На память мне, тебе и нам

Последний день в лагере проходит в определённой суматохе. Им уже с утра говорят начинать собирать чемоданы и вылизывать комнаты, чем они добросовестно и занимаются. Утро Тэхена прошло где-то не здесь. Он был скорее в своих мыслях, постоянно смотрел на экран телефона, где заставкой рабочего стола была их с Чонгуком фотография. Он так и не смог ее поменять. Не хотелось. После обеда, на тихом часу, Тэхен не выдерживает десятиминутной разлуки с Чонгуком и летит к нему в комнату. Там, естественно, идут сборы вещей, и Тэхен ну совсем не вовремя. Однако Чонгук не прогоняет, а наоборот, радостно улыбается, завидев жалобную мордашку Тэхена. Освободив место на койке от кучи барахла, Чонгук жестом приглашает Тэхена к себе, чему тот беспрекословно повинуется. — Я скучаю, — на ухо говорит ему он, чтобы другие ребята не слышали. — Мы еще даже не уехали, — усмехается Чонгук, продолжая собирать чемодан. — Знаю, — звучит с грустью. Уезжать, уезжать, уезжать... так скоро. Тоска накрывает с головой. Он молча наблюдает за Чонгуком: тот переговаривается с ребятами, упаковывает одежду, затем – помогает им с уборкой комнаты. А Тэхен все это время сидит и смотрит на него. Боится не наглядеться вдоволь. Даже несмотря на то, что они, вроде как, должны быть вместе и вне лагеря... — Ты как? — Чонгук, устав после уборки, присаживается обратно на койку к Тэхену. — Я хочу тебя поцеловать, — скорее резко, чем нежно отвечает он. Чонгук вмиг округляет глаза, а затем смеется. — Хорошо, целуй. Тэхен кивает на ребят: — Мы не одни. — Тебе настолько страшно, что ты упускаешь шанс поцеловать меня? — усмехается Чонгук, поддевая пальцем подбородок Тэхена. Тот выглядит до жути смущенным, вопреки тому, что это он, на секундочку, озвучил свое желание. Тэхен бегает глазами от ребят, которым дела до них нет, на самом деле, к лицу Чонгука, суетится, переживает, но решается и быстро клюёт командира в губы, мгновенно отстраняясь. — И всё? — насмешливо спрашивает Чонгук, хотя по нему невооружённым взглядом видно, что он доволен и этим. Тэхен, нахохлившись как птенец, уже вскакивает смущенно с кровати, желая покинуть комнату, но Чонгук тянет его за руку обратно, осторожно опрокидывая на кровать и нависая сверху. Такой жест уже, конечно, не мог не привлечь внимания. Заинтересованные взгляды зависли на них. — Чонгук, — шипит Тэхен, пытаясь оттолкнуть его, чего у него не получается сделать. — Такой обижулька, — сюсюкается Чонгук, откровенно (и с любовью) издеваясь над ним. После сончаса, полдника, продолжения сбора вещей и уборки их ведут на ужин, где Тэхен вновь предается рефлексии, о чем говорит и Чонгуку: — И эту столовую мы тоже больше никогда не увидим, представляешь?.. Откуда в нем вдруг открылась такая чувствительность и сентиментальность, остается загадкой. Наверное, Чонгук пробудил в нем это. — Ты будешь скучать по безвкусным рыбным котлетам? — смеется командир, хрустя морковными палочками. — Или по чаю, где от чая одно название? Тэхен хмуро глядит на него, не разделяя такого скептицизма. Ощущение, будто они с Чонгуком поменялись местами. После ужина у них дискотека. Последняя. Когда вожатые ведут их на площадь и говорят: «Это ваша последняя дискотека», кто-то из девочек уже начинает плакать. Тэхен пока обходится только намокшими глазами. Он скачет как угорелый с отрядом, срывая к чёрту голос, а затем прижимается бесстыдно к Чонгуку во время медляков, незаметно для всех целуя его в щеку и вдыхая родной аромат. — Ты мне очень нравишься, — шепчет ему на ухо Тэхен. Как будто кто-то не знал об этом... — Ты мне сильнее. ...Но напомнить никогда не будет лишним. Тэхен смотрит Чонгуку в глаза с искренней собачьей преданностью, ловит каждый его вздох, зарываясь пальцами в волосы. Кажется, он правда стал чересчур сентиментальным романтиком. Подростковая влюбленность сносит крышу. — А ты правда хочешь со мной встречаться вне лагеря? Не передумаешь? — Тэхен, человек по своей природе застенчивый и неуверенный, вновь заводит шарманку о намерениях Чонгука, хотя они уже это обсуждали. — Слушай, — Чонгук хватает его за плечи, несильно сжимая, — ты мне нравишься. Я влюблен в тебя. Ты потрясающий, умный, временами смешной, неловкий, застенчивый, безумно красивый, нежный, жадный до ласки, тебя приятно целовать, ты вкусно пахнешь, и я перечислил только малую часть того, от чего я без ума. А ты, поверь мне, действительно сводишь меня с ума своими словами и действиями. Ты меня окрыляешь и в то же время заземляешь. Ты создаешь баланс. Мне это нравится. Я хочу, чтобы мы были парой так долго, как получится. Не думай о будущем, пока для него рано. Все будет в порядке, верь мне. Тэхен слушает Чонгука, чувствуя, как разбивается его сердце в тысячный раз. Нельзя такое говорить. Для его не окрепшей подростковой психики это слишком. — Ты же услышал меня? — Чонгук умилительно гладит по щеке Тэхена, пока тот застыв, смотрит на него стеклянными глазами. — Конечно. Тэхен настолько услышал, что остаток дискотеки не отпускает Чонгука ни на шаг, танцует все пять медляков, а на последнем и вовсе утыкается командиру в плечо, роняя слёзы. Тот гладит его по спине, мягко улыбаясь и шепча всякие глупости на ухо. Когда дело доходит до свечки, в слезах уже почти все. Даже вожатые. Даже Джихё, которая, насколько Тэхен помнит, еще ни разу не плакала при отряде. Они с Юджин сидят, обнявшись, говорят о том, как сильно будут скучать, ведь они – их первый отряд, «который останется в сердце навечно». Говорят и ребята, благодарят за смену, за вожатскую заботу, игры и приятные эмоции. Очередь доходит и до Тэхена, который сидит на траве, сдерживаясь, чтоб уж совсем позорно не разреветься. — Спасибо за смену, ребят, Джихё-нуна и Юджин-нуна, — он хлюпает носом. — И за опыт спасибо. Я не... не знал, что две недели могут так кардинально поменять меня. Спасибо. Он переводит дыхание, не глядя находя ладонь Чонгука и хватаясь за нее, как за спасательный круг. Чонгук успокаивает. Тэхен невольно вспоминает первый день в лагере, свой бешеный ритм сердца и страх говорить о себе... и Чонгука, который поддержал его. Какой простой, но ценный жест. Этот жест, наверное, и помог Тэхену так сильно измениться за короткий срок. Всего лишь чьё-то неравнодушие, а Тэхен уже переменился как по щелчку пальцев. — И отдельное спасибо нашему лучшему командиру отряда, — он поднимает их сжатые ладони в воздух, демонстрируя их всему миру. — Чон Чонгук был отличным помощником вожатым и лучшим другом для каждого из нас. Я бесконечно ему благодарен, — Тэхен впервые за время свечки поворачивается к Чонгуку, натыкаясь на нежный взгляд. Так не может смотреть человек, который не влюблён, Тэхен уверен. Чонгук тихо и смущенно шепчет «спасибо» когда ребята, поддержав слова Тэхена, хлопают командиру. И Чонгук следом говорит и свои слова: — До меня уже всё сказали, в принципе. Спасибо ребятам, спасибо вожатым. Это был потрясающий опыт, отличная смена, после которой по-настоящему грустно возвращаться домой. Пусть это время останется ярким пятном в нашей молодости. Наше последнее лето юности и беззаботности. Тэхен сжимает его ладонь чуть ли не до хруста костей. Когда все речи заканчиваются и настает время для общих объятий, Тэхен уже рыдает, никого не стесняясь. Они делают капустку, все вместе обнимая Джихё и Юджин, и это одна из самых трогательных минут в жизни Тэхена. Он уже собирается отправиться в корпус и порыдать в кровати, но его тянут из общей массы за руку, уводя в сторону. — Полежим? — предлагает Чонгук. На его глазах почему-то нет слез. Скорее всего, он единственный, кто не плакал сейчас. Неужели Чонгук, который в четвертый раз переживает такое, уже обладает иммунитетом и ему совсем не больно? У Тэхена, например, сердце разрывается, и по нему это отчетливо видно. Чонгук заваливается на траву, прижимая к себе Тэхена, который укладывает голову ему на грудь, и вздыхает, уставившись на звездное небо. — Ты сейчас начнешь говорить какую-нибудь романтичную херню, да? — шмыгает носом Тэхен. Чонгук негромко смеется, не нарушая комфортную тишину: все отряды уже по корпусам, на улице никого нет. — Нет, конечно нет, — отрицает он. — Я просто не могу отпустить тебя от себя, пока тебе так плохо. Тэхен поднимает голову, глазами впиваясь в лицо Чонгука, и тот смотрит в ответ. — Я в порядке, — заверяет Тэхен, хотя понимает, что откровенную ложь сразу видно. — У тебя глаза красные, руки сжимают меня так, что синяки на теле останутся. И я чувствую, что тебе плохо, — Тэхен стискивает Чонгука еще сильнее, пытаясь насытиться им. Ему больно от осознания, что это последние мгновения, когда они могут так открыто и беззаботно лежать, обнимать друг друга. Уже завтра сказка разрушится – они вернутся в город, где их с головой накроет учёба, выпускной год, итоговые экзамены, родители и быт. То, что было в лагере, останется в лагере и не продолжится после. Всё поменяется. И Тэхен корит себя за то, что не влюбился в Чонгука с первого взгляда, ведь так у них, возможно, было бы куда больше времени, чтобы узнать друг друга. Корит себя за свою закрытость и неприступность, когда он не позволял Чонгуку по-человечески общаться с ним. Корит за упущенное время, возможности, мгновения. Это всё остается в прошлом, это нельзя вернуть и нагнать. Это всё не случилось. И больно, потому что Тэхен жалеет о прошлом. Да, они продолжат видеться в городе, встречаться, гулять... Только это будет другое, совершенно другое. Без всей этой подростковой беззаботности и легкости, без особой ответственности за свои действия. Без морской романтики, тупых медляков и сончасов, проведенных рядом. Тэхен утыкается лбом в грудь Чонгука, взвывая от обиды. А что, если по приезде в город обнаружится, что они совершенно несовместимы. Если их отношения – это только «курортный роман», не предназначенный для существования в городских условиях? Если они начнут отдаляться друг от друга? Они ведь не будут больше жить в соседних комнатах, в шаговой доступности друг от друга. Между ними будет хоть и небольшое, но расстояние. Если они станут меньше общаться из-за отвлекающих факторов? Это всё поведёт к разрыву и так недавно начавшихся отношений... Была бы воля Тэхена, он бы навсегда остался в лагере, хотя бы потому, что здесь он и Чонгук действительно рядом. Здесь всё просто, близко, искренне. Такого не будет в городе. Там неподходящая среда. — Тэхен, — мягко зовет его Чонгук, успокаивающе гладя по голове, — все будет хорошо, не бойся. А если не будет? — Я очень боюсь, прости. Чонгук поднимается на локтях, отрывая от себя растерянного и зарёванного Тэхена, со всей любовью и нежностью смотря ему в глаза. — Я тебя сейчас поцелую, хорошо? — спрашивает Чонгук, утирая пальцами слезы с щек Тэхена. — Зачем ты спрашиваешь? — а тот не перестает рыдать. — Вдруг тебя это еще больше расстроит? — улыбается командир, а Тэхен мотает головой. Смешно, конечно, вышло. Тэхен и не думал, что его первые отношения будут одновременно и такими прекрасными, и такими болезненными. Поцелуй Чонгука чувственный, нежный, раззадоривающий. Это трепетное касание на несколько секунд отвлекает Тэхена от боли и страха, но как только командир отстраняется, всё вновь возвращается. И тогда Тэхен целует сам. Уже не так, как Чонгук, а с жадностью, страстью, вкладывая всю свою боль в этот поцелуй. Сжимает талию Чонгука еще сильнее, вынуждая того промычать, кусается, плачет, хнычет. — Мой родной, — шепчет Чонгук, когда Тэхен отстраняется, устало утыкаясь носом командиру в шею. — Ни за что не отпущу тебя. Тэхену очень, ну очень хочется в это верить.

*****

День отъезда начинается куда раньше, чем дни обычного пребывания в лагере. Их будят сонные, грустные, но улыбающиеся вожатые, призывая еще раз проверить все собранные вещи и порядок в комнатах. Тэхен с тоской на сердце спускает свой чемодан на первый этаж, усаживаясь к отряду на длинные скамейки, пока они все прощаются и ожидают приезда автобусов, которые повезут их обратно в город. Чонгука он видит только спустя несколько минут – тот, как обычно, в стиле помощника всея лагеря, помогал девочкам стащить их тяжеленные чемоданы и позже всех уселся к остальным. — Доброе утро, — улыбается Чонгук, обнимая Тэхена. На нём та самая белая вожатская футболка, из-за чего Тэхен хмурит брови: — Не вернёшь? Чонгук самодовольно улыбается в ответ: — Юджин подарила. За верную службу лагерю. От его улыбки Тэхен вмиг грустнеет, стискивая ладонь крепче и опуская взгляд к полу. В груди опять начинает тяжелеть, в горле ком, еще немного – и он заревёт в три ручья. Погода, правда, сегодня удивительно приятная. Солнце светит, но жары нет, только легкий ветерок, который колышет пушистые волосы Чонгука. Поставить бы на паузу этот момент – Тэхену ничего больше не нужно. — Ты заслужил. Лучший командир на свете, — через силу улыбается Тэхен. Остальное время они проводят в обоюдном молчании, а затем, когда сообщают, что автобусы уже приехали и пора рассаживаться, Чонгук уверенно заявляет, что они будут сидеть вместе и это не обсуждается. Провести еще несколько часов вместе с ним для Тэхена очень важно, поэтому он только кивает. Слезы всё-таки предательски текут на моменте, когда Тэхен в последний раз обнимает вожатых, окончательно прощаясь с лагерем. Всё. Сказке конец. Время в автобусе проходит в слезах. Чонгук сидит рядом, все еще ни разу не заплакав, пока Тэхен громко шмыгает носом. Командир сжимает его ладонь, постоянно гладит по бедру и преданно смотрит в глаза. Словно всё и вправду хорошо и ничего не изменится. — Тэхен, ну же, не плачь, я рядом, — успокаивает он, заглядывая в красные глаза. Улыбается, всем своим видом показывая, что повода для слез нет. — Тебе совсем не больно?.. — задает вопрос, который уже долго время волнует. Просто... как Чонгук держится? — Больно. Это всегда так. Две недели кажутся мелочью, но за эти две недели мы действительно привыкаем к людям. И я привык к тебе. И к лагерю привык. Но буду ли я скучать по отряду? — пожимает он плечами. — Может быть, первые дни. Всё равно мы не будем больше общаться, я же знаю. По вожатым тоже поскучаю немного, но у них дальше своя, тоже счастливая жизнь, они свою роль уже сыграли и отпустили нас дальше. Печально, конечно, понимаю, — объясняет он с мягкой улыбкой, вытирая слезы Тэхена. — Это приятный опыт, о нем я всегда буду помнить... Но плакать... не знаю, оно того не стоит. В первые два раза – да, плакал сильно. Думал, что это самое болезненное, что существует на свете. Оказалось, это временная боль. Всё быстро забудется, поверь. Тэхен кивает, укладывая голову ему на плечо. Для Чонгука это так просто... Кажется, он в сто раз опытнее Тэхена. Вымотанный эмоционально, Тэхен даже засыпает. Когда просыпается, автобусы уже въезжают в город. Даже эти несколько часов, как назло, пролетели мгновенно. — Ты живешь на этой улице? — Чонгук тыкает пальцем в телефон Тэхена, пока тот вызывает такси, на котором поедет до дома. Мама, как обычно, на работе и не сможет вырваться, чтобы забрать его, поэтому добираться придется самостоятельно. — Ага, в самой заднице города. Даже школа одна на район, и до той – полчаса пешком. Отстой, короче, — жалуется Тэхен, на что Чонгук усмехается. — Действительно отстой, — и целует в щеку, заставляя недовольного Тэхена на секунду смутиться. Из автобусов они выходят уставшие, чуть не теряя друг друга в суматохе из обнимающихся родителей и детей, забирают свои вещи из багажника. — Мои родители, — указывает Чонгук, улыбаясь. Тэхен видит пару, машущую командиру. — Иди к ним, — кивает Тэхен, чувствуя, что вот-вот вновь расплачется. — Пойдем, познакомлю вас, — хитро усмехается Чонгук, и Тэхен даже не успевает запротестовать, как его уже тащат сквозь толпу. — Сынок! — миловидная женщина сразу налетает с объятиями на Чонгука, а тот радостно пищит. — Мам! Я скучал, — обнимая в ответ. — По тебе тоже, пап, привет, — улыбается он мужчине, в чертах которого Тэхен сразу видит Чонгука. Вот от каких родителей появился такой чудесный ребенок. Тэхен неловко здоровается, не зная, что еще добавить, но за него все решает Чонгук: — Мам, пап, это мой парень, — и улыбается нервно, поглядывая то на Тэхена, замершего со стеклянными глазами, в которых застыли слезы, то на родителей, которые, кажется, тоже слегка в шоке. — Вот так съездил в лагерь... — растерянно говорит отец Чонгука. Тэхен не был готов, что реальность обрушится на него так сразу, поэтому сжимается под цепкими взглядами. — Да, Чонгук, ты всегда умеешь удивить, — добродушно усмехается его мать, на что Чонгук хитро улыбается. — Да, я такой. Тэхен вмиг облегченно выдыхает, понимая, что никто его бить не будет. По крайней мере, сейчас... И никогда тоже, он надеется. — Приятно познакомиться, — Тэхен закусывает неловко губу, смотря на родителей своего парня. — Нам тоже, — отвечает мать Чонгука, и по ней видно: она хоть и в шоке, но уж точно не злится. Всё прошло гладко. Только вот Чонгука за его легкомысленность прибить всё-таки хочется. Командир отдает чемодан родителям, а сам поворачивается к Тэхену, заглядывая в глаза. Тэхен опять плачет, потому что... всё, прощание. — Как же много ты плачешь, — сюсюкается с ним Чонгук. — А ведь с первого взгляда не сказал бы, что ты вообще умеешь так делать. Весь такой серьезный, хмурый... Думал, ты меня сожрёшь, если я тебя чем-то обижу. Тэхен смеется сквозь слезы, обнимая своего Чонгука крепко-крепко. До хруста костей, кажется. — Я буду скучать, Чонгук, — сипло шепчет он, прижимаясь носом к шее командира. — Не успеешь, обещаю, — говорит ему он. Правда не успеет? Кажется, стоит Чонгуку сесть в машину, и Тэхен уже начнет скучать. Как без него-то провести хоть минуту? Особенно осознавая, что он будет так далеко, а не на территории одного лагеря. — Беги, твое такси приехало, — Чонгук отстраняется, даря такую любимую улыбку. — И не забудь посмотреть, что я написал тебе на фотографии, — напоминает он, подмигивая. Тэхен вытирает щеки и шею от слез, медлит меньше секунды и целует быстро Чонгука, так же быстро отодвигаясь, надеясь, что не так много людей это заметило. — Да уж, а я ведь еще на первой свечке сказал, что все будут плакать. И медленно отходит в сторону машины родителей, которые дожидаются сына. Тэхен в последний раз смотрит на него – как тот садится в машину – и отправляется к такси. Таксист не задает лишних вопросов, глядя на заплаканное лицо парня, принимает чемодан, укладывая тот в багажник, а рюкзак Тэхен прижимает к себе, сразу же открывая его, как только садится в салон. Из файла вытаскивает заветную фотографию, переворачивая на обратную сторону. Сердце вдруг замирает, а слезы опять текут по щекам. «Я люблю тебя», — гласит надпись, выведенная аккуратным почерком. И адрес. Адрес дома. Тэхен сначала думает, что ему чудится, но пальцы машинально вбивают в «Картах» адрес, и он понимает, что ему не чудится. Соседняя улица... Минуты две ходьбы от дома Тэхена до дома Чонгука. Он не понимает, что вновь плачет, пока слезы не падают на фотографию, размывая чернила красной гелевой ручки. Фотография прижимается к груди, и Тэхен надрывно плачет, чувствуя себя обманутым. Почему Чонгук не сказал, что живет так близко? Но ведь он не знал, где живет Тэхен, когда оставлял надпись... Совпадение? Судьба? Домой Тэхен возвращается, не успокоившись толком, но успев закинуть чемодан в комнату и умыться, ужаснувшись с отражения в зеркале. И вот это зарёванное существо... «любят»? Сердце ноет, Тэхен вместе с ним, и, переодевшись, он выбегает из дома, прихватив только телефон. Если Чонгука еще нет дома, придется ждать. Тэхен дождется. Он действительно уже скучает, уже хочет вновь обнять и поцеловать. Дом Чонгука находится так близко, что Тэхен удивляется – и как он раньше жил, не задумываясь о соседях? Как они ни разу не столкнулись с Чонгуком до этого? Только лагерь их свёл. Точно какой-то дар свыше. Быстрым шагом Тэхен приближается к заветному дому, сверяя адрес, и несдержанно стучится в дверь, надеясь, что сейчас не случится неловкой ситуации, где дом Чонгука окажется совсем не домом Чонгука. Однако слышатся шаги и дверь распахивается перед Тэхеном. И вновь перед ним стоит его Чонгук. Улыбается, словно знал, что Тэхен первым делом побежит по указанному адресу. — Сюрприз, — усмехается тот, облокачиваясь о дверной косяк. Тэхен отчего-то хочет его ударить. Или поцеловать. Он еще не решил, что сделать в первую очередь. — Ты такой придурок, я тебя убью, — шипит Тэхен, обиженно качая головой. Увидев адрес Тэхена в телефоне, мог ведь сказать, что живет совсем рядом. Мог ведь? Не сказал, гадёныш. — А я тебя люблю, — сияет Чонгук, подходя ближе и закрывая за собой дверь. Встает так близко, что еще полшага – и они столкнутся носами. Тэхен прикрывает глаза, выдыхая шумно. — И я тебя люблю, — тихо шепчет он, подаваясь вперед. Они цепляются друг за друга с дикой силой, пытаясь прижаться ближе и ближе. Тэхен вдыхает родной запах, заполняя им легкие, и обещает себе, что еще одна такая выходка – и Чонгуку не поздоровится. — Очень люблю, — повторяет Тэхен. Чонгук смеется ему в шею, от чего Тэхен покрывается мурашками. — Это хорошо, потому что я перевожусь в твою школу, — сообщает он таким тоном, что до Тэхена даже не сразу доходит сказанное. Он отстраняется резко, ошарашенно смотря на него. — Ты... что? — Я, правда, постараюсь попасть в один с тобой класс, но даже если этого не произойдет, то у нас будет по полчаса с утра и по полчаса вечером. И того час. Целый час в день, представляешь? — воодушевленно рассказывает Чонгук, пока Тэхен смотрит на него растерянно. Он правда сделает это ради него? Ради них? — Что же ты творишь, Чонгук?.. — охает Тэхен, бегая глазами. — Я? Да ничего. Ты же хотел, чтобы мы были вместе и после лагеря. Вот, я делаю всё возможное, чтобы наши отношения развивались, — с невинным лицом объясняется он. — Зато родителям не придется каждое утро возить меня в школу, которая в центре города, — кивает он сам себе. — Хочешь – можешь переехать ко мне. Или я к тебе? Вообще без разницы. Тогда у нас будет не час в день, а целых двадцать четыре часа в день. Нет, не двадцать четыре, — он задумчиво хмурится, — за вычетом часов уроков, при условии, что мы будем в разных классах... Ну чуть меньше, но это не беда... — Чонгук! — прерывает его поток мыслей Тэхен. — М? — Ты сумасшедший, клянусь. Чонгук на такое заявление довольно улыбается. — Надеюсь, именно из-за этого ты меня полюбил. Тэхен, не веря, качает головой. Это точно не сон? Точно происходит с ним? — Ты... я не понимаю, за что ты мне такой достался... — А ты мне за что? — и вновь Чонгук переводит стрелки. — Такой милый, доверчивый, стеснительный, но смелый, когда это нужно. Любимый. Мой любимый, — и за руку берет. Ну точно, самая слащавая парочка в мире. Тэхен краснеет, чувствуя, как внутри всё кипит. — И ты мой, — смущенно бормочет он. — Мой любимый. Мой ведь? Чонгук кивает, а после – сладко целует, подтверждая свои слова. — Твой. Конечно же, только твой. Да... наверное, единственное, за что Тэхен безмерно благодарен маме, так это за то, что она посчитала детский оздоровительный лагерь у моря лучшим видом отдыха для своего сына. Тэхен, цепляясь за талию Чонгука, понимает: действительно – лучший.