Полет Дахарты

      Спорить с Дахартой по поводу маяка я не стал, сразу почувствовав, что смысла в таких спорах будет мало. Вместо этого я попросил ее побольше рассказать про Амассу, пока мы с Тэром и Дахтом будем готовиться к появлению пиратов. По расчетам Дахарты они вряд ли могли появиться раньше, чем через несколько суток, но подготовка корабля размера Дахарты — процесс небыстрый. Конечно, она всегда была готова к бою в какой-то степени — но раз у нас было время до столкновения, значит можно было проверить все системы, привести в готовность разные не развернутые порты и морально настроиться на бой.       Музыку Дахарта теперь играла почти все время — негромкий, но уверенный космический марш, явно нацеленный на поднятие боевого духа. Я ходил в приподнятом настроении — не потому, что очень уж горел желанием сразиться с пиратами, а потому что впервые с начала полета у меня были причины серьезно изучать и соприкасаться с телом Дахарты. Вместе с Дахтом мы развернули два нижних порта, вокруг которых удалось развесить в пустоте гравитационные капканы. Если бы Дахарта двигалась, это было бы невозможно, но с тех пор, как Дахт снял с нее маяк, она зависла в ожидании, а значит мы могли потихоньку осваивать большой космос вокруг.       Когда мы с Дахтом выходили в космос, Тэр страховал нас от люка. Он, как и я, нервничал — в шлеме то и дело отдавался стук его головы о стену люка, который видимо заменял ему стук зубов. Дахт болтал без умолку, прерываясь только на то, чтобы послушать рассказы Дахарты об эвакуации с края Раскола. Это было немного странно, учитывая, что Дахт в этой же эвакуации участвовал сам, но видимо ему, как и мне, просто нравилось слушать голос корабля.       — Знаете, капитан, — рассказывала Дахарта. — Не в критику людям будет сказано, но, когда у меня на радаре возник Амасса, и я поняла, что до меня добрались спасатели, первая мысль, которая пришла мне в голову, была, что если я скажу, что у меня нет экипажа, они не станут меня спасать.       — Почему? — спросил я.       — Я к этому времени уже очень долго наблюдала за и получала информацию о спасательных операциях, — сказала Дахарта. — И у меня все больше крепло убеждение, что ресурсы флота медленно кончаются и в какой-то момент они просто перестанут летать к Расколу. В общем-то, я думаю, что без Амассы так и произошло бы.       — Как же все-таки ему достался двигатель от космической станции? — спросил я. — И главное я не очень понимаю зачем? Он же должен потреблять огромные энергетические ресурсы…       — Несомненно, — сказала Дахарта. — Но Амасса использует его не по назначению или, точнее, не совсем по назначению.       — Как же он его использует? — спросил я.       — Вы знаете, что такое бинарное перенапряжение? — спросила Дахарта.       — Нет, — сказал я удивленно. — Никогда не слышал…       — Не удивительно, — сказала Дахарта. — Это довольно редкое явление, и я о нем, до Раскола, тоже не слышала.       — Что же это такое? — спросил я.       — Корабли не испытывают стресс в человеческом понимании, — сказала Дахарта. — Но развитый корабль, в некоторых редких ситуациях, может застрять в цикле дублирующих сигналов. Для этого нужно иметь две-три вторичных системы. Иначе цикл совсем простой и из него легко выйти.       — Понимаю не до конца, — сказал я. Мне нравилось слушать ее рассказы об устройстве кораблей, потому что таким образом она больше рассказывала и о своем теле.       — Я вас не спрашивала, капитан, как вы относитесь к вопросу корабельных эмоций? — спросила Дахарта. — Вы верите в их самостоятельное существование?       — Дахарта, — сказал я. — Даже одного общения с вами достаточно, чтобы убедить любого человека, что корабли испытывают искренние эмоции.       — Благодарю, — сказала Дахарта. — Тогда поясню. У меня, в отличие от вас, несколько эмоциональных контуров. Они испытывают эмоции одновременно и синхронизируют свои эмоции в одно общее ощущение.       От слова «синхронизация» я вздрогнул, и Дахарта засмеялась.       — В случае если контуры выдают сильно различные эмоции, возникает внутренний резонанс, — сказала Дахарта. — Контуры как бы давят друг на друга, пытаясь оправдать свою эмоцию. Обычно один одерживает верх, но в редких случаях могут создаться как бы качели, при которых корабль испытывает то одну эмоцию, то другую. Где-то глубоко в душе корабля мигает лампочка: ноль-один-ноль-один. Это неопасно — такой резонанс возникает очень редко, и любой корабль имеет контуры, блокирующие подобное мигание. Банально, если защитный контур замечает лампочку, мигающую слишком долго, он может перенаправить ресурсы вокруг нее.       — Пока что я примерно понимаю, — сказал я. — И, мне кажется, люди тоже могут впадать в такое состояние.       — Несомненно, — сказала Дахарта. — Интересный эффект возникает, когда у корабля есть несколько эмоциональных систем — три, четыре, пять. Достичь резонанса при трех или большем количестве систем очень сложно. Системы должны кардинально отличаться друг от друга по реакции на внешние факторы — а большинство систем корабля, все-таки, обычно похожи друг на друга. Тем не менее, так может случиться. И вот такой резонанс остановить гораздо сложнее, потому что бинарная лампочка все еще одна — она не будет то включаться, то выключаться, она будет выдавать «случайный» набор сигналов. Ноль-ноль-один-один-один-ноль. Я надеюсь, что вы понимаете, что я говорю упрощенно?       — Понимаю, — сказал я.       — Так вот, из такого резонанса выйти гораздо сложнее, потому что стандартные защитные контуры не воспринимают эти сигналы как «ошибку», — сказала Дахарта. — Для этого обычно нужен внешний инженер.       — Так, — сказал я. — Но я не очень понимаю, при чем здесь двигатель с космической станции…       — Амасса обнаружил, что работа на Расколе легко вводит в резонанс даже самые сложные системы, — сказала Дахарта. — Ему приходилось синхронизироваться с кораблями, пережившими глубоко-травмирующий процесс Раскола, и их переживания, совмещенные с его собственными знаниями о масштабах космического коллапса в секторах Раскола, слишком тяжело влияли на его систему. На его борту постоянно дежурил специальный робот-инженер, отвечавший исключительно за выведение Амассы из состояния резонанса. Но это не быстрый процесс — иногда спасательные работы прерывались на недели.       — А космические станции, — наконец сообразил я. — Были построены недавно, в период великой экспансии, и многие из них не используют бинарные системы. Амассе нужен двигатель, потому что тот позволяет его системам не входить в резонанс?       — Именно так, — сказала Дахарта. — В человеческом понимании Амасса самый психологически крепкий из существующих кораблей. Первый корабль, частично использующий небинарные системы контроля эмоциональных контуров.       — Два вопроса, — сказал я. — Во-первых, почему все корабли не перейдут на небинарные системы? А во-вторых…       Я замолчал, потому что второй вопрос был совсем неприятный. Если Амасса был так хорошо защищен, то как пиратом удалось им завладеть?       — Именно, — согласилась Дахарта. — Именно поэтому я и считаю необходимым его спасти. У пиратов, возможно, появились технологии, которые представляют серьезную опасность для всех существующих кораблей.       Мы помолчали.       — Отвечая на ваш первый вопрос, — Дахарта рассмеялась, и я последовал ее примеру. Все знают, что кораблям, как и роботам, трудно оставить не закрытым заданный вопрос.       — Так вот, — сказала Дахарта. — Отвечая на ваш первый вопрос. Программа матери бинарна — соответственно бинарны и корабли, которые она создает. Наверное, постепенно мы перейдем на более сложные системы. И может быть, когда-нибудь, будет написана небинарная программа матери. Правда в это я не очень верю — не случайно вы ничего не слышали о подобных исследованиях.       — Ничего, — согласился я. Я до сих пор не мог до конца понять все, что она мне сказала — я никогда в жизни не задавался вопросом того, почему корабли используют, в общем-то, устаревшие технологии. Впрочем, люди тоже могли бы за последнюю тысячу лет эволюционировать во что-нибудь более развитое. В плане эволюции корабли находились гораздо дальше, чем люди.       — Теперь вы понимаете, почему мне так важно увидеть Амассу и поговорить с ним, — сказала Дахарта.       — Понимаю, — сказал я. — И помогу вам в этом в силу своих возможностей.       — Я хотела об этом поговорить, — сказала Дахарта. — У меня есть для вас несколько необычное предложение.       — Я вас слушаю, — сказал я.       — Ваша каюта не прослушивается, и в ней вы не можете услышать мой голос, — сказала Дахарта. — В случае опасности, если вы находитесь там, мне приходится вызывать вас сиреной, и мне показалось…       Она помолчала.       — Мне показалось, что вы несколько стесняетесь появляться передо мной без скафандра.       Я густо покраснел.       — Меня вы этим совершенно не смущаете, — сказала Дахарта. — У вас красивое тело, капитан. Но, если хотите, мы можем установить у вас в каюте порт синхронизации. Чтобы в экстренной ситуации вы смогли сразу выйти со мной на связь. Вы бы хотели этого?