Через века

Под половицей действительно лежала потемневшая от времени маленькая деревянная коробочка. Мне с трудом удалось ее открыть, потому что хитроумный механизм был сконструирован так, что я долго искал тот маленький рычажок или завитушку, что открывала коробочку. И в ней действительно покоился пожелтевший листочек, сложенный пополам. Скупо, в нескольких чертах, но так, что обознаться невозможно, на нем был изображен мой портрет. Я даже вздрогнул, мне показалось, что мои же собственные глаза смотрят прямо на меня, заглядывая в душу. Они казались живыми и очень выразительными. Это даже пугало… А на обратной стороне… Была написана еще одна нотная композиция. Написанная лихорадочно и быстро, словно Дэймон боялся забыть ноты, возникшие в мыслях. И внизу пару строчек: «Не знаю, кто ты и почему мне снишься… Но однажды я найду тебя, где бы ты ни был. А пока... Пусть мелодия сможет достать тебя там, где не могу этого сделать я». - Дэймон… - У меня, кажется, остановилось сердце на несколько минут. Неужели… Я с трудом вспоминаю, как надо дышать и просто сажусь на пол, прижимая листочек к груди. – Родной… Я бы все отдал, чтобы быть с тобой. Я так люблю тебя. Дэймон… И я снова разревелся, как какая-то девица, не веря тому, что со мной происходит. Как такое возможно? Неужели… Надежда забрезжила в моей душе, словно солнечный лучик, пробившийся через тучную осеннюю хмарь. И на что, спрашивается, я надеюсь, если точно знаю, что тебя давно уже нет в живых? В комнате внезапно стало светло, на улице выглянуло солнце, на несколько недолгих мгновений разогнав утренний сумрак. Ласковый лучик скользнул в комнату, проникнув прямо в шкатулку, и на мгновение отразившийся от золота чуть тусклый блеск ударил мне в глаза. Утерев слезы, я протянул руку к коробочке. Как оказалось, кроме рисунка там лежал тот самый плетеный браслет, который был на Дэймоне на первом портрете. Конечно, шелк потускнел со временем, ленточки потемнели и утеряли яркость цвета и праздничность, а кое-где даже стерлись, но все равно, эта находка обрадовала меня так, словно я обнаружил восьмое чудо света. А еще в коробочке было маленькое золотое колечко. Обыкновенное, простое, без всяких украшений и излишеств. И тоже потускневшее от времени. Это от него отразился солнечный свет. Я осторожно забрал из шкатулки браслет, разглядывая причудливые плетения, и очень медленно надел на свое запястье. Никогда не понимал, как можно плакать и улыбаться одновременно, но вот сейчас… И сам такой же идиот… Бережно сжав в ладони кольцо, я поднялся и пошел прочь из комнаты, не разбирая дороги. А очнулся… Уже в саду, возле могилы с твоим именем. Не знаю, как я ее нашел? Наверное, интуитивно. Серый камень могильной плиты с выгравированными на нем датой рождения и смерти и полным титулом герцога, был холодным и неприветливым. «Дэймон Уоллер, шестой герцог Мерфи. 1699-1733, 18 ноября», - было написано на нем. - Я пришел, любимый… - прошептал я, опускаясь на колени и прижимаясь лбом к холодному молчаливому камню. – Прости меня… Я задержался… Ты ведь не будешь против? – мне не казалось странным говорить с молчаливым надгробием, я ведь каждый день беседовал с твоим портретом. – Спасибо тебе, родной… Дрожащими пальцами я кое-как надел колечко на безымянный палец правой руки. У меня уже даже слез не осталось. Я хочу просто остаться здесь с тобой… Навсегда. Не знаю, сколько я так сидел. Не помню даже, о чем я думал. Вот так вот, прислонившись лбом к надгробию своего единственного возлюбленного, с которым никогда не буду вместе, прижимая к груди листок со своим портретом. - Эм… Эван… - я очнулся от того, что Терри робко тронул меня за плечо. Парень неловко топтался позади меня. – Уже почти полдень. Ты есть не хочешь? Пойдем? Я тебе еще что-нибудь покажу… Только не сиди на земле. Холодно уже. Зима на носу. - Я сейчас, - прокаркал я сиплым голосом. Не могу подняться. И не хочу. Дэймон… Мне ведь не нужно уходить? Мне ведь можно остаться? Ты не будешь против… Я знаю. Прижав ладонь к холодному камню, я с нежностью провел дрожащую линию по монолитной мраморной поверхности надгробия, медленно скользя кончиками пальцев по выбитым на камне буквам и цифрам, словно пытаясь запомнить на ощупь каждую выемку и черточку. - Любимый… Забери меня, - прошептал я едва слышно, и маленькая слезинка скатилась по моей щеке, упав на холодный камень. Я услышал громкий ужасный скрип деревьев вокруг себя. Только что ветра не было и вдруг он внезапно поднялся. Подняв голову, я понял, что что-то не так. Пасмурное небо над головой грозило вот-вот разразиться тяжелым осенним ливнем. Оно темнело все сильнее с каждой секундой и вдруг… Снова стало светлым и ясным. Золотая листва на деревьях, стоявших ровными рядами, уже начала осыпаться, хотя секунду назад ее вообще не было. Гнилыми темными комьями она мерзко шелестела под ногами… А сейчас весь мир вдруг стал пестрым, ярким, золотым, ослепительно-сияющим и прекрасным… - Я, кажется, просил не пускать ко мне визитеров до обеда? – раздраженный мужской голос послышался где-то неподалеку, из-за деревьев. - Но, милорд, господин Жуль очень настаивал… - торопливо оправдывался второй голос. Что происходит? Кажется, я задремал снова… А может я сошел с ума или все-таки умер. Я попытался подняться, опираясь на надгробье, но вместо холодного камня обнаружил под ладонью теплое дерево. С удивлением я взглянул на могилу, но это была всего лишь лавочка. Уютная, резная, красивая скамья, искусно украшенная ажурной резьбой и покрашенная в зеленый цвет. Спинка ее изгибалась назад, вызывая желание откинуться на нее и прикрыть глаза, подставляя лицо теплым лучам ласкового осеннего солнца. На такую лавочку хотелось сесть с книжкой в полдень и, поджав под себя ноги, укрытые теплым пледом, погрузиться в чей-то выдуманный мир. Я снова попытался подняться и позорно рухнул прямо на землю с тихим стоном. Ох, мои ноги! Сколько же я просидел, что они так сильно затекли? И где Терри? Куда он подевался? Что происходит? Почему все так изменилось? А мужские голоса все приближались. - Впредь постарайся делать так, как я скажу. Иначе мне придется искать нового слугу, - холодно произнес приятный, чуть низкий голос первого мужчины, лорда. - Аааа… Снова стращаешь служек, братишка? – вдруг в разговор вмешался еще один голос, чем-то похожий на голос лорда, но более высокий, с какими-то раздражающими слух истеричными, визгливыми, даже пожалуй, нотками. – Не забыл, что сегодня у нас бал… В честь твоего дня рождения… И моего? – говоривший расхохотался непонятно от чего. – Я припас для тебя очаровательный подарочек, братец Дэй. - Дэй? – кое-как, опираясь на скамью, я все же смог подняться и поморщился. Как же болят ноги… Значит, я не сплю? Голова болит… Запустив пальцы в свои светлые волосы, я попытался сфокусироваться и осмотреться по сторонам. А может, я все-таки сплю? Через несколько секунд я увидел троих мужчин. Двое из них направлялись по соседней аллее к веранде особняка. А третий стоял у них на пути. Самый высокий мужчина стремительно направлялся к крыльцу, шагая решительно и резко. Несмотря на холодную погоду, на нем были лишь черные бриджи для верховой езды и небрежно заправленная белая рубашка с закатанными рукавами, распахнутая на груди так, что медальон на золотой цепочке играл солнечными бликами. Его черные волосы, достававшие до плеч, были забраны в хвост. В правой руке он держал небольшой хлыстик, какой используют для понукания лошадей. Следом за ним торопливо семенил слуга в темно-синей ливрее. - Милорд! Посмотрите! – вдруг воскликнул он, указывая прямо на меня. Мужчина обернулся. Я едва не грохнулся обратно, ноги задрожали. Это был он. Мой Дэймон. Англия. Герцогство Ланкастер. Графство Ланкашир. Мерфи-Холл. Осень 1733 года, 18 ноября. Дэймон Уоллер, шестой герцог Мерфи. - Дэй…мон… - пробормотало мое ночное видение едва слышно, но несмотря на то, что я находился довольно далеко, я прочел свое имя по его губам. В его широко распахнутых небесно-голубых глазах читалось потрясение и шок. Мне показалось, что он сейчас упадет в обморок. Он жадно хватал ртом воздух, пытаясь подняться и сделать шаг ко мне навстречу. Его руки, которыми он лихорадочно цеплялся за любимую садовую скамейку Линна, дрожали так, что видел даже я. Усилием воли он все же поднялся на ноги и попытался сделать пару шагов, но почти сразу же начал оседать на землю. Я еще никогда так быстро не перемещался. Какая-то доля секунды, и я оказался рядом, и даже сам не понял, как это сделал. Бережно обхватив мое чудо одной рукой за талию, я прижал его к своей груди, осторожно медленно вдыхая незнакомый запах. Он весь трясся, словно от холода или лихорадки, и сразу же судорожно вцепился тонкими пальчиками в ворот моей рубашки, задев обнаженную грудь. Я вздрогнул. Пальцы у него были просто ледяными. - Дэймон… - хрипло пробормотал он мое имя, вдруг начиная тихонько всхлипывать. – Это ты… Правда ты… Невозможно описать мои чувства в этот момент. Я словно разделился пополам. Один я, как заторможенный, ослепший и оглохший, мог лишь прижимать к себе это дрожащее, но такое родное и бесконечно любимое существо, не слыша и не видя больше ничего, кроме него одного. Второй же я оставался прежним герцогом, даже сейчас не утерявшим здравого смысла. Ведь такое не может произойти! Или может? - Дэй? Ты знаешь его? – требовательно спросил Энтони, шагнув вперед. Я поднял голову и бросил на брата ледяной предостерегающий взгляд. Только тебя, тварь, здесь не хватало. Даже смотреть на моего мальчика не смей. - Исчезни, Тони. Ланс, выпроводи Жуля. Меня ни для кого нет. Что-то такое было в моем тоне, что оба мгновенно испарились, оставив меня, наконец, наедине с моим сокровищем. Парнишка так трясся и был таким холодным, что мне показалось, что вместе с ним трясусь и я сам. - Тссс… - прошептал я ему на ушко, коснувшись его губами. Оно тоже было ледяным. Подхватив его на руки, я не медля понес его в дом, прямиком в свою спальню. Первым делом я усадил его на кровать и укутал в одеяло, но он все еще отчаянно цеплялся за мою рубашку, словно боялся, что я от него куда-то уйду или исчезну. Чтобы успокоить его, я взял его холодные ладошки в свои и стал дышать на них, согревая своим дыханием, а сам смотрел в его лицо, такое родное и близкое. Я знаю каждую твою черточку, мне все в тебе так знакомо и любимо, но… - Чудо. Как… тебя зовут? – тихо спросил я. - Эван… - выдохнул он, с такой же жадностью и недоверчивостью рассматривая мое лицо. Он вдруг судорожно дернулся и, мягко отняв у меня свою правую руку, потянулся к карману своих… странных штанов, словно проверяя что-то, и извлек оттуда помятый листочек. Затем он поднял свою руку и только сейчас я заметил на ней браслет и кольцо. – Я… сошел с ума? – прошептал он. – Если да, то я не против… Лишь бы остаться с тобой. Изумленно расширив глаза, я взял его руку в свою ладонь, неверяще глядя на нее. Это же… То самое кольцо, что я положил недавно в коробочку в своем тайнике… Я купил его для тебя! А браслет… Я плел его для своего младшего брата, который появился на свет мертворожденным. И давно уже спрятал в той же самой коробочке, чтобы не бередить себе душевные раны. Вскочив с места, я кинулся к своему тайнику. Через пару минут выпрямился, растерянно запустив руку себе в волосы. Ничего нет… Но как… Ведь никто не знает, где этот тайник, и я точно знаю, что никто не трогал мою шкатулку. Я неожиданно почувствовал прикосновение холодных пальчиков к своей спине между лопаток. - Ты такой высокий… - прошептал Эван, при этом голос его звучал так хрипло и сдавленно, словно он собирался вот-вот заплакать. – Я думал… ты ниже… Но ведь по портрету это сложно определить. - Портрету? – Я обернулся, взяв его за плечи и внимательно разглядывая обращенное ко мне лицо с сияющими серо-голубыми глазами, полными непролитых слез. – Но я думал… - я осекся, глядя в эти необыкновенные глаза. Все слова улетучились прочь. Я никогда не размышлял над тем, что бы сказал тебе при встрече, и вот сейчас я в растерянности… - Эван… Ты мне снишься каждую ночь. На протяжении двух последних лет. Я думал… У меня не было никаких зацепок, как тебя найти. Ты знаешь меня? Он прикрыл глаза длинными дрожащими ресницами, и медленно покачал головой. - Дэймон, какой сейчас год? Сколько твоих портретов написал Элис? Я непонимающе смотрел на него. Таких вопросов я никак не ожидал. - Семь, - через несколько секунд заминки ответил я рассеянно. – Сейчас 1733 год. Опустив взгляд, я снова взял его за руку, разглядывая кольцо на безымянном пальчике. Оно смотрелось здесь так правильно и уместно, как даже я не мог себе представить. Ни на ком более не могло оно смотреться лучше и прекраснее чем на изящном пальчике этого необыкновенного юноши, которого давно уже я решил взять себе в супруги, если бы только имел хоть малейшую возможность встретить… Но мое чудо вдруг с ужасом уставилось на меня. - Число… Месяц… Какие?! - слезы, начавшие было подсыхать на его лице, снова наполнили потемневшие синие глаза. Совсем, как в моем сне. - Восемнадцатое ноября, - непонимающе нахмурившись, ответил я. Он как-то сдавленно жалобно всхлипнул и вдруг разразился взволнованным безудержным потоком бессмысленных слов. - Дэймон… Я сейчас буду говорить, а ты просто слушай. Послушай и сделай, как я скажу. Прошу тебя, умоляю! – при этом он смотрел на меня так, словно видел в последний раз, судорожно, почти до боли, вцепившись в мои пальцы. – Ради всего святого… Послушай и сделай. Я – Эван Готье. Я родился в 1979 году. Сейчас мне 22 года. Я довольно известный художник-реставратор и фотограф. И ко мне случайно попал один из твоих портретов. Тот, где ты сидишь на диване с книгой… В распахнутой рубашке. – Он говорил очень торопливо, все сильнее сжимая мои руки, и пристально глядя мне в глаза, словно пытался еще и мысленно донести до меня то, что говорил. Но я не мог уловить смысла в этом огромном потоке информации. – И я влюбился. Влюбился без памяти, как только впервые увидел этот портрет. Я больше месяца грезил только тобой. Потом я начал реставрировать портрет и нашел под холстом листок с нотами, подписанный твоим именем. Он глубоко вдохнул, чтобы перевести дыхание и, воспользовавшись паузой, я наконец смог вставить свое слово. Все, что он только что сказал, прошло мимо меня, я уловил лишь одно… Настолько важное по своей значимости, что оно затмевало собой все остальное, сказанное им. - Влюбился? – прошептал я медленно, глядя ему в глаза. Не знаю, как так получилось, что ты здесь, и правду ли ты говоришь… Но мне все равно, правда это или нет. Главное, что ты здесь, и я никуда тебя не отпущу теперь. Наклонившись, я прильнул к его губам, пока он не начал говорить снова. Он только моргнул и вдруг, глухо застонав мне в рот, стал оседать на пол, словно не мог устоять на ногах. Я обхватил его за талию, прижав к своей груди и не собираясь отпускать. Мой. Наконец-то мой. Наконец-то я могу держать тебя в своих объятиях, чувствовать тепло твоего тела, слышать лихорадочный ритм твоего сердца и частое тяжелое дыхание, музыкой звучащее в моих ушах. Он охотно прильнул ко мне всем телом, хотя на мгновение попытался отстраниться. - Ммм… Дэй… Дэймон… Я должен сказать… Но я не дал ему больше ничего сказать. Англия. Герцогство Ланкастер. Графство Ланкашир. Мерфи-Холл. Осень 1733 года, 18 ноября. Эван. - Дэй… мон… Меня как будто швырнули в стену со всего размаху, и от удара из легких вышибло весь воздух. Не может быть… Не может… Дэймон… Любимый… Я попытался сделать к нему шаг, но занемевшие ноги совсем отказались слушаться, и земля начинала медленно приближаться ко мне. Но я ничего не видел кроме лица того, кто преследовал меня и днем и ночью, во сне и наяву. Дэймон… Я… Не может быть… Родной мой… Мой Дэймон… А через мгновение… Он оказался рядом, и сильные руки поддержали меня, не дав упасть. - Дэймон… - Я наверное как идиот сейчас выгляжу, но мне хочется взвыть от счастья. Дэймон! Всхлипнув, я уткнулся лбом ему в грудь, вцепившись в ворот его рубашки. – Это ты… Правда ты… Он что-то сказал, обращаясь к остальным, а потом прошептал мне на ухо: - Тссс… И подхватив на руки, понес в дом. Я окончательно сошел с ума! Но мне это так нравится. За такое помешательство я даже готов заплатить! Господи… Ведь я действительно чувствую твои объятия, я слышал, как ты говоришь, слышал, как бьется твое сердце… И если это окажется только сном… Я просто умру. - Чудо. Как тебя зовут? – тихо спросил он, усадив меня на кровать и укутав в теплый плед. - Эван… - Я с жадностью рассматривал лицо любимого. Не могу поверить… Это действительно ты! Я вдруг вспомнил о листочке, кольце и браслетике, и завозился. – Я… сошел с ума? Если да, то я не против… Лишь бы остаться с тобой. Дэймон изумленно уставился на браслет и кольцо, взяв мою руку. Потом вскочил и пошел проверять свой тайник, но ничего не обнаружив, выпрямился и растерянно запустил руку в свои волосы. Я поднялся с кровати и на негнущихся ватных ногах приблизился к нему, осторожно погладив пальцами по спине. Я с трудом подавил желание снова разрыдаться. Я ведь никогда не был плаксой, даже когда отчим умер, я не плакал. А в последний месяц совсем раскис. Но все, случившееся со мной, оказалось поистине чудом. - Ты такой высокий… - сквозь слезы улыбнулся я. – Я думал, ты ниже… Но ведь по портрету это сложно определить. - Портрету? Но я думал… – в легком замешательстве переспросил Дэймон, обернувшись ко мне и взяв за плечи. А затем заговорил, тихо, но так проникновенно, что мурашки поползли по моей коже: - Эван… Ты мне снишься каждую ночь. На протяжении двух последних лет. Я думал… У меня не было никаких зацепок, как тебя найти. Ты знаешь меня? Я закрыл глаза и покачал головой. Боже, как трудно все объяснить… Но я постараюсь. Только ты примешь меня за сумасшедшего. - Дэймон, который сейчас год? Сколько твоих портретов написал Элис? Он посмотрел на меня все тем же непонимающим взглядом, но все же ответил несколько рассеянно: - Семь. Сейчас 1733 год. С ужасом осознания я уставился на своего возлюбленного. - Число? Месяц? Какие?! – ну вот, сейчас он точно примет меня за сумасшедшего истерика. - Восемнадцатое ноября, - нахмурился Дэймон. Не может быть… Неужели это твой последний день и судьба, сжалившись над нами, решила подарить нам встречу в этот последний единственный твой вечер? Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не это! Я должен предотвратить… Успеть… И я начал быстро говорить, умоляюще заглядывая в его темно-серые глаза, постепенно наливавшиеся насыщенной зеленью от испытываемых им эмоций. - Дэймон… Я сейчас буду говорить, а ты просто слушай. Послушай и сделай, как я скажу. Прошу тебя, умоляю! Ради всего святого… Послушай и сделай. Я – Эван Готье. Я родился в 1979 году. Сейчас мне 22 года. Я довольно известный художник-реставратор и фотограф. И ко мне случайно попал один из твоих портретов. Тот, где ты сидишь на диване с книгой… В распахнутой рубашке. И я влюбился. Влюбился без памяти, как только впервые увидел этот портрет. Я больше месяца грезил только тобой. Потом я начал реставрировать портрет и нашел под холстом листок с нотами, подписанный твоим именем. Я глубоко вдохнул, стараясь перевести дыхание и немного успокоиться, прежде чем продолжить. Но он не дал мне такой возможности. Его глаза вдруг оказались так близко, и я ощутил его горячее дыхание на своих губах. - Влюбился? – шепнул он. И тут же его губы прильнули к моим, и я, к своему стыду, не сдержал глухого стона, начиная оседать на пол. Ноги меня не держали. Я мечтал хотя бы раз увидеть тебя живым, а уж прикоснуться, обнять, поцеловать тебя… Голова закружилась и сразу же стало так жарко и безумно хорошо… Любимый. Мой единственный. Моя судьба… Но я должен сказать… Должен… предупредить… - Мммм… Дэй… - С невероятным трудом я оторвался от его губ, тяжело дыша и судорожно прижимаясь к нему дрожащим телом. – Дэймон… Я должен сказать… Но его руки только крепче обвили мою талию, не давая упасть, и я прильнул к его груди, охотно раскрывая губы навстречу горячему языку, что по-хозяйски властно проник в мой рот, изучая, исследуя, осваивая… Он не дал мне сказать и слова, запечатав мои губы собственническим поцелуем, долгим, страстным, упоительным, нежным… У меня помутилось сознание от его поцелуя, и если бы я не держался за его плечи, а он не прижимал меня надежно к своей груди, я бы обязательно упал. Крепко обняв его за шею обеими руками, я с наслаждением запустил пальцы в роскошные черные волосы и снова тихонько застонал ему в рот. - Любимый… Дэймон… - он отстранился только на секунду, чтобы дать нам возможность глотнуть воздуха, и хотел снова поцеловать, но я прижал ладонь к его губам. – Послушай… - пытаясь отдышаться, пробормотал я. – Прошу. Твой брат, он погубит тебя… Он замыслил подлость! Дэймон вздохнул, поцеловав мою ладошку, и я снова вздрогнул, когда его горячее дыхание обожгло мои пальцы. - Эван… Он всегда что-то замышляет. И я всегда настороже. - Ты не понимаешь… - я поднял на него растерянный и беспомощный взгляд. – Он затеет ссору… Это приведет вас к обрыву… И там случится драка. Он столкнет тебя! Столкнет, а все будут думать, что ты сам сбросился вниз, Дэймон, умоляю! Я готов на колени встать, только, пожалуйста, поверь мне! - Я тебе верю. Если так тебе будет спокойнее, я вообще из дома сегодня не выйду, - он успокаивающе улыбнулся мне и, отстранив мою ладонь от своих губ, снова поцеловал. – Пойдем. Я хочу сыграть для тебя. Он мягко потянул из моих пальцев листочек с рисунком и нотами. Я уже и забыл о нем, бессознательно комкая в руке. Крепко сжав его руку, я прижался к нему всем боком. Так страшно тебя отпустить… Так страшно перестать смотреть на тебя. Мне кажется, что стоит мне только отвести взгляд, и ты исчезнешь… Исчезнешь навсегда. - Дэймон… - прошептал я, глядя на наши сплетенные руки, не смея поднять голову, чтобы встретиться взглядом с его глазами. Я так боюсь, что не успею сказать тебе все то, что говорил твоему портрету. – Я… люблю тебя. Я готов отдать все, что у меня есть, лишь бы провести с тобой всю жизнь, ненаглядный мой. Он приподнял мою голову за подбородок. Улыбка тронула его чувственные губы, озарив внутренним светом глаза цвета мягкой весенней зелени. - Я тоже тебя люблю.