Полет Дахарты

      Я надеялся, что в какой-то момент, все-таки, привыкну к синхронизации с Дахартой, но этого не произошло. Наоборот, со временем мне становилось все сложнее расслабиться после нашего соприкосновения. Медитация не работала, и даже из холодного душа я стал выходить, все еще чувствуя стыдное возбуждение. Более того, я обнаружил, что даже просто размышления о Дахарте и синхронизации заставляют мое тело нагреваться. Скафандр сразу начинал жать там, где жать ему не полагалось.       Не думать о синхронизации было сложно — чем ближе мы подходили к звезде и станции, тем чаще нам нужно было сопоставлять данные и разбираться в маршрутах, а эта работа была бы просто невозможна без этого соприкосновения. Я вкладывал руку в порт Дахарты и жмурился, надеясь, что на этот раз не почувствую сладкого чувства, расплывающегося по всему телу из живота, но каждый раз мой организм меня подводил. Дахарта тоже реагировала на наше соединение — если мои глаза были открыты, я видел, как скачком меняются цифры на панели. Но мы, по странному негласному соглашению, этого не обсуждали — ей наверняка тоже было стыдно, что такая обычная вещь как синхронизация влияет на ее системы.       В очередной раз спрятавшись в каюте, чтобы не краснеть перед Дахартой после синхронизации, я попытался проанализировать свои чувства. Во-первых, жал скафандр. Я снял его, разделся до нага, встал перед зеркалом. Наверное, для внешнего наблюдателя первой в глаза бросалась моя механическая рука, которую я намеренно не пытался сделать похожей на потерянную конечность. Многие, пройдя подобные операции, покрывают механизмы искусственной кожей, так что их почти невозможно отличить от родных, но моя рука осталась стальной, перевитой проводами, иногда тихо жужжащей из-за отсутствия силиконовых заглушек. Из-за этого на меня часто оглядываются в портах.       А сам я давно не замечаю свою руку, как не замечаю шрамы, которых у меня много — несмотря на месяцы, проведенные в госпиталях и тренировочных центрах. Моя кожа, как сказал хирург, слишком нежная — даже при механической регенерации она отказывается сглаживаться там, где была нарушена ее естественная структура.       Все мое внимание было приковано к напряженным мышцам живота и ниже, там, где ярче всего ощущалось возбуждение, вызванное синхронизацией. Я понял, что мне хочется прикоснуться к себе, подогнать это возбуждение, и я поскорее отвернулся от зеркала, думая, что так станет проще. Передо мной оказалась розовая мраморная стена, и в разводах мрамора я вдруг увидел, довольно неожиданно для себя, длинный контур Дахарты. Мне показалось, что в мраморе изображен именно корабль, целиком, с распущенными двигателями, с задранным вверх носом. Я поморгал, и наваждение исчезло — передо мной были обычные мраморные плиты. Я решил, что лягу спать — никакого другого способа разобраться с собственной анатомией я не видел.       Час спустя меня разбудила сирена. Я вскочил и бросился в коридор, а оттуда в рубку. Кислородная атмосфера поддерживалась там специально для того, чтобы в случае кризиса космонавт мог прибежать в рубку не натягивая скафандр. Конечно, это все равно было опрометчиво — выбегать из спальни обнаженным — но в рубке имелся запасной скафандр.       Как только я оказался в коридоре, сирена выключилась, а вместо нее зазвучал напряженный голос Дахарты.       — Капитан, — сказала она. — Приходится срочно менять курс, мы попали в пиратскую засаду. Давайте в рубку, ваша помощь не помешает.       В рубке я схватил вылетевший мне на встречу из стены скафандр, бросился к панелям, вложил левую руку в порт синхронизации, чтобы мгновенно, еще натягивая одежду, считать всю необходимую информацию.       Информация была крайне неприятной. Три пиратских корабля шли нам на перерез. Сразу возник и ответ на вопрос, который успел только появиться у меня в голове: «Почему системы Дахарты не зафиксировали пиратов раньше?» Первый из трех кораблей пиратского «флота» был огромный, сравнимый по размерам с самой Дахартой — я никогда не видел, чтобы пираты пользовались такими махинами. У него наверняка имелись мощные экранирующие радары, которые позволили скрыть и его, и два других корабля в глубинах туманности.       Всю эту информацию я получил одновременно с сильным толчком в животе и теплой вспышкой ниже пояса. Я еще не успел надеть скафандр, и теперь Дахарта наверняка видела, как именно я среагировал на синхронизацию. Краснея от пяток до ушей, я натянул скафандр, чуть не прижав возбужденные части тела молнией.       — Капитан, — сказала Дахарта. — Не суетитесь, мы в порядке.       — Не хочу смущать вас видами своего тела, — сказал я.       — Вы меня не смущаете, — Дахарта засмеялась. — И меня вы видите обнаженной каждый день нашего полета.       Я хотел сказать ей, что, в отличие от меня, у нее не было частей тела возбужденно выпирающих каждый раз, когда я прикасался к ее порту. Вместо этого я сделал суровое лицо и спросил: — Какие ваши предложения?       — Мы можем их уничтожить, — сказала Дахарта. — С легкостью.       — Почему мы этого не делаем? — спросил я, по достоинству оценив ее «мы».       — Потому что, — сказала Дахарта, выводя на экран флагманский корабль пиратов: — Мне знаком этот корабль. И я не хочу его уничтожать.