mono no aware

— Cur aerumnosae? Cui aerumnosae? Cur lacrimosae? Cui lacrimosae? Nod-Krai — AURORA, HOYO-MiX. — Ты выглядишь просто потрясающе, — через некоторое время прошептала госпожа Яэ, обнимая старшую сестру со спины, когда Итару и Хибики, полушутливо откланявшись, уже покинули покои Сайгу, исполнив свой долг.       В отражении зеркала напротив Сайгу поджала губы, скрывая улыбку, после чего небрежно дала легкий щелбан Мико, положившей голову на её плечо и тем самым нарушившей священную неприкосновенность будущей Гудзи. Та в ответ поморщилась и нагло прищурилась, так и не двинувшись с места. — Господин Уракусай сказал, что сакэ для камиданы доставили из Татарасуны. Как думаешь, боги сильно расстроятся, если из ящика пропадёт пара бутылок? — как бы мимоходом буднично поинтересовалась старшая сестра, потянувшись за заколкой, заключительным штрихом этой невероятной композиции. — На всё есть воля богов, — с трудом придав голосу несколько озабоченно-набожную интонацию, промолвила в ответ Яэ, закрепив протянутое ей украшение на замысловатой кичке. Скептично оглядев результат, она парой прикосновений заставила Сайгу повертеть головой из стороны в сторону и только затем удовлетворительно кивнула.       Лунный свет на миг озарил керамический поднос с подношениями, когда две фигуры в тишине проплыли по нескончаемому коридору храма: в эту ночь все фонари молчали отсутствием пламени, забившись по углам. Следуя за разодетой Сайгу, Мико позволила себе мимолетно приподнять уголки губ — когда-то, в малом возрасте, они в этом же месте пытались играть в догонялки с луной и очень расстраивались, когда искрящиеся следы светила на полу не сдвигались с места. В святилище их, как и всегда, встретил стойкий запах ладана, кажется, за все столетия впитавшийся в каждый сантиметр этой комнаты. Пока старшая сестра совершала омовение рук и губ в специальной белокаменной чаше у входа, госпожа Яэ, не тратя время зря, прошествовала прямиком к длинному мраморному алтарю, в пасть царящей здесь тьмы. Расставленные по краям красные свечи выделяли позолоту на миниатюрной версии храма Белого дракона, придавая его очертаниям и свисающей над ним Священной сакуре, чья кора была украшена крупными плоскими сапфирами, неземной блеск. Крупные древние трещины, с краев тянущиеся к древу, казались реками запекшейся крови, словно Вечноцветущая Вишня была смертельно ранена или, наоборот, пыталась дотянуться до молящегося, принесшего подношения. Поймав собственный взгляд в Священном зеркале, Мико поспешно отвела взгляд.       Гневить богов своей неискренностью перед церемонией она не имеет права.       Сзади раздался традиционный звук двух хлопков в ладоши, вынуждая госпожу Яэ с подносом в руках повернуться к Сайгу, уже выполняющей приветственные поклоны. Завершив первую часть обряда, Хакусин плавно приблизилась к сестре. — Благодарю вас, боги, за смелость в моем сердце, — начала будущая Гудзи, беря белое керамическое блюдце с рисом в руки и располагая его на алтаре. — Благодарю вас за благости моего народа, — блюдце с водой расположилось рядом, — ..и за удачу моих близких, — блюдце с солью накрыло одну из жутких трещин.       Сайгу прочистила горло и, не глядя на Мико, под пляс свечных пламен осторожно переставила пиалу с сакэ с подноса на небольшую квадратную площадку перед Священной сакурой, на что младшая беззвучно фыркнула — хлебнуть вина во время подготовки подношений они тоже успели. Не одним же богам сегодня пировать? — Да будет так до падения Древа, — закончила Хакусин, делая шаг назад и торжественно кланяясь. — Да будет так до падения Древа, — клятвой негромко повторила госпожа Яэ.       Ветер коснулся фурин, пробуждая их до того, как сонное солнце отблеском оставит на металле ласковый поцелуй, едва начав восхождение на небо. Вороны, живущие в ветвях Вечноцветущей Вишни, сегодня поднялись на верхние ветки, раздраженные голосами с внутреннего двора, обычно мертвенно молчаливого.       Оставив растревоженную Сайгу, Мико выскользнула было из путанного здания в блаженную утреннюю прохладу, чтобы успеть присоединиться к жрицам, но к своему неудовольствию столкнулась с делегацией рода Райдэн. Застыв перед госпожой Аки жертвенным ягненком, наследница Хакусин несколько мгновений изучающе всматривалась в её приближающееся равнодушное лицо, после чего выпрямилась и, опустив взгляд, склонила голову в уважительном жесте. Женщина проигнорировала заминку и, не удостоив девушку и словом, двинулась дальше, будто необъятный многовековой ледник на южные звезды. Дождавшись момента, когда она точно пропадёт из поля зрения бывшего сёгуна, госпожа Яэ с усмешкой закатила глаза, а затем.. наткнулась взглядом на Эи, которую не заметила ранее.       Та, чуть приподняв брови, в ответ уставилась на неё с тем самым раздражающим ледяным выражением, похоже, ставшим фишкой этой проклятой семьи. Мико скривилась и вновь закатила глаза, однако в этот раз несколько театрально, с колючей игривостью и искренним желанием вновь досадить вызывающим поведением. Мгновением позже Глава клана Наруками укоризненно покачала головой и, сопровождаемая Сарой да лукавством молодой жрицы, последовала за матерью.       Лисья усмешка невольно стала шире.       Внутренний двор храма Белого дракона всегда был сокровенным местом; дающий возможность прикоснуться к святыне Инадзумы, он открывался лишь в дни особой праздности и самой гнетущей скорби, поэтому присутствующие сегодня наследники древних родов с воодушевлением старались запечатлеть как можно больше деталей, вызывая тайные улыбки у служительниц Великой Вишни. Ступившая на каменные плиты, держащие священные земли, наследница Хакусин сразу заприметила на энгаве яркую Чиё, схватившуюся за широкий рукав кимоно Сасаюри. Мико уже давно привыкла к тому, что эти двое ходят вместе и, говоря откровенно, чем-то напоминают Итто и Синобу. Мысленно посочувствовав клевавшему носом приятелю, лисица влилась в общий стройный ряд жриц, заняв законное место у подножия лестницы к Священной сакуре. Массивные ветви над головой тут же внезапно чуть покачнулись, то ли приветствуя, то ли жалуясь на досадную многолюдность и разбегающиеся в небесном свинце дырявые облака.       ..Или обращающуюся к выходящей из-под узорчатого навеса Сайгу.       Гомон разговоров тут же стих под гнётом ослепительной красоты старшей наследницы Хакусин — Мико неосознанно склонила голову на бок, впитывая, любуясь тем, что теперь будет освящено милостью покровительницы их рода и всей страны.       Руками той, что ныне в своем белоснежном церемониальном кимоно походила на сошедшую к мирянам богиню, будет твориться священная воля, и госпожа Яэ в моменте ощутила такой сильный прилив гордости, что, казалось, ещё немного, и она начнет задыхаться. — О, Вечноцветущая, чьи корни помнят рождение первого камня, — раздалось зычно и так тепло совсем рядом, показывая, что младшая Хакусин не одна захлебнулась сладостными муками души, — чья крона видела, как первый человек ступил на эту землю…       Сайгу медленно приблизилась к ступеням, смиренно опустив голову перед величием веков, воплощенным во всезнающем дереве. — Ты, что старше всех богов, что пришла в этот мир, когда он был ещё пуст и ждал, — перелив звона колокольчиков наполнил воздух, и госпожа Кимико, до этого меланхолично лицезреющая прибывающих с высокой платформы, начала встречный спуск. — Ты не дух, не демон, не ками — ты сама жизнь, принявшая форму древа. И пока ты цветёшь — Инадзума живёт.       Вороны с глухим многоголосым карканьем взвились в вышину, потревоженные отзывчивой сакурой, и тем самым лишь усиливая возникший шум в верхних ветвях. Мико с довольством прикрыла глаза — сестра всегда имела самую крепкую связь с древом из всех, кого она знала, а потому неудивительно, что оно встречает её окончательное взросление с таким энтузиазмом. — Сегодня мы, жрицы храма Белого дракона, твои слуги и твои дети, стоим перед тобой в час великой перемены, — продолжила Гудзи, останавливаясь на последней ступени, предвестницей сакральной смелости возвышаясь над посвящаемой. Сайгу послушно опустилась перед ней на колени. — Старшее дерево склоняется, чтобы дать свет молодому побегу, — госпожа Кимико сделала небольшую паузу, прежде чем чуть более ласково завершить ритуальную фразу, — ..ветвь уходит, чтобы новая ветвь могла тянуться к солнцу.       Неожиданным, однако явно отточенным движением женщина развела руки в стороны, явив бледные ладони склонившейся к ним Великой Вишне, и, обведя взглядом гостей, затаившихся в террасах, провозгласила: — Свидетели! Мы здесь, чтобы передать кровь и дыхание этого храма той, кто носила его в своём сердце с детства. Сайгу из рода Хакусин, — госпожа Кимико подняла глаза к густеющей кроне, начавшей золотиться с первых слов церемонии, — твоя наследница, — тише, но оттого ещё четче произнесла женщина, — стоит перед тобой на коленях.       Посвящаемая склонила голову, будто в подтверждение. — Скажи, дочь моя, — вернув прежний тон, с возвышенной строгостью обратилась к ней госпожа Кимико. — готова ли ты принять бремя Гудзи?       Казалось, что время застыло между ударами сердца, когда старшая наследница Хакусин, выпрямившись, вдруг произнесла нараспев древнюю молитву: — За каждый день, что я дышала под твоей сенью — спасибо, — застывшая Мико хорошо знала текст, пронеся его в сердце через светлые годы юности. И вот она, материнская колыбель, внезапно встречает лисицу в день, когда заботы взрослого мира окончательно догнали и перегнали, знакомя с быстротечностью жизни. — За каждую ночь, что я считала звёзды между твоих ветвей — спасибо.       В мысли вновь прокралось осознание абсурда своего положения, и Мико с усилием сохранила отстраненное выражение лица. — За радость, что была ярче молнии..       Взгляд сам нашел задумчивую Эи в толпе; вокруг представителей Райдэн естественным образом пролегло пустое пространство, выделяя их на всеобщем фоне. Затем он скользнул дальше, на госпожу Аки.. — ..и за печаль, что была глубже океана..       ..чтобы к своему удивлению обнаружить, что та неотрывно смотрит на госпожу Кимико. — ..за всё, что сплело мою нить с нитями тех, кто был до меня.       Девушка поспешно опускает глаза, со стойким ощущением, что она стала наблюдателем тайны, не предназначенной её пытливому уму. И всё же невысказанный вопрос пророс в подсознании, пробрался в разум дикими розами, оставляя ноющие царапины изнутри, — с каждой паузой, каждым брошенным вскользь взглядом и тонким уколом за вежливыми речами госпоже Яэ больше и больше хотелось понять, что действительно произошло между прошлым поколением кланов. Иногда ей казалось, что всё лишь грандиозный план из отталкивающей мишуры и на самом деле никакой вражды не существует, а общественности просто нужно кого-то демонизировать да короновать драму там, где она и не оставляла своих слёз. — ..кто не может поднять меч? Сердцем для тех, кто потерял надежду?       Голос госпожи Кимико выдернул её из раздумий, вынуждая заново включиться в происходящее; Сайгу с достоинством отвечала: — Готова.       Верховная жрица удовлетворенно кивнула. — Тогда слушай, что скажет Мать через мои уста.       ..Наруками остались в храме.       Сначала Мико подумала, что ей послышалось — дядя любил морочить голову любому, кто попадается под руку, пока госпожа Кимико отсутствует на горизонте. С проблеском надежды в сердце девушка уставилась на невозмутимого Уракусая, что подавал старинную чашу госпоже Куки. Тот, освободившись от артефакта, повел плечом и лениво раскрыл веер. — Подготовка велась всю ночь, поэтому мы радушно примем гостей, — отозвался старый лис, наблюдая за тем, как постепенно пустеет двор, стоило новой Верховной жрице удалиться. — Тебя что-то смущает, моя маленькая племянница? — Что-то я не видела сегодня ночью госпожу Аки с метлой, — проворчала госпожа Яэ в ответ, с досадой тряхнув кистью руки, словно кошка, коснувшаяся холодной воды. Поймав наигранный укоризненный взгляд, она вздохнула. — Мне казалось, мы не имеем настолько тесные отношения с остальными Великими родами, чтобы позволять им оставаться у нас. — Тебе всегда много кажется, — медленно парировал дядя, поворачиваясь спиной к заходящим в здание храма, — думай о том, что это они на нашей территории. Любой инцидент будет в нашу пользу. Это во-первых, — он философски почесал подбородок, после чего усмехнулся. — Во-вторых, хочешь ты этого или не хочешь, но род Райдэн теперь будет чаще нас навещать. И поскольку в наших интересах сделать первый шаг.. Кимико поступила мудро, решив использовать становление новой Гудзи в качестве повода. — Оябун поучает кобуна, как и всегда, — поддевает его Мико, однако вместо ожидаемой снисходительной усмешки Уракусай почему-то едва заметно напрягается и небрежно кивает. — Учись, пока я жив и не в маразме, — бросил он напоследок и, резко хлопнув веером по руке для его закрытия, степенно двинулся прочь.       Госпожа Яэ хотела было съязвить ещё, вдогонку, но осеклась, озадаченно глядя вслед старшему Хакусин. Почему-то только сейчас она задалась вопросом, какая ожидает его судьба со сменой власти. Госпожа Кимико станет почетной старейшиной семьи, как и предписывают традиции, а вот разжалованные помощники прежней Гудзи.. Лисица втянула носом воздух, рассеянно расправила складки кимоно, а затем тяжело выдохнула. Хотя это же Уракусай, куда он денется? Продолжит заниматься издательством, делами семьи — просто ещё глубже зайдет в тень. Несмотря на извилистость нрава, Мико не знала более умного и живучего человека за всю короткую жизнь.       С легкой внутренней неуверенностью, прикрытой едва заметной улыбкой, госпожа Яэ, ещё не привыкшая к новой ответственности, внесла уточнения в работу жриц.. и ускользнула от дальнейших забот в семейное крыло храмового комплекса. Сайгу, что не сомкнет глаз минимум до обеда, ей — безусловно, самым, конечно же, искренним образом — было до душевной дрожи жаль, так что вряд ли старшая сестра будет против, если Мико отоспится за двоих. Раз Гудзи выбрала её в свои помощники, лисица с тяжелым сердцем возьмет на себя самую непосильную работу — охрану снов своей госпожи.       Чернеющий двор был ей знаком.       Вот только в её памяти эта удаленная горная усадьба, обвитая жестким плющом, была совсем иной — цветущей и яркой, как отражение облаков в вечерних лужах. Отрешенно проведя пальцем по обугленной гниющей балке, Она размашистым шагом спустилась с покосившейся лестницы, поросшей белым мхом, напоминающим прожорливую трупную плесень. Обернулась; вместо эмблемы рода пустой глазницей зияла пробоина, словно вырванная с мясом чьими-то мощными челюстями.       Ей не было страшно.       Ей было смешно. — Прекрасна, как девять хвостов Инари.. — прошелестело где-то позади. — Прекрасна.. но всё ещё Смерть.. погибель ведущая за руку..       Она обернулась.       Это морщинистое лицо с символом глупцов на серьгах, этот страх в слепых глазах вызывали разлагающую нечто в грудной клетке.. жажду довести дело до конца. Разгрызть спинной мозг, проломить ребра, чтобы услышать хрип от той, что в свое время пророчила несчастье.       Губы сами обнажают обостренные нечеловеческой природой зубы. Она ведёт головой в сторону, как принюхивающееся дикое и необузданное животное, а после.. блеснув аметистом во взгляде, бросается вперед.