Раз, два, три

Солнце близилось к зениту. До того неплотно закрытое окно порывисто распахнул ветер, он же заставил мужчину открыть глаза. Резко встав с постели, Аято уже готов был опереться о стул. Но в голове было чисто, его не мутило, а тело лишь слегка саднило после дороги. Он не спеша умылся, привёл себя в порядок и спустился в гостиную. Там как раз убиралась одна из служанок. Заметив гостя, она сразу сообщила: — Добрый день! Ваши друзья ещё не вернулись, однако, перед выходом господин просил приготовить всё к сегодняшнему ужину. Думаю, будут к часам шести. Аято немного растерялся от наплыва информации. Для начала спустился вниз и подошёл ближе к собеседнице. — Добрый. Благодарю, но... Он абсолютно не знал, что с этой информацией делать дальше. Прибудут к ужину, а до него? Почти пол дня бездействия удручали, ещё больше напрягало альтернативное погружение в рутину. Хоть мужчина и обещал себе отстраниться от привычных ему на родине занятий, помимо ежедневной прогулки ничего не приходило в голову. Он раздраженно дернул головой. Сам же условился на такое, от чего же так сложно придумать замену? Всё время тяжких раздумий женщина с интересом улыбалась гостю. Тот наконец обдумал вопрос. Теперь уже мужчина изучал горничную: присматривался к деталям, пытался предугадать ответ. — Подскажите, чем вы обычно занимаетесь в свободное от работы время? — О, да так, ничем особенным. Погода тут просто чудо, так что целыми днями гуляю, собираю цветы и составляю букеты для дома. Она указала на вазу и восхитительную композицию в ней. Подошла ближе и поманила за собой, приглашая его оценить подобранные растения. Аято приблизился. Приподнял одну из астр за стебель, вдохнул чудесный аромат. — Воистину волшебно. — он на секунду запнулся, покрутил цветок в руке. — Но разве это не часть вашей работы? Женщина не слышала вопроса. Всё так же увлеченно, с придыханием любуясь своим творением, она провела тыльной стороной ладони по лепесткам. Не отрывая взгляд от алых цветов, шепотом ответила: — В первую очередь букеты я собираю для себя, чтобы радовали глаз. Ну а это... — она встретилась с мужчиной взглядом. — Скорее продолжение моего увлечения. Так сказать, совмещаю приятное с полезным. Аято задумчиво опустил стебель в вазу. Такие цветущие, трепетные, хрупкие. Живые. Мужчина прикрыл потяжелевшие веки. Облепившая с головы до пят тревога понемногу растворялась в наваждении поместья. — Спасибо. Он благодарно поклонился. Женщина почтенно повторила жест. Каждый остался с неспешным, тягучим потоком одновременно диковинных и родных мыслей, чувств, идей. Одну они занесли глубоко в размышления, пусть и оставив за прежним занятием. Другого подтолкнули покинуть дом. Считанные минуты разум бунтовал. Пытался развернуть владельца к недопитому вину, осадить в кои-то веки окрыленное тело. Вот только безуспешно. Аято упорно шагал вперед, игнорируя дурные порывы и встречая новые ощущения в старом занятии. Намереваясь доказать: ему пойдет на пользу насладиться тишиной да покоем, вобрать их как можно больше за эту поездку. Может причиной стали щебетание птиц, что заглушило мысли, но ноги поразительно долго вели его по незнакомым тропинкам. Хотя бы пока до пьянеющей от наслаждения головы не долетело чье-то пыхтение. — Ох, да что ж такое! Вернувшись на несколько шагов назад, он заглянул за кусты и подошёл к хозяйствующей в огороде женщине. — Могу я чем-то помочь? Та подпрыгнула на месте. Мужчина поспешил придержать незнакомку за плечи, успокоить. Тут-то их глаза и встретились. — Простите, не хотел пугать. — Ох, ничего. Это я совсем засиделась за этим шла-гном, совсем не заметила вас. — светловолосый покосился на прибор в морщинистых руках. — Вы имели ввиду шлангом? Он был уверен, что собственное изобретение ещё не поставляли в Мондштадт, но вот она, точная копия прототипа. Ловко перехватил его в свои руки. Заметив недоумение встречного, она в спешке пояснила: — Да, его сыночек прислал. — что ж, утечки на ранних этапах производства были неизбежны, мужина смирился. — Только что-то разобраться не могу, как пользоваться. — Давайте покажу. Пара достаточно медленных и наглядных движений, чтобы женщина усвоила общий принцип, и через пару минут овощи уже купались в родниковой воде. Закончив, зеленоглазая вприпрыжку вернулась к случайному наставнику. — А я уже боялась, что не получится вовсе. Какое же это чудо! — женщина по-детски восторгалася гениальной простотой прибора, как вдруг заискрилась ещё больше прежнего. — Позвольте вас отблагодарить. Как бы Аято не старался, сила искренности этой незнакомки была сильнее каких-либо доводов. Мужчина не сообразил, каким образом оказался в обитым тканью кресле. Пытливый взгляд изучал скромное убранство, мозг нащупывал темы для предстоящего разговора. К его счастью, хозяйка взяла это на себя. Разлив чай по изысканной посуде, она опустила его на столик и присела напротив светловолосого. Тот не спешил с напитком. Заметив, как пристально гость разглядывает чашку, хозяйка гордо закивала. — Да, творение инадзумского мастера. Тончайшая работа. — она мягко баюкала чай в подаренном сервизе. — Я, конечно, не так уж сильно разбираюсь. Говорю то, что он сам писал. Чашка неуверенно опустилась на стол, теперь мужская рука беспокойно мяла край рубашки. Чертовы догадки. Жутко утомили за все эти года, а сегодня по-настоящему терзали. Немые вопросы поднимались всё выше, вслед за паром просачивались сквозь стены и проникали в самую суть. Однако остановились так же внезапно, как и начались. Зелёные глаза меланхолично блеснули, золотые пряди купались в невесомых отблесках фарфора. — Рада встрече, Аято. Он закрыл глаза. Померещилось. Она точно перепутала или обратилась к кому-то позади, но говорила не с ним. Они не знакомы. Женщина притихла в размышлениях. Улыбка одновременно красила и добавляла грусти морщинистому лицу. Она посмотрела куда-то в сторону, затем на Аято. Подойдя к расшатанной полке, она взяла оттуда небольшую позолоченную рамку. Протянула мужчине. Тот боязно приоткрыл глаза. Встал. На прямых ногах приблизился к женщине и как можно бережней принял картину. На ней солнце нежно грело фасад новенького дома. За руки держались счастливые родители. И он. — Тома писал, чтобы вы обязательно как-то навестите меня. Конечно, он имел ввиду вдвоем, но... Горечь готова была водопадом залить дом, но сердце не могло и близко насытиться красками. Всё это время он запрещал себе вспоминать эти волосы, представлять изумрудные глаза, искать этот силуэт. Но теперь он сам нашёл его. Смысла прятаться от эмоций не было, с самого начала это бессмысленное правило он придумал сам. Женщина осторожно коснулась плеча мужчины, повела дальше. Точно зачарованный, тот плавно зашёл в скромную комнату. Она бесшумно закрыла дверь. Взгляд сам нашёл ящик. Мужчина присел на колени, стряхнул пыль с потрескавшейся древесины. Не слишком глубоко лежала коробка. Поначалу он не понял, что вообще можно так бережно хранить в мятом картоне. Перевернул. И сделал глубокий вдох.

Раз

Тем днём, когда родителей не стало, Аято вызвал к себе слугу. Без лишних сантиментов, не принимая сожалений, объяснил что к чему. — Если хочешь уйти, лучше сделай это сейчас. Мне необходимы лишь наиболее преданные подчиненные. Тома молча встал на одно колено, по-рыцарски склонил голову перед господином. — Рад служить. — Аято рассерженно пнул знакомого по ноге. — Нельзя соглашаться так уверенно! — Тогда в чём же моя преданность? Впервые Аято вспылил, впервые же его злость так быстро опустела. Молодой господин не хотел признаваться в волнении, поэтому без устали давал отпор искреннему желанию слуги. — Ты можешь не выдержать напора. — Но вы обязательно выдержите. А значит, я стану достаточно сильным, чтобы быть подле вас. Если сейчас он не осадит пыл блондина, то не сможет избавить его от непосильного бремени. Не сможет уберечь от того, во что непременно погряз сам. У него выбора не было. Но у Томы был. И этот дурак желал променять свою свободу на бездну неизвестности. — Клану будет непросто. Ты подвергнешься бесконечному кругу людских пороков, подлых интриг, а может и чему похуже. — Что бы не произошло, пока я жив, всегда может случиться что-нибудь хорошее. Аято сглотнул. Эти слепая покорность, они пойми откуда взятая идейность —, он ужасен. — Но когда-то может стать невыносимо. Тома встал с колена, положил руку на грудь. Ответ пришёл сам собой. — А когда уж совсем плохо, я начинаю считать до трёх. Если после этого становится легче, значит, всё обязательно будет хорошо. — Камисато скептически повел бровью. — И часто работает? — Всегда. Не было ещё такого, чтобы не помогало.

Два

— Что будешь делать, если легче не станет? Казалось, раньше в голову Томы подобный исход не умещался. И всё же, он твердо поднял глаза на господина. — Тогда я вас поцелую. Светловолосый залился краской. Не зная, куда девать смущение, грозно скрестил руки на груди и уставился на рассвет. Зеленоглазый весело улыбнулся. — Вот видите, теперь вы не позволите мне дойти до такого.

Три

Он открыл глаза. За окном ветер пел одуванчикам, уносил их семена куда-то вдаль. Птицы щебетали, перепрыгивая с ветки на ветку. А облака, хоть и бросали тень на разгоряченную листву, всё плыли дальше по небу, унося с собой не наступивший дождь. Пожалуй, ему тоже было пора идти. Аято оставил комнату. Поблагодарил хозяйку, простился, но обещал ещё заглянуть в гости, разделить следующую утреннюю прогулку. Всё двигалось дальше. А в коробке так и остался лежать растопленный шоколад.