Your element

Чимин хорошо помнит то время, когда закрылась от остальных, скрыла свои истинные чувства за вежливой улыбкой и маской дружелюбия. В академии именно так и надо было, учитывая её особенность со стихией. Огневики, видя её неудачи, насмехались, часто подначивали и дразнили. Водники и землевики воспринимали чуть проще, помогали разбираться в сложных темах, а воздушники просто смотрели свысока. В отделении боевиков на скромную, бесконфликтную и ничем не выдающуюся Чимин реагировали почти что одинаково: так, словно она пустое место и не стоит их внимания. Наверное, поэтому дружила Чимин, в основном, с отделением «мирных» магов. И только с началом нового, последнего учебного года Чимин изменила свое отношение к окружающим. Мало кому удавалось задеть её, а в ответ на издевки она лишь улыбалась. Преподаватели продолжили её хвалить, а окружающие потянулись усиленнее. Все обидчики перестали быть таковыми, хоть и не стали даже приятелями. Маска «открытой Чимин» работала. После академии, на имперской службе маска срослась с Чимин. Для большинства коллег она оставалась понимающим и никогда не унывающим человеком, но иногда от неё так и разило равнодушием. Чимин уставала притворяться. Несоответствие стихии с ней не раз приводило к перегоранию. Пустота внутри росла с ошибочным, но тогда, на её взгляд, правильным пониманием, что без чувств как-то проще. И только сейчас она осознает, что внутри все зацветает пастельно-нежными цветами. Как весенний дождь, на неё закапали потихоньку эмоции и чувства, которые она позабыла. Ни с чем не сравнимое ощущение жизни внутри нее заставлял все чаще улыбаться, и это не фальшивые улыбки. Она вспомнила, каково это — смеяться, громко и заливисто. Как смотреть на людей не исподлобья порой, без равнодушия, а с радостью и восторгом. Она вспомнила, что такое любить мелочи в мире. И главную роль в этом всем сыграла Мин Юнги. Совсем не удивительно, если подумать в этом ключе. Юнги всегда открытая, честная и до жути прямолинейная. Другие люди вряд ли видели в ней ту теплоту, нежность, что женщина показывает Чимин каждый миг их совместного времяпровождения. Они не видели и половины тех эмоций, что являет Юнги. И Чимин иногда не верится, что ей достался такой соулмейт. Именно такой, которого она хотела и о котором просила судьбу поздними ночами. Забота и осторожность Юнги не могли не подкупать. Чимин повелась, но ни о чем не жалеет. Благодаря своей паре, она тоже начала открываться. Она становилась счастливее лишь от разговора с Юнги. И сейчас, глядя на ловкие движения рук, управляющие водой из стакана и создававшие тонкие её потоки, на рассказывающую о своих студенческих годах с ностальгичной улыбкой Юнги, Чимин хихикает. Даже если она вполуха слушает, манера пересказывать прошлое всякими саркастическими фразочками и щепоткой злорадства над бывшими однокурсниками смешила. И где-то в этот промежуток времени Чимин спотыкается о вид улыбающейся в лучах солнца Юнги, её блестящих глазах с вечной хитринкой. Девушка незаметно заостряет внимание на розовых, подкрашенных обычным блеском губах. Мысли сбиваются в кучу вокруг одной: ей хотелось сцеловать эту улыбку, прикоснуться к ней кончиками пальцев, нежно, аккуратно. Поцеловать Юнги. Чимин опускает голову, пряча румянец на щеках. Ей не стыдно за своё желание. Она практически срослась с эмоцией смущения, ей это привычно. Куда непривычнее ей осознание, что она очень сильно хочет этого. Поцеловать свою пару. Юнги не прерывает свою историю, хотя наверняка заметила перемену настроения младшей. Только улыбка становится шире. Связь-то дрожит и выдаёт Чимин с головой.

***

Их уроки общения с огнём заканчиваются в последний день отпуска Чимин. Юнги уже прояснила все моменты, что были непонятны, сказала все, что может помочь с «контролем» огня. У Чимин всю последнюю неделю была лишь практика, в которой она, окруженная водным барьером пары, использовала атакующие заклинания. Не без опаски, конечно, но Юнги стояла за границей барьера, показывая, что она в безопасности. Это в какой-то степени успокаивало. Было легче сконцентрироваться на общении со стихией. На закате дня Чимин чувствует себя уставшей, но удовлетворенной результатами тренировки. Тяжело дыша как после пробежки, она поднимает голову к верхушке падающей воды, чувствует мелкие брызги на коже лица и оголенных рук. Изнутри рвётся счастливый смех. Чимин не видит ничего из-за того, что улыбка широкая, а смех — громкий, неподдельный. А ведь она не верила в успех этих уроков. Она думала, что все знает, просто это не ее стихия. Всё оказалось проще… Она смеётся и тогда, когда поворачивается к тому месту, где стояла Юнги. Сквозь щелки глаз она видит её силуэт в тёмной куртке. Сердце переполняется яркими, как солнце, чувствами. Нить связи между почему-то дрожит, бегут мурашки по всему телу. Но Чимин не обращает никакого на это внимания, восторженно выдыхая: — Я справилась, Юнги. У меня получилось! — и снова смеётся, кружась вокруг себя. С кончиков пальцев слетают искры огня, но не жалящие, оставляющие чистыми её пальцы. На втором круге её радости её ловят в прохладные объятия, а губ касаются чужие. Чимин изумленно распахивает глаза. Смех затихает, улыбка спадает. Юнги прижимает её ближе, обвивая руками талию, прикрытую свободной розовой рубашкой. В её объятиях тепло и комфортно. Они крепкие, но не давящие. Чимин может в любой момент оттолкнуть женщину, если захочет. Она не хочет. Она хотела именно этого. Её руки удобно ложатся на шею Юнги, уверенно приближая и не оставляя между ними ни миллиметра. Чимин отвечает на поцелуй, улыбается украдкой. Кажется, пространство между ними дрожит. Но весь окружающий мир замер для них. Ветер вихрем прошёлся по их макушкам, развевая волосы, и это неожиданно отвлекло. Чимин мягко отстраняется, из-под ресниц смотря на Юнги, все такую же завороженную моментом и не отошедшую от поцелуя. От чиминовой улыбки остались приподнятые уголки покрасневших губ. Пульс медленно успокаивался у обеих. Юнги не отпускает её дальше сантиметра, все ещё обнимает так крепко, будто боится, что Чимин тотчас сбежит. Чимин не собирается убегать. И это явно читается в её глазах, когда старшая гладит второй рукой её щеку и рассматривает как в первый раз. Чимин тоже смотрит и видит ответ. Разумеется, все взаимно, бояться нечего. И доверить себя в столь надёжные руки совсем не страшно. Юнги прислоняется лбом к её лбу, прикрыв глаза и тихо хохотнув. — Я так давно хотела это сделать, ты бы знала. Было очень тяжело сдерживать себя, — трётся лбом о её, как кошка. Чимин хихикает. — Я тоже, хоть и не так давно, как ты. Но я тоже хотела поцеловать тебя, — от её формулировки на щеках Юнги резко вспыхивает румянец, и это гораздо заметнее на бледной коже, чем у Чимин. Возможно, прямолинейность передаётся воздушно-капельным путем. Поэтому Чимин решается на ещё одно откровение, чистое и серьёзное: — Ты мне нравишься, Юнги. Очень сильно. Для Юнги это неудивительно вовсе, но она все равно выглядит ошарашенной признанием. Недолго, правда. Сразу после секундой заминки, она хмыкает и целует девушку в нос и растягивает губы в той же улыбке, которую так хотелось сцеловать в прошлый раз Чимин — абсолютно довольной, с деснами и полузакрытыми глазами. — Ты мне тоже, солнце. Настолько, что я не хочу отпускать тебя ни на какую работу завтра. Может спрячемся у меня дома? Твой вредный начальник не найдёт нас, — Чимин заливисто смеётся на её, честно сказать, заманчивое предложение. Юнги выглядит очаровательно с надутыми губами и сложенными домиком бровями. — Намджун предупреждал меня, что ты утащишь меня в свою «нору». — Он точно не понимал, что говорит. Ты пойдёшь в мою «нору» по своей воле, — ухмыляется Юнги. Чимин смущается, но усмехается этому утверждению. — Действительно. Этого он не учёл. Последний день больничного стал самым счастливым за весь месяц по понятным причинам.

***

Юнги переживает. Вообще-то она не из тех, кто открыто показывает всем и каждому свои чувства, но сейчас у неё сдают нервы от тревоги, бьющейся неровным пульсом по связи. С той стороны поначалу её успокаивали стабильные, беспрерывные толчки утешительного тепла. Поначалу. Чимин пришла перед отъездом (в этот раз её посылают на южную границу, где снова разбушевались монстры) и долго обнимала её, обещая, что вернётся в кратчайшие сроки. Благодарила за тренировки с огнём, которые точно помогут ей в этой миссии. И, конечно, целовала. Юнги до последнего не хотела отпускать её. Губы ещё помнят кожу руки Чимин, которую Юнги удалось перехватить. Оставалось только пожелать удачи и скорейшего возвращения. В первый день она проснулась с непонятными чувствами и даже не сразу поняла, что не так. Только к обеду она услышала отголоски краткой боли, потом — едва ощутимо появился запах гари и пепла. Чимин уже сражается. И вот это напомнило Юнги о том, кто её пара по профессии и куда она направилась. Это же и пробудило сильную панику в душе женщины. Никто не знал, что её будет так ломать то ли от тоски, то ли от смутной тревоги. И если первую стерпеть ещё можно, то вторая росла с каждым днем, проведённым Чимин на этой чёртовой границе. И ведь даже не сходишь в штаб боевиков, чтоб спросить у них, где там её пара задерживается, так как у неё нет специального разрешения на вход. Да и права, по сути, никакого нет, ведь она ещё не близкая своей паре, не жена. Какие же глупые правила в их стране! На пятый день нервотрепки Намджун с застывшей маской хмурости приходит к ней сам. Юнги, увидев его таким на пороге лазарета, леденеет от ужаса. Колени едва не подкашиваются от серьёзного вида друга. Из рук выпадает только что начищенный пинцет. — Джун, — голос дрожит. Юнги даже не пытается скрыть свой страх. Она не в состоянии взять эмоции под контроль, пока точно не будет знать, что с Чимин. Первый день без Чимин ощущается таким далёким, по сравнению с пятым. — Успокойся, Юнги, — устало улыбается Намджун, наконец обретая хоть какие-то краски помимо мрачности. Но это не сильно утешает. — Давай лучше попьём чай. Устал, как собака. Юнги мельтешит, наспех приготавливая чай на пустырнике. Им обоим, очевидно, он пригодится. Вода, с которой доверие все ещё хрупкое, но крепче, чем раньше, помогает по её просьбе и ловит едва не упавшую чашку сервиза. За всем этим следит начальник боевиков со своего места за обеденным столом лекарей. Когда чай приготовлен и разлит по чашкам, оба сделали первый глоток. Джун продолжал молчать, а Юнги теряла терпение. Она понимала, что другу нужно время, чтобы начать какой-либо разговор в его довольно вымотанном состоянии, но и её можно понять. Она пять дней дёргается от переживаний за свою пару, от которой мало того, что нет вестей, так ещё и связь замолчала. И это хуже всего, по мнению Юнги. Она не чувствует Чимин ровно со вчерашнего вечера. Коллеги сильно обеспокоились, когда Юнги внезапно впала в невменяемое состояние, никого не слыша и не видя, тяжело опираясь на ближайший предмет мебели и пытаясь понять, что все это значит. На той стороне — оглушительная тишина, выбивающая почву из-под ног Юнги. Она только-только нашла Чимин. Своего соулмейта, пару. Она не хочет терять её сразу, как нашла. — Джун, если ты сейчас не скажешь мне хоть что-то, то тебе придётся увидеть страшное, — цедит сквозь зубы Юнги. Друг усмехается. — Всё самое страшное я уже видел либо на поле боя, либо с Джин, — и этот мудак просто пожимает плечами. Юнги, правда, хорошо держится, старается. Но ещё немного и она просто прибьет начальника боевиков. Придётся подчиненным искать нового. Может, найдут более добродушного. Судя по повторной усмешке, Намджун прекрасно слышал мысли, написанные сейчас у неё на лице. — Она жива. Будет здесь через сутки, — Юнги прищуривает глаза, не спеша радоваться. В воздухе чувствуется напряжённое «но». — Юнги, она хорошо справилась с миссией. — Но? — давит Юнги, подаваясь вперёд. Её глаза сверкают от беспокойства и злости на медлительность друга. — Мне передали, что она сильно истощена, ранена и… Юнги, — её имя звучит тихо, с сочувствием и лёгким налётом паники. Женщина понимает, что её щеки мокрые от слез, а из носа чуть течёт, — Я отправлю её сразу сюда, как только они окажутся в пределах города. Ребята с ней надёжные, привезут в целости и сохранности… — Джун, наша связь замолчала вчера вечером. Ты можешь себе представить, что я успела напридумывать с того момента? — всхлипывает Юнги, жёстко утирая вежливо поданным платком сопли. Внутри она все ещё сильно беспокоится, но по ней медленно расползается облегчение. — Вы уже настолько близки. Твои способности к обаянию всегда меня удивляли, — фыркает Намджун, за что получает своим же платком. — Я надеюсь, ты его постираешь и только тогда отдашь? — Посмотрим на твоё поведение, — улыбка кривая, но уже хоть что-то. Юнги не терпится увидеть свою благоверную. Раненую, но живую. Начальник уходит, оставляя Юнги наедине с мыслями и посетителями.

***

Чимин в руках другого огневика такая маленькая. И бледная, как смерть. Посеревшая, утратив жизненные краски. Юнги молниеносно подходит к ней, касаясь ладонью лба, проверяя температуру. Для обычного человека температура нормальная, но для огневика низковата. Юнги кивает на одну из кушеток и требует всех, кроме одного, выйти. Один парень, примерно возраста Чимин, остаётся стоять в дверях, ожидая дальнейших указаний. Юнги мало обращает на него внимание. — Какие раны, как получены? — проверяя пульс на запястье, резко спрашивает Юнги. — Она много использовала магию, поэтому основное — истощение. Плечо и ногу задел один из когтей монстра, — чётко отрапортовал паренёк. Юнги поджимает губы, слушая ровный ритм сердца Чимин. И правда, истощение. Впрочем, на это указывал и цвет кожи. — Свободен. Проверьтесь у других лекарей перед уходом, — дверь сзади скрипит, закрываясь. Юнги со вздохом трёт переносицу и возвращается к своему дотошному осмотру. Синяки, мелкие царапины то тут то там. Раны крепко перевязаны, но этого недостаточно. Вовремя подоспели, иначе бы Чимин потеряла много крови. Юнги максимально осторожно снимает тёмную от грязи и крови перевязку и разглядывает раны. Когти были длинными, но глубоко не входили, к счастью. Яда, по всей видимости, тоже не было. Юнги призывает воду, чтобы как можно скорее помочь своей паре с лечением. Стихия как никогда послушно ложится, окружая собой, на места ранений, восстанавливая повреждённые участки. Раны зарастали на глазах, плавно, без спешки. Когда лечение закончилось, Юнги сглотнула. Ей удалось с помощью магии залечить то, что возможно, но истощение водой не покроешь. Всё, что можно в таком случае, — тщательной уход и забота. И Юнги готова просидеть с бессознательной парой хоть неделю. Лишь бы только она очнулась. Приготовив волшебный отвар, что помогает при истощенном состоянии, Юнги кое-как влила его в девушку. Чимин не проснулась даже от такого. С медленно сползающим с плеч напряжением и проявляющимся все чётче облегчением Юнги садится на стул рядом с койкой и берет руку возлюбленной в свои, прижимаясь губами к пальцам. Пахнет дымом и пеплом. Плевать на это. Юнги закрывает глаза и молится всем богам, чтобы Чимин проснулась как можно скорее.

***

Чимин больно открывать глаза. Но ещё больше её беспокоит затекшая от долгого лежания спина. Пахнет антисептиком и стерильной чистотой, знакомо, почти по-родному. Она так много времени провела в лазарете «мирных» магов, что могла по памяти нарисовать помещения. Переборов себя, девушка все же разлепляет веки и видит выкрашенные в белый доски потолка. Точно лазарет. За окном грохочет гроза и бьёт в стекло ливень. В помещении полумрак, свет тусклой лампы на тумбочке смазывает тени на стенах. Чимин моргает, осматриваясь ещё раз и прислушиваясь к своим ощущениям. За время своего пребывания на границе она привыкла постоянно оглядываться на свою связь с Юнги. Она чувствовала её нарастающую тревогу и успокаивала как могла, но, видимо, это не особо помогло. Тем более, когда её так внезапно вырубило после боя с остатками полчища монстров. Связь сейчас укрывает её спокойствием, как тонким покрывалом. Тихо. Хорошо. Чимин может выдохнуть. Если она здесь, значит Юнги уже проверила её и залечила раны. Значит, её пара тоже успокоилась. Юнги тоже здесь. Чимин замечает её, сидящую на стуле рядом с её койкой. Женщина бесшумно пьёт чай, держа чашку обеими руками. К запаху чистоты прибавились травы. Чимин медленно возвращала свои чувства восприятия. — Проснулась? Как себя чувствуешь? — Юнги ставит чашку на тумбочку и поднимается со стула, протягивая руку ко лбу девушки. Температуру меряет, кивает сама себе, и заботливо подтыкает одеяло. Чимин понимает, что ей холодно. Такое впервые случилось за много лет. Огневики ведь устойчивы к холоду, согреваемые своей стихией изнутри. — Холодно. Но, в целом, хорошо. Я выспалась, — Чимин хихикает и пытается сесть. Юнги помогает ей устроиться поудобнее на подушке, снова укрывает по самый нос одеялом. Чимин негромко смеётся на все эти милые жесты. — Хочешь пить? — на тумбочке, рядом с лампой, уместился графин со стаканом. Чимин кивает, пока Юнги и без её ответа наливает полный стакан. Во рту страшно сушит. Кажется, что и слюна плохо выделяется. Возможно, она ещё не полностью отошла от сна. Когда допивает спасительную воду и ставит стакан на место, она вновь поворачивается к Юнги, вернувшейся на стул. Женщина смотрит на неё долго, со свойственным только ей прищуром, как у лисы. Связь слегка потяжелела, будто натянулась напряженно нить. Чимин на столь пристальное внимание чуть нервно улыбается. Так и тянет извиниться за долгое отсутствие. И за все переживания, что Юнги испытывала в этот период. Однако она не успевает ничего сказать. Юнги не даёт ей времени на длительные размышления. — Я думаю, нам все-таки надо пожениться. И как можно скорее, — Чимин отпускают все страхи и она снова вспоминает про главную черту своей возлюбленной — крепкую прямоту. Это заставляет её улыбнуться, хотя слова Юнги все равно смущают. О свадьбе они ранее говорили мельком, не вдаваясь в подробности и планирование. — Этот инцидент показал, что я не смогу без тебя. Чимин перехотелось смеяться, стоило глянуть на серьёзное лицо Юнги. В интонации соулмейта было что-то печальное, если не отчаянное. Чимин понимает — она не шутит. Совершенно. — Ну и с брачной печатью в своих документах и браслетом я смогу пробраться в ваш штаб боевиков и надрать зад твоему начальству в случае чего, — пусть Юнги и говорит это без капли веселья в голосе, но её глаза в этот миг блеснули искоркой. Чимин засмеялась, представив эту картину. И ведь правда надерет, мало не покажется Намджуну. Юнги больше ничего не говорит. За неё поёт связь, дрожащая от беспокойства и того же напряжения. Юнги нервничает, и по ней этого не видно. Она держит себя в руках, только нить, протянутая между ними, открывает правду. Это заставляет задуматься. Они знакомы не так долго, но Чимин давно стало на это все равно. За такой краткий промежуток времени Юнги кажется ей роднее даже родителей. С ней спокойно, комфортно. Нет никаких забот, пока она с ней. Юнги даёт все, что Чимин хочет, и она старается делать то же. Юнги для неё как остров покоя, тихая гавань. Никогда не было такого, чтобы Чимин могла сразу расслабиться в обществе человека. Единственными исключениями являются родители. Чимин чувствует тепло. Оно исходит изнутри, обогревает тёплым ветерком её кожу, вызывая мурашки. Ей нравится запах Юнги. Будто женщина с гор спустилась, жила там с детства и постоянно плескалась в ледяных ручьях. В этом они играют на контрасте… И связь их крепкая. Чимин может с минуту послушать её перезвон, как музыкальные колокольчики, и убедиться в искренности Юнги. Она её любит. Настолько сильно, что отчаяние шумит на фоне колокольчиков все громче. Юнги прикусывает губы с нетерпения. Чимин этого достаточно. Она верит. И знает, что чувства Юнги взаимны. Это было ясно ещё в последний день её отпуска. Или гораздо раньше. Все её раздумья занимают не больше пяти минут, в течение которых Юнги успела нахмурить брови и опустить голову в попытке скрыть свои эмоции. Чимин берет её за руку, не замечая спустившегося с плеч одеяла. Она переплетает свои пальцы с тонкими юнгиевыми, поднимая вверх уголки губ. Она ещё никогда не была ни в чем так уверена. — Я согласна, Юнги. Хотя если это такой план по ускоренному обмену стихиями, то он хорош, — Чимин хихикает со своей шутки. Смеха с другой стороны так и не прозвучало, зато её губ, обрывая тихий смех, коснулись чужие, мягко, порывисто сминая. — Без сильных взаимных чувств обмен после брака невозможен. Ты же это знаешь, Чимини, — шепчет ей в губы Юнги, садясь рядом на койку и крепко обнимая. Поцелуй в макушку не остаётся незамеченным. Как и пара капель, потекших из глаз женщины. Чимин обнимает её в ответ и улыбается, поглаживая подрагивающую спину старшей. Та тем же шёпотом жалуется на эти долгие шесть дней разлуки, на своего друга, который начальник Чимин, на эти «дрянные задания», на которые она больше не отпустит Чимин. Ни за что. Никогда. Им, конечно, придётся потерпеть ещё пару-тройку таких миссий Чимин. Юнги снова будет изводить себя страхами, а Чимин будет к ней возвращаться, потрепанная, но живая. В выходные обеих они будут потихоньку познавать друг друга, пока ещё не начиная планирование свадьбы. Юнги не против медленного развития их отношений, а Чимин это нужно, чтобы понять саму суть отношений. Для них все ново, не бывает без ссор, но они все равно будут держаться за руки и не позволять друг другу уйти далеко. После споров они обговорят все нюансы, что их не устроили, научатся мириться с чужим, противоположным мнением. Юнги научит Чимин ещё больше открываться. И тактильности. Держаться за руки при встрече для них станет чем-то вроде приветствия. Юнги ещё добавит поцелуй в висок, и Чимин немножко поломает от нежности. Огонь внутри будет лезть наружу и греть руки обеих. Объятия и поцелуи станут крепче, дольше, жарче… А пока Чимин благодарит вселенную за то, что она послала ей прямолинейную, внешне холодную, но такую ласковую и нежную внутри, любимую Юнги. Юнги делает то же самое, вжимаясь носом в шею пары. И свадьба у них тоже будет. Обязательно.