёд. Но Юджи так ни разу и не пожалел о своём приобретении.       Первое время озлобленный на весь мир птенец филина почти ничего не ел, громко пищал, ругался и кусался. Сукуна даже не подпускал к себе никого без боя, что уж говорить о его приручении и дрессировке. Итадори удалось взять птенца «измором» — тот сам постоянно бесился, расплёскивал свою воду и отказывался от еды, благодаря чему, спустя неделю, безнадёжно выбился из сил и свалился в голодный обморок на дно клетки. Юджи пришлось заново его выхаживать. Так и подружились. Относительно, конечно.       Сегодня от того общипанного, недоедающего птенца не осталось и следа. Сукуна вымахал здоровенным, наглым филином, с весьма паршивым и своеобразным характером. Рыжевато-бурые перья, напоминающие по цвету волосы самого Итадори, всегда идеально прилизаны. Юджи лично примерно за этим следит. Широкие, мощные крылья, темно-серый, будто стальной клюв, и невозможно умные, золотисто-оранжевые глазища, смотрящие на всех окружающих с некоторой смесью отвращения и превосходства. В этом весь Сукуна.       Да, Юджи определенно нужно увидеться со своим филином, рассказать ему о произошедшем и получить профилактический удар клювом по голове, как это бывало уже не один раз. На самом деле, Сукуна прекрасный собеседник, и Юджи может поклясться, что тот понимает в этой жизни намного больше, чем любой его знакомый ровесник. Реагируя на реплики Итадори либо гудящим урчанием, либо коротким возмущенным «покашливанием», рыжий филин грозно топорщит перья, будто нехотя и снисходительно разрешая пробежаться по ним пальцами, и важно крутит большой головой, изредка подергивая длинными махровыми перьями, напоминающими ушки.       Ноги сами разворачивают Юджи в сторону совятни, которую можно назвать одним из лучших мест, где можно залечь на дно. Особенно, когда хочется побыть немного вдалеке от других студентов. Это место игноририруют даже эльфы-домовики. Слишком уж высоко подниматься, потом слишком долго спускаться, да и вообще — постоянные сквозняки из-за отсутствия стекол делают совятню практически заброшенной. Но Юджи все вышеперечисленные препятствия ни капли не мешают. Периодически меняя сено и собирая накопившийся мусор, Итадори сам не заметил, как быстро прикипел к этому месту странной симпатией. Он всегда старается захватить чего-то вкусненького для своего любимчика Сукуны, а иногда и для других птиц тоже, хотя филин никогда не одобряет подобного расточительства.       Да, «залечь на дно» Итадори Юджи предстоит в любом случае, потому что Кугисаки Нобара точно собирается накостылять ему за пропущенный матч — и ей совершенно неважно, что Юджи старался сидеть на месте и следил за игрой как мог. На самом деле, не особо то он и старался. Так что «костыли» будут вполне оправданы. Но получать их всё равно не хочется.       К счастью, сейчас Хогвартс выглядит пустынным — основная масса учеников до сих пор на стадионе. Кстати, матч должен был уже закончиться. Кажется, краем уха Юджи даже слышал ликование болельщиков за своей спиной, пока позорно сбегал со спортивного поля. «Ставлю десятку, что снитч перехватил Инумаки», — впрочем, мысли о квиддиче Итадори никак не радуют. Его вообще уже ничего не радует — он в печали. Потому что, кажется, всё-таки влюблён, и потому что, однозначно, дурак. В планах остаётся продолжать некоторое время избегать шумных компаний вроде тусовки в гриффиндорской гостиной в честь лёгкой победы, и очень скоро всё вернётся в норму. По крайней мере, Юджи хочется в это верить.       Ему часто приходится «уходить» в себя на некоторое время, чтобы иметь возможность обдумать какие-то важные моменты в своём иногда (часто) тормозящем сознании. Зато, благодаря этому, в глазах людей Итадори Юджи остаётся тем самым беззаботным и легкомысленным парнем, которого все знают. Вынужденная мера, однако невероятно эффективная. А надёжные места «для пряток» у него всегда имеются.       Что же, пора Сукуне поработать немного его личным психологом, благо, платить за сеанс придется всего лишь парой куриных ножек, любезно позаимствованных у кухни.

***

      Утреннее событие напрочь убивает в Фушигуро Мегуми всю учебную продуктивность, и остаток дня он проводит в бесконечной рефлексии о своём новом знакомстве с этим злосчастным и глупым гриффиндорцем. Ну серьёзно, кто бы мог подумать, что такое могло случиться? Какой гений вообще полезет на чужую трибуну, причём, блин, в самый её конец, да ещё и попытается пристать к самому нелюдимому когтевранцу за последние сто лет истории Хогвартса? Подобного события не смогла бы предсказать даже самая опытная провидица. Но оно случилось. И это тяжёлой наковальней напрочь выбивает Фушигуро из привычной колеи, из такой драгоценной, по крупицам собранной за многие годы зоны комфорта.       Мегуми не из тех, кто нуждается в друзьях. Тем более в бойфрендах или девушках! О нет, он выше всего этого. Он выше всех людей, он должен быть лучшим из лучших, потому что таковы все члены его чистокровной семьи: холодные, расчётливые и гордые. Так называемые «друзья» — лишь обуза, они только отвлекают от прямого пути к великой цели, так что Фушигуро вполне осознанно никогда ни к кому не привязывался. Ему и не хотелось. Но почему же сейчас эти глаза цвета шоколада с карамелью так основательно въелись в подкорку его сознания?       Фушигуро честно в течение дня старался продолжить практиковать новые заклинания и читать учебник, но палочка теперь валилась из рук, а буквы подло разбегались, расползались и разлетались под его хмурым сосредоточенным взглядом, как будто Мегуми стал чёртовым дислексиком! Они словно нарочно смешивались с навязчивым запахом клубники, персиков и апельсинов, кружили голову, но информации в памяти откладываться совершенно не позволяли. В конечном итоге волшебную палочку пришлось отложить, книжку — закрыть, а шарф с шеи — гневно сорвать, но тонкий аромат «Итадори Юджи» от этого никуда не делся. Он будто острыми иглами въелся под тонкую белую кожу, безвозвратно смешался с бурно бегущей по венам кровью и обосновался в самом сердце. Надолго. А может быть навсегда. Отвратительно.       Самое ужасное, что Мегуми это вовсе не злило. Его не злило, что целый день, в течение которого можно было стать лучшей версией себя, улетел коту под хвост. Его не злило, что вместо выполненных планов он прошатался, наверное, по всем лестницам и коридорам Хогвартса в дурацком, но таком мягком красно-жёлтом шарфе, подсознательно высматривая знакомую светло-каштановую копну волос и легко узнаваемую широкую улыбку. Его не злило, да и сейчас не злит, что он совершенно не может думать ни о чем, кроме Итадори Юджи, потому что новый знакомец весь из себя такой тёплый-тёплый, как жаркий июльский день. Рядом с ним хочется просто зажмурить глаза и, впервые за долгое время, не думать ни о чём. Только слушать его эмоциональную и складную речь, ласкающую слух бегущим по ушам журчащим родником, слушать, и необязательно даже вникать. Наслаждаться этим приятным сердцу обществом, впервые за всю жизнь почувствовав себя просто Мегуми — даже не Фушигуро, ведь с этой знаменитой в магическом мире фамилией связано так много никому не нужных подвигов.       Фушигуро тяжело вздыхает и открывает глаза. За окном уже давно светит луна, а на часы смотреть даже не хочется. Он полночи провертелся в постели, ещё полночи бродил полупрозрачным привидением по комнате, и сна ни в одном глазу. Дело плохо, учитывая, что у Мегуми, вообще-то, строгий режим. И если он хочет оставаться максимально продуктивным — то ему просто жизненно необходимо ложиться и вставать вовремя. Впрочем, как раз с (теперь вчерашнего) утра весь день пошёл не по плану, а вместе с ним был утерян и привычный уклад жизни. Это локальное безумие продолжается до сих пор, потому что единственное, о чём может думать Фушигуро Мегуми — всё ещё не успешная учёба.       Мегуми лениво тянется рукой к прикроватной тумбочке, берёт палочку и отточенным заклинанием «Акцио» притягивает к себе шарф. В темноте цвета ткани едва различимы, но незатейливый запах клубники и персиков не перепутаешь ни с чем. Злосчастный гриффиндорский шарф — главный виновник сегодняшней «фушигуровской» бессонницы. Или всё-таки его владелец?.. — Завтра же верну тебя Юджи, — строго сверкает глазами Фушигуро, крепко сжимая в руках безвольную ткань, словно пытаясь задушить какого-то ползучего гада, медленно и неминуемо разрушающего его жизнь. В какой-то степени так оно и есть.       Красно-жёлтый шарф молчит, как партизан. Только едва слышно шуршит да болтается болванчиком в костлявом кулаке. С ним что ни делай — всё хоть бы «хны». Бездушный кусок ткани. А всё же…       Мегуми опять тяжело вздыхает и, неожиданно для себя самого, укладывает аксессуар чужого факультета на подушку, рядом с лицом. В ноздри мягко, кошачьими лапками пробирается знакомый аромат, и на душе вдруг становится спокойнее. За целый день вне шеи хозяина, стойкий запах клубники и цитрусов почти выветрился, но персики держатся до последнего. Фушигуро понимает, что расставаться с красно-жёлтым шарфом ему совершенно не хочется — это единственное напоминание о Юджи и их странной встрече. С другой стороны, он же и повод встретиться с Итадори снова…       Мегуми неловко зарывается носом в подушку, по привычке скрывая непонятно от кого предательский румянец, неравномерными пятнами расползающийся по щекам и шее. Удивительно, одна только мысль об особенном человеке может вызвать такую гамму противоречивых чувств! С одной стороны — это всё неправильно. У Фушигуро нет времени влюбляться — впереди куча работы над собой и своим светлым (принудительно предопределённым) будущим. С другой стороны — сердцу не прикажешь. Прямо сейчас Мегуми понимает эту поговорку лучше, чем кто-либо на всём чёртовом белом свете.       Но об этой страшной проблеме Фушигуро подумает потом. А сейчас ему нужно заставить себя спать. Впрочем, задача оказывается куда проще, если подойти к её решению нестандартно. Витающий вокруг подростка аромат персиков чудодейственным образом превращается в снотворное. Атмосфера спокойствия, уюта и безопасности не может не убаюкивать, а именно она исходит от этого мягкого красно-жёлтого шарфа, заботливо окружившего ладонь Мегуми. Фушигуро обещает себе больше никогда не позволять подобной слабости, но сегодня, в самый-самый последний раз, можно дать волю всегда закрытым за десятью замками эмоциям.       Это первое и последнее обещание в его жизни, которое он не сдержит.