5.
14 мая 2022 г., 22:55
Все оставшееся время оба проводили в квартире Паши.
Они говорили о том, что происходило в прошлом, говорили это с замиранием сердца и с печальными вздохами, с большим отчаянием и горестными воспоминаниями. Обсуждали работу Сергея, но тот ничего толкового не говорил и пожимал плечами. Обсуждали, что было с Пашей до встречи с Сергеем этого дня, а тот опускал голову вниз, погружаясь в свои мысли, после тихо отвечал на вопросы, что задавал мужчина.
***
Паша сидел на холодном кафельном полу, поджав к себе голые колени, запустив руки в свои отросшие волосы. Его мысли смешались в кашу, как продукты в миксере: почему именно сейчас? Почему не вчера, не завтра? Почему же именно, сука, сейчас его ведение не даëт покоя? —Ты один и не нужен никому,—Говорил силуэт мужчины напротив, усаживаясь на корточки перед парнем.—Но у тебя есть я, я буду с тобой всегда. —Нет! Перестань!—Вершинин уткнулся лбом в свои колени, закрыв глаза, думая, что когда он их откроет, то подобие Сергея исчезнет перед ним.—Я не хочу тебя видеть! —Еще как хочешь, Паша,—Рука Костенко потянулась вперед, дотрагиваясь до макушки блондина.—Ты хочешь видеть меня, касаться, чувствовать и слышать... Паша закричал, что было сил, чего хватало, чтобы разорвать глотку к чертям, чтобы заглушить это нечто, что было перед ним, чтобы оно исчезло. —Я буду с тобой всегда,—Голос был слышен даже сквозь крик. Будто голос был не где-то рядом, а в самом сознании бедного мальчишки. Так и было: это — воображение Паши, которое он сам и создал. —Не хочу, не хочу, не хочу!—Вершинин истошно говорил это, будто его сейчас вырвет, будто все чувства полезут наружу вместе с внутренностями. —Что ты так орешь, идиот?—Железная дверь, что была также напротив, за силуэтом, открылась с невыносимым скрипом и в проеме показался пожилой мужчина, лет пятидесяти. Это санитар, который наблюдал за парнем. Павел поднял голову и устремил свои мокрые, от начинающих идти слез глаза. Перед собой он мутно видел только этого мужчину, чьи брови свелись к переносице, а лицо выдавало отвращение. Так и не дождавшись ответа от него, он захлопнул за собой железную дверь, закрывая на множество замков и проговаривая нецензурную лексику. Следующий день Паши проходил спокойнее: его не мучали видения и чувства какой-то вины, чувство какого-то груза на плечах, наоборот — легкость. Легкость и безмятежность, от части, даже счастье. Сидя в столовой за длинным столом, за которым кроме него были множества других, таких же как он больных, он тыкал ложкой в вонючий завтрак. Поварам было плевать, что будут есть все эти психи, поэтому отдавали остатки своих обедов, и то, через день. Паше не хотелось это есть, но и встать из за стола с полной чашей тоже не мог. Если его порция не будет пуста, то его бошка окажется пустой — выбьют оттуда все об стену. Но на вряд ли это случится, так как там ничего не осталось, кроме мыслей о завтрашнем дне. Но как раз таки их можно выбить оттуда, ведь завтрашний день пройдет так же, как и сегодняшний — ужасно.
Примечания:
Думаю, вы не побьете меня тапком после такого бреда. Но так и было задумано, не нужно лишних вопросов.
С любовью.
