Любовь моя

Это классическое собрание Предвестников. Золотые стены, прочный круглый стол в середине зала, изысканные украшения. Фатуи, во всем их царском великолепии. Некоторые стулья отсутствуют, потому что мертвым не место на их званном вечере. Ни Скарамуш, ни Синьора теперь могут не беспокоиться об извечном бремени заданий. Они навеки освобождены от него, павшие в великой битве и познавшие вечный покой. Чайлд солжет, если скажет, что не испытывает грызущего чувства легкой зависти где-то в районе грудной клетки. Он даже не пытается сделать вид, что вникает в суть отчета Пульчинеллы или подробности задания Педролино. Чайлд знает для чего он здесь. Потому что Чайлд бесшабашный, веселый, темпераментный, но не глупый. Перед его мысленным взором все еще солнечное утро в Ли Юэ, когда он, разнеженный и отдохнувшей, лежал обнаженный возле такого же обнаженного тела Чжун Ли, и отголоски их ночного соития все еще вызывали приятные ощущения по всему телу. Его голубые глаза пристально следили за только проснувшимся возлюбленным. За его по-прежнему сонным, но уже полным власти взором. За его руками, что погубили сотни врагов, а теперь лениво прикрывали зевок. За небрежными действиями, которые в любой момент могли стать смертоносными. – Знаешь, – говорит он, – Ради тебя я мог бы пойти против Царицы. Вот он. Взгляд Чжун Ли мгновенно становится острее бритвы, а его мышцы твердеют, готовые понести своего обладателя в бой. Однако тот отвечает ему с небрежностью: – Не стоит, – а следом абсолютно без злого умысла, как обыденный разговор о погоде и о солнце, что встает на востоке. – Если бы ты был одним из моих Адептов, за такие мысли я бы приказал повесить тебя на стене, окровавленного, – умирать, – в назидание другим. И в этот момент Чайлд вспоминает, что перед ним не обычный человек, а Божественная сущность. Думающая и действующая не как люди, и не принадлежащая самой себе. Чайлд может вылепить из него хорошего друга, возлюбленного, любовника, но шести тысячелетние привычки так легко не уходят. Чжун Ли может примерить маску забавного зануды, консультанта, элегантного и интеллигентного молодого человека, и это все будет правдой, однако перед этим всем фасадом он – Рекс Ляпис. Властелин Камня. Моракс. Даже отдав свой гнозис, он будет поступать в интересах жителей Ли Юэ, и, – если это потребует избавиться от Чайлда, – он так и сделает. И Чайльд, – глупый, смелый, беззаветно влюбленный Чайлд, – все еще любит его. Потому что это – именно часть той силы, что он уважает, перед которой преклоняется и которой так сильно желает владеть. Его мысли заполоняют их последующий поцелуй, жаркие стоны и тихое “Я люблю тебя”, когда голос Царицы разбивает его сладкие грезы: – Убей Моракса. Чайлд расслабленно откидывается на сиденье. Ну, что и требовалось доказать. Он оказался прав. А Скарамуш говорил, что он глуп. И посмотрите, кто теперь мертв, а кто жив. Правда, ненадолго. Тарталья напрасно тянет время, стремясь продлить эти сладкие мгновения власти, почета и жизни. Его голубые глаза впервые дерзко смотрят в глаза своему Архонту, а не раболепно опускают их вниз. Улыбка на тонких губах веселая, почти самоубийственно смелая. А поза буквально кричит о бросаемом вызове. И вишенкой на торте: – Нет. Странное, сладкое чувство разливается в груди Аякса от отсутствия страха и ощущении вседозволенности. “Так вот как ощущается свобода”. Много позже он придет к Гавани Ли Юэ. Израненный, весь в крови и гематомах. Изломанный, но живой. Однако не потому что победил, а потому что проиграл. И насколько хорошо Моракс знает Царицу, столь и Царица хорошо знает Моракса. Аякс придет прямо к похоронному бюро Ху, встанет перед любопытным, но не удивленным Чжун Ли и скажет: – Привет. Ты сегодня такой красивый. И Чжун Ли действительно будет в тот день необыкновенно красив. А Аякс действительно в тот день умрет.