Ты похож на кота

      Юджи чудом успевает проснуться до конца завтрака в Большом Зале. Первую половину ночи он выслеживал гриндилоу у берега Чёрного озера, которого, по слухам, можно было поймать около суши в тёмное время суток, но у Юджи так и не получилось. Остальную же половину Итадори пытался незамеченным вернуться к себе в комнату, а то за нарушение комендантского часа могут и из Хогвартса исключить! Впрочем, у Юджи всегда есть проверенные методы, как не попадаться на глаза завхозу. Всё остальное не так уж и страшно.       В Большом Зале сейчас настоящее столпотворение — своеобразный «час пик». Именно поэтому Юджи с друзьями обычно встают пораньше. Учитывая, что Нобара и Тоге его уже не ждали в гостиной Гриффиндора, наверняка ребята сейчас заканчивают завтракать. И всё же намётанный глаз Итадори вылавливает знакомую рыжую макушку Кугисаки на пару с небрежной пепельной шевелюрой Инумаки.       Взгляд также привычно скользит по длинному столу Когтеврана. Мегуми никогда не приходит в первых рядах, но в такое время точно должен быть в зале. Так и оказывается — Юджи буквально сталкивается с синими глазами, направленными только на него, и тут же широко улыбается. Фушигуро тоже его выслеживает, как мило! Итадори обязательно с ним поздоровается, но только не на голодный желудок… — Приветик, рад, что вы ещё не ушли! Подождёте меня? — Юджи ловко перемахивает через лавку на свободное место подле Нобары. Рядом с подругой лежит раскрытая салфетка и несколько клубничных круассанов. — Ага, утра. Хорошо, что ты пришёл, а то я уже начала собирать тебе завтрак в постель, — раздражённо фыркает Кугисаки, но моментально получает лёгкий чмок в щёку. — Самая лучшая, — констатирует очевидный факт Юджи, бесцеремонно запихивая за обе щеки злосчастный круассан, — шпашибо! — С Мегуми своими слюнями обменивайся, болван. — Продолжает беззлобно ворчать Нобара, оттирая щёку. — Опять всю ночь где-то шатался? Дай угадаю — на свида-а-ании?       Последнее слово Кугисаки тянет нарочито томно и громко, заставляя Юджи тут же нервно оглянуться в сторону Фушигуро. Он слишком далеко от них, но всё же… вроде как поблизости тоже никто не дёрнулся и головы не повернул. — Ну да, как же… разве что с подводным чёртом, да и тот не пришёл на встречу, — тяжело вздыхает Итадори. Инумаки напротив начинает тихо хихикать. — И не говори об этом так открыто! Вообще-то это секрет. — Интересно, от кого. Ты неисправимый идиот, Юджи, у тебя ж всё на лбу написано. Да и никому не интересно это знать, на самом деле. — Эй, вообще-то мне интересно! Что ещё за Мегуми? — Доносится громогласный голос Сатору с соседнего ряда через несколько учеников. Очевидно, ответ Нобаре. В лоб Годжо тут же прилетает стальная ложка из-под каши Гето. — Ауч! — Годжо Сатору — находка для шпиона. А могли бы и дальше делать вид, что не слушаем! — сетует Сугуру, сидящий под боком у своего товарища с шилом в попе. На осуждающие взгляды троицы чуть поодаль староста факультета лишь виновато-мягко улыбается, тут же разбавляя атмосферу. — Нет, правда, кто это? — не унимается Сатору. — А тебе всё расскажи, — закатывает глаза Юджи, скрывая своё смущение. Нобара только виновато поглядывает на друга, которого только что случайно подставила. — Я думаю, речь о Мегуми Фушигуро — наследнике чистокровного клана Фушигуро — с Когтеврана. — Проницательно замечает Сугуру. — А-а, так вы об этом Мегуми, — разочарованно вздыхает Годжо, поняв, о ком речь, и тут же, будто потеряв интерес, на радость Итадори переходит к новой теме: — Сугуру, у нас что, пошла мода на «подружек» с Когтеврана? Придётся не отставать от трендов! — Оставь Утахиме в покое, иначе Сёко нам обоим волосы выдерет. Тебе за дело, а мне за компанию. — Осуждающе качает головой Гето. Впрочем, его хитрая полуухмылка, адресованная собеседнику, говорит о полном совпадении их игривого настроения. — К тому же, Инумаки и Кугисаки «задают тренд» на «подружек» со Слизерина. Может быть, посмотришь в эту сторону, раз так неймётся? — Ну нет, это уже не тренд, получается… хотя, мне остаётся подцепить кого-то с Пуффендуя, и тогда мы соберём полную коллекцию! — На этих словах Годжо хлопает в ладоши и вдруг резко отклоняется назад, зацепившись за скамейку пальцами рук. Теперь Сатору перекрывает корпусом добрую половину прохода между факультетскими столами. — Привет, красавчик, не хочешь сегодня вечером сходить со мной на свидание? ~       Внимание учеников со всех ближайших сторон теперь приковано только к Годжо и его новому неожиданному собеседнику. Капитан сборной Пуффендуя по квиддичу, высокий и светловолосый семикурсник Нанами Кенто с лёгким удивлением, неминуемо отразившемся на лице, замирает и взирает на это «чудо» сверху вниз. — Сатору, ты упал с метлы на последней тренировке? — обманчиво мягко интересуется Кенто, чисто для галочки. Самодовольная и абсолютно ничем не смущённая лыба Годжо не предвещает ничего хорошего. — Я упал разве что с высоты неприступного айсберга, сковавшего твоё холодное сердце, но меня ещё можно спасти!       Примерно с минуту Нанами просто смотрит на Годжо самым холодным и колючим взглядом, имеющимся у него в арсенале, но, не возымев этим действием никакого эффекта, молча закатывает глаза и обходит шутника стороной. — Ах, какая недотрога, — замечает Сатору, возвращаясь в «нормальное» положение. — Становится интере-е-е-есно!       С тихим и сочувствующим «помянем» окружающие возвращаются к своим тарелкам. В скором времени наступает основное событие, ради которого большинство учеников продолжает сидеть в Большом Зале — субботняя совиная почта. Ворох птиц вдруг пробивается сквозь открывшееся окно под потолком и с гулким уханьем пролетает над столами. Вокруг раздаются радостные возгласы студентов.       Юджи продолжает спокойно уплетать свою яичницу — с дедушкой они списываются каждую вторую и четвёртую субботу месяца, а сегодня ни одна, ни вторая. Впрочем, под руку всё равно приземляется Панда — маленький ручной сыч Инумаки Тоге. Почему обыкновенного пятнистого сыча зовут именно так — никто точно не знает, — а Тоге не сознаётся. Нобара с Юджи подозревают, что Инумаки просто любит экзотичных животных — не зря же среди факультативов он выбрал Уход за магическими существами.       Итадори протягивает маленькому посыльному кусочек бекона, когда на весь зал вдруг раздаётся звучный незнакомый мужской голос. Всё бы ничего — только от одного его ледяного тона кровь натурально в жилах стынет. А ведь «оно» ещё и на повышенных тонах транслируется. Сущий ад для тех, кто рядом. А для того, на кого направлено — даже подумать страшно. Итадори бы умер на месте, наверное.       «Кому-то пришла кричалка, не повезло…», — внутренне соболезнует Юджи и оборачивается через плечо на источник звука, чтобы посмотреть в сторону «несчастливчика». Конверт висит прямо перед лицом Фушигуро, вскочившего с места и опустившего глаза в пол. Выражения лица Мегуми не видно, но у Юджи уже что-то обрывается внутри от одной только представшей перед глазами картины. —… Ты позоришь нашу фамилию, щенок! Тринадцатое место по силе участников дуэльного клуба, чёрт тебя подери, это даже не первая десятка, не то что бы первое место! К тому же две неявки за последний месяц. Ты думаешь, я бы этого не узнал, тупица?! В твои годы у меня грязнокровки и прочие тупые недоумки разлетались от каждого взмаха палочки, а ты даже здесь умудряешься облажаться, при таких-то генах и предках! Ничтожество. Дома опять придётся заниматься с тобой лично, раз самому тебе до сих пор не хватает мозгов, и эта дерьмовая школа не справляется! Ты думаешь, я не знаю о твоих походах в Хогсмид? Не знаю о твоих новых дружках? О каком-то там близком друге, наверняка тоже тупой грязнокровке, другого ты к себе не притягиваешь. Одно только убожество да сброд…       В какой-то момент Мегуми просто срывается с места, прочь из зала, подальше от кричалки, от чужих взглядов и перешёптываний. Юджи тоже вскакивает со скамейки, тут же безумно желая догнать, успокоить, поддержать. Да что угодно, только бы хоть немного помочь пережить эту откровенно ужасную ситуацию… — Да, дерьмово. — Цокает языком Нобара, провожая убегающего Юджи взглядом. — Смотри-ка, даже завтрак свой не прикончил...       Инумаки только тяжело вздыхает в ответ.

***

      Фушигуро Мегуми летит по коридорам практически вслепую — всё вокруг него сливается воедино, превращается в бесформенные пятна да кляксы, неосторожно поставленные пером на полях тетради. Глаза застилают пелена ярости и едва сдерживаемые слёзы. Мегуми хочется буквально кричать, рвать горло навзрыд о том, как же сильно он устал. Устал быть этим пресловутым наследником клана Фушигуро.       А хочется быть просто Мегуми. Мегуми, который на самом деле терпеть не может и дуэльный клуб, и все эти вечные факультативные соревнования за рейтинг. Мегуми, которому осточертело делать многое «напоказ», кичиться своей великой фамилией и постоянно ставить честь семьи на кон. Мегуми, который на самом деле не обязан думать о том, как его поступки могут отразиться на безупречной репутации клана. Но такого Мегуми не может существовать.       Фушигуро должен оставаться лучшим, однако, сколько бы он ни старался, сколько бы не стремился к эфемерному идеалу, вечно маячащему где-то на горизонте в глазах отца, его заслуг никогда не будет достаточно. Все достижения Мегуми ничего не стоят — они попросту меркнут в ослепляющих лучах других недосягаемых перспектив.       Наследник клана Фушигуро находится в вечной погоне за похвалой, которую он никогда не получит. И этот замкнутый круг, этот бесконечный цикл не может не убивать. Поэтому Мегуми умирает. Сгорает фениксом в очередной грёбанный раз, чтобы снова возродиться.       У Мегуми опускаются руки, а клокочущий внутри гнев сменяется на липкие тиски страха. Откуда отцу стало известно про Юджи? И что делать, если Итадори окажется не чистокровным волшебником? Оно наверняка так и есть… что делать, если ему запретят общаться с Юджи? От одной только мысли Мегуми становится плохо: его нестерпимо мутит, голова идёт кругом, а дрожь бьёт по телу. Он залетает в первый попавшийся тёмный закоулок и прижимается к холодной кирпичной стене. Паническая атака накрывает подростка, ледяными волнами прокатываясь по телу и вулканическим жаром сгорая на кончиках пальцев.       Фушигуро Мегуми — послушный сынок своего отца. Даже думать не хочется о том, что он скажет первому и уже самому близкому другу. «Прости, твоя семья недостаточно чистокровна для общения с великим мной»? На месте Юджи, Мегуми бы возненавидел себя. Начал бы сторониться, как остальные, и, может быть, только издалека изредка прожигал равнодушным взглядом. А может, и вовсе смотрел бы с отвращением… но Юджи не такой, как Мегуми.       Итадори Юджи такой расклад заведомо не устроит, и он упрямо продолжит стоять на своём. Что тогда? Неужели, отец решит надавить на семью Итадори своим авторитетом? «Невозможно, он не снизойдёт до такой мелочи», — нервно думает Мегуми. Но что, если да? Тогда стоит заведомо оборвать общение с Юджи для его же блага. Фушигуро не сможет простить себе, если с Юджи или его родными что-то случится по его вине. Мегуми ни за что не допустит…       Крепкая хватка на запястье вышибает остатки духа из тела. Фушигуро Мегуми оборачивается резче, чем задумывалось, но тут же оказывается втянут в нежное объятие. В нос бьёт знакомый аромат персика, цитрусовых и клубничных круассанов с завтрака. Эти до боли родные запахи невольно заставляют тело Мегуми обмякнуть в чужих руках, довериться и судорожно обхватить в ответ. Раздаются первые сдавленные всхлипы вперемешку с тихим скулежом. Как же всё плохо...       У Мегуми внутри кипит котел, в котором намешано слишком много противоречивых чувств. Они булькают, шипят, выливаются через край зловонной жижей, стекают вязкими каплями прямо под ребра, оставляя незаживающие ожоги, и обволакивают легкие ядовитой пеной чужого разочарования, затрудняя дыхание. Хочется высказать Юджи так много, но нечленораздельные звуки отказываются вязаться в слова и предложения. Вместо этого приходится всё выплакивать, выскуливать, выскабливать гнойный яд из незаживающих многолетних ран.       Юджи надёжным щитом укрывает Мегуми от всего мира, стоит на ногах крепко, безмолвно, и лишь мягкие поглаживания по спине напоминают Фушигуро о том, что он упал в объятия друга, а не в собственную зону комфорта, которая ему только снится. Сколько проходит времени, прежде чем голова хоть немного проясняется — совершенно неясно, но это и не важно. Главное, что безостановочная дрожь в плечах наконец-то утихает, и скупые рыдания постепенно сходят на "нет".       Рядом с Юджи быть слабым не страшно. Рядом с Юджи вообще никогда не страшно. Рядом с Юджи просто хочется быть. — Хэй, — ободряющий голос Итадори действует лучше любого успокоительного, — не слушай никого. Ты и так делаешь больше, чем кто-либо для саморазвития. Ты лучший. — Забей, — бесцветно возражает Мегуми, наконец найдя в себе силы оторваться от корпуса друга. — Тебе не понять. — Ну, я мог бы попытаться, если ты откроешься мне. — Это… бесполезно. — Устало качает головой Мегуми. — Как ты не поймёшь меня, так и я не пойму тебя. Ты наверняка рос в любви, заботе и поддержке, горя не знал, на Рождество и День Рождения получал игрушки, как все нормальные дети, а не грёбанные научные книжки толщиной с твою голову. Круто, наверное, когда мама с папой тебя любят, и ты любишь их в ответ. Я вот своих ненавижу. — А мои умерли, когда мне было шесть. — Слабо улыбается Юджи, отчего сердце Мегуми вдруг пропускает глухой удар. Итадори прикрывает глаза и тихо продолжает свой тяжёлый рассказ: — Я плохо помню родителей. Но зато отчётливо помню день их смерти — вокруг были ослепительные языки пламени, копоть и дым, насквозь прожигающий легкие. Я тянул маму за руку, но сил не хватало вытащить её из-под балки. Я тянул, а она кричала, всё просила уходить и спасаться, пока действует защитное заклинание. А я не мог. Огонь уже охватил её тело, языки пламени лизали кисти моих рук, но не дотягивались до кожи, а я всё не мог отпустить маму, просто не мог… Помню только, что в какой-то момент меня кто-то подхватил, как котёнка, поднял над полом и вынес из дома… — Прости, — шепчет Мегуми одними губами, и чувствует, как по щекам неровно бежит новая струйка слёз. Юджи ловит её большим пальцем, вдруг нежно обхватив мозолистыми ладонями острые бледные скулы. В глубоких, всегда сверкающих солнцем карих глазах теперь не плещется ничего, кроме тёмной затаённой скорби. — Я тогда мало понимал, что происходило в тот день. Только несколько лет спустя дедушка рассказал мне, как всё обстояло на самом деле. Мы с мамой и папой жили в самой обычной магловской деревне на краю Уэльса. Мама была волшебницей, и поэтому, в скором времени, поползли слухи о том, что она настоящая ведьма. Казалось бы, живём не в средневековье, но… однажды соседи просто решили поджечь наш дом глубокой ночью. Потому что боялись нас. Меня успел спасти дедушка — отец моего папы, тоже магл, живший по соседству. Он увёз меня подальше оттуда, бросив всё без раздумий ради моего будущего. И за это я ему, конечно, безмерно благодарен.       Юджи вновь улыбается — ещё мягче, ещё шире. А Мегуми хочется вымыть свой грязный рот с мылом, чтобы навсегда заречься открывать его не подумав ещё хоть один грёбанный раз. Мегуми хочется извиниться сотню, тысячу, миллион раз за безалаберность, за неосторожность и непростительную беспечность в своих словах по отношению к Юджи. К лучшему парню во всём Хогвартсе. К лучшему парню в его практически безрадостной жизни. — Прости, — сипло повторяет Мегуми, стыдливо опуская глаза в пол, но продолжая держаться холодными пальцами за теплые ладони на своих щеках. — Да ладно, ты же не знал. А я не очень люблю об этом говорить, но тебе доверяю. — Пожимает плечами Юджи, как обычно, с лёгкостью отпуская Мегуми все его грехи. И Мегуми становится действительно легче в тысячу раз. — Я только хочу сказать, что тебе не стоит… «ненавидеть» своих родителей. Какими бы паршивыми они не казались на первый взгляд, всё-таки они, ну… в какой-то степени заботятся о тебе, как умеют. И пока они живы — всё ещё можно изменить, слышишь? Они тупо не правы, если считают тебя недостойным наследником вашего дохрена важного и чистокровного рода волшебников. — На последних словах Итадори смешливо фыркает. — Смех-смехом, а я, вообще-то, реально волнуюсь за тебя. — Бурчит Мегуми. — Мой отец может быть непредсказуемым… — Мы справимся с этим.       Самоуверенному тону Юджи хочется верить. И, прежде чем Фушигуро успевает полностью догнать всю многозначительность произнесённого «мы», он вдруг получает невесомый поцелуй в лоб. Окружающий мир медленно, но верно уплывает из-под ног…