Через века

От автора: мелодию, исполненную Дэймоном, написал Людвиг Ван Бетховен. Она так и называется "Мелодия слез". От лица Дэймона игру на пианино описывал Кот. http://zaycev.net/online/12717/1271746.shtml Англия. Герцогство Ланкастер. Графство Ланкашир. Мерфи-Холл. Осень 1733 года. Дэймон Уоллер, шестой герцог Мерфи. Бесшумно сбежав по лестнице, я остановился у ее подножия в холле рядом со своим дворецким Бертом, который уже держал наготове поднос с утренними письмами. - Что у нас сегодня, Берти? – седой представительный мужчина с легким поклоном, полным чувства собственного достоинства, протянул мне поднос. Взяв все письма в охапку, я направился на кухню, чтобы перехватить там несколько булочек с восхитительным джемом, что пекла наша повариха Нэнси. Вскрыв по дороге несколько конвертов, я быстро пробежал глазами по строчкам и тут же скомкал их, как неважные. Опять пригласительные на обед у Дэйлов и еще какие-то местные мероприятия, вроде званных ужинов и балов. Я обычно пренебрегал приглашениями на такие увеселительные вечера. А вот следующее письмо, в котором мой поверенный из Дувра сообщал, что прибыл мой корабль с очередной поставкой груза, я прочитал более внимательно. Надо отдать его Кристиану. - Вы сегодня поздно проснулись милорд, - остановил меня голос Берти за спиной, когда я уже поднимался по лестнице в восточное крыло, чтобы пройти в свой кабинет. - Что-то случилось? – спросил я, обернувшись к чопорному седому дворецкому. - Вас ожидает граф Дерби, ваша светлость. Он пришел десять минут назад и сказал, что подождет вашего пробуждения. - Хорошо, спасибо. - Доложить ему, что вы проснулись? Он ожидает в большой гостиной. - Нет, я сам к нему пойду. Я сбежал с нескольких ступенек, на которые успел подняться, и направился в гостиную, в которой обычно принимал визитеров. - Ники! – воскликнул я, остановившись в дверях и сияя улыбкой. Николас Тейлор, граф Дерби, мой сосед и друг детства, всего на год младше меня, как оказалось, недавно вернулся из поездки во Францию. Довольно высокий молодой человек с темно-каштановыми волосами и теплыми шоколадными глазами поднялся с дивана мне навстречу и просиял ответной улыбкой. - Привет, Мерфи! Мы обнялись и расселись в кресла. - Как погляжу, ты цветешь и пахнешь, друг мой, - шутливо произнес я. – Тебе понравилась Франция? - Да, но зато ты весь бледный и осунувшийся, - не замедлил Ники отвесить мне ответный комплимент. – У тебя синяки под глазами. Ты что, не высыпаешься? - Нет… Но, пожалуй, я даже рад этому, - помедлив, признался я. - Расскажи, в чем дело? – Ники вскинул брови, заметив заминку в моем голосе. Я хмыкнул, откинувшись на спинку кресла и раздумывая, стоит ли объяснять Нику, в чем дело. Он мой лучший друг, вряд ли он сочтет меня сумасшедшим. Несколько слуг внесли в гостиную поднос с чаем и печеньем. Пока они расставляли на столике вазочку с джемом, тарелку с восхитительными булочками Нэнси и чайный сервиз, у меня было время подумать и облечь свои безумные ночные видения, преследующие меня на протяжении вот уже двух лет, в более или менее связанные предложения. - Видишь ли… - я вздохнул и потянулся за чашкой ароматного горячего чая. Дверь за слугами бесшумно закрылась. - Что? – Ники нетерпеливо посмотрел на меня, когда пауза затянулась. – Ты внезапно растерял весь свой дар красноречия, герцог Мерфи? Вот уж не поверю! – он довольно засмеялся. Видимо, настроение у Ника было сегодня очень хорошим. - Ник, понимаешь, уже два года я не могу нормально спать. Мне снится… Какой-то человек. Ты же знаешь, во сне приходят только те люди, которых ты когда-либо видел. Неважно, мельком, или долго с ними общаясь. Но этого юношу я не знаю. Я с уверенностью могу сказать, что никогда и ни при каких обстоятельствах с ним не встречался. - И что? Он просто приходит к тебе во сне? - Нет. - Гм. - Я занимаюсь с ним любовью. Каждую ночь. - Оо… как все запущено, однако, Дэй, - присвистнул Ник. – А съездить в Лондон и развеяться ты не пробовал? Только свистни, и все лондонские денди примчатся к тебе в постель. - Ник, не мели чепуху. Если бы это подействовало, я бы так и поступил. Но проблема в том, что ради этого ночного видения я бросил Элиса. - Элиса? Неужели ты все еще с ним встречаешься? Уже почти пять лет? - Нет, Ник! – я нетерпеливо вздохнул и сделал глоток чая. – Я расстался с ним два года назад. Из-за него. - А как он выглядит? - Светлые волосы, как… Знаешь… - Я задумался, пытаясь подобрать верное сравнение. - Как пшеница. Когда она поспевает, колосья наливаются зрелостью и осеннее солнце так ярко играет на ее стеблях… А губы… Это просто… Ммм… Мне кажется, я уже изучил его всего! Каждую черточку его лица! Они мягкие, немного припухлые, словно после поцелуя, и от этого только хочется целовать его снова и снова. А глаза… Серо-голубые. В момент страсти они темнеют и становятся такими синими-синими, как… - Дэймон, стоп! – Ник, наблюдавший за моим вдохновенным лицом со смешинками в глазах, не выдержал и разразился смехом. Я замолчал, чуть нахмурившись, и посмотрел на него из-под ресниц недовольно. - Простиииии… Боже, это так на тебя непохоже, друг мой! – отсмеявшись и наконец успокоившись, пробормотал Ник, утирая слезы с уголков глаз. – Я знаю, что ты сочиняешь музыку, но чтобы стихи… Тебя понесло? Нет, тебе определенно точно нужно навестить публичный дом! - Я зря тебе это рассказал. Ник посерьезнел и откашлявшись вздохнул. - Прости. Может быть, тебе действительно стоит все же посетить осеннее-зимний сезон в Лондоне в этом году, Дэй? Кто знает, может, среди новой волны молоденьких дебютантов окажется твой ненаглядный. Сколько ему примерно лет? Я почувствовал маленький лучик надежды. В словах Ника было зерно здравого смысла. - Ну… Лет двадцать… Двадцать… Черт, я не знаю! Он выглядит очень молодо, но во сне меня не покидает ощущение, что он взрослый. В смысле… Выглядит, как… - Конфетка? - Заткнись. По ощущениям ему около двадцати четырех лет. Примерно так. - В общем, тебе точно надо съездить в Лондон. Может, это вещий сон? - Ты думаешь? - Ну а вдруг? Тебе давно уже пора остепениться. Тебе исполняется тридцать четыре года восемнадцатого ноября. До него осталось всего ничего. А ты до сих пор в холостяках ходишь! Такими темпами, к тому времени, как ты решишься завести супруга и наследника, ты уже будешь не в состоянии его заделать! И судя по тому, что два года, кроме собственной подушки и этого парня во сне, у тебя никого не было, то возможно ты уже… - О, Ники, спасибо за то, что обозвал меня импотентом. Премного благодарен, ваше сиятельство, граф Дерби! Ник фыркнул. - Вот сходи и проверь… - Все, Ник, отстань. Это не вариант. – Я раздраженно вскочил с кресла, поставив чашку на стол, и принялся мерить комнату быстрыми взволнованными шагами. - Я никого кроме него не хочу. И, черт возьми, если я его не получу, значит буду соблюдать целибат, или будь я проклят! - Ого… - Ники снова присвистнул. – Да, это серьезно… Ну вот что… Знаешь, я сегодня хочу посетить клуб. Пойдем со мной. Тебе не помешает. Ты посмотри на себя в зеркало! - Нет, прости, у меня сегодня много дел. Джеймс прислал из Дувра список новых поставок, мне нужно все самому проверить и пересчитать. Давай на выходные, ладно? Тейлор махнул рукой и поднялся с дивана, надевая свою шляпу. - На выходные, так на выходные. Только ради бога, не сходи с ума. Я начинаю переживать. - Я в здравом уме, спасибо. - Я заметил. К твоим услугам столько горячих мальчиков, а ты сохнешь по какому-то ночному привидению. - Не начинай, Ник. - Ладно, ладно. Я, пожалуй, пойду. После ухода Ники, я поднялся наверх, чтобы разобрать утреннюю корреспонденцию до конца, и заняться бумажными делами. Джеймс прислал довольно внушительный список. Но через два часа я понял, что работа не клеится. Я перечитывал один и тот же абзац уже десятый раз, но не вникал в смысл. Я поднялся и подошел к окну, устало потягиваясь и потирая шею ладонью. Окна моего кабинета, который находился в задней части восточного крыла, выходили на внутренний двор, и поэтому я мог видеть огромный кусок парка Мерфи-Холла. Листья с деревьев давно уже облетели, падая на аккуратные аллеи. Несколько садовников подметали дорожки. Аккуратно стриженные клумбы по бокам от аллей пожелтели и тоже почти осыпались. Ветра не было, деревья готовились переодеться в свой снежный наряд. Иней сплел на стекле ажурные узоры, распустил холодной рукой ледяные цветы… Чистое ясное небо над Мерфи-Холлом слегка потемнело. Дождей осенью в нашем краю почти не было, и она не отличалась слякотью, грязью и другими неприятными сопровождениями этого сезона. И поэтому я очень любил осень в своем имении. Первые редкие снежинки робко спускались с неба, медленно оседая на землю. Я не сразу заметил, что снег пошел. А когда очнулся, то увидел, что белых маленьких пушинок стало больше. Но еще не скоро земля покроется белым покрывалом. А может быть, это только первая партия. Снег пойдет, растает, и снова начнется… Ведь сейчас только конец октября… Почему он пошел так рано? Я закрыл глаза, сложив руки за спиной. И сразу же увидел перед своим внутренним взором лицо моего ночного видения. Чуть заостренный подбородок, нежный овал лица, высокие точеные скулы, открытый лоб, на который падает несколько пшеничных прядей, маленький аккуратный носик… Глаза большие. Серо-голубые. Как… Вот как небо сейчас за окном. А светлые волосы достают до лопаток. Я открыл глаза, снова взглянув на небо. Я бы так много отдал хотя бы за возможность узнать твое имя. Два года ты не оставляешь меня в покое. Если бы ты оказался рядом, если бы я только мог, если бы… Внезапно сорвавшись с места, я выскочил из кабинета. Пианино. Мне нужно пианино. Срочно. Пять минут… Я никогда еще так быстро не пересекал восточное крыло и наш огромный холл. Вихрем промчался мимо дворецкого, у которого даже слегка колыхнулись волосы от моего стремительного перемещения. - Милорд, у нас пожар? – поинтересовался он, но я не ответил. Распахнув настежь двери гостиной, я подскочил к пианино и откинул крышку. Стул упал, потому что я по неосторожности его опрокинул, но поднимать его у меня не было времени. Нота… Еще одна… Вот так… Несколько хрустальных ноток разбили тишину гостиной и растаяли, робкие и неуверенные, как те самые снежинки за окном. Первые в этом году. - Для тебя, душа моя… - тихо шепчу я, нежно прикасаясь к черно-белым клавишам. Мелодия рождается в моей душе, расцветает, словно цветок подснежника, пробивающийся из-под снега. Я слышу, как она звучит в моих мыслях, я чувствую ее всем сердцем, но так трудно, так трудно дать ей жизнь, воплотить ее на этом инструменте. Левая рука взлетает над клавишами, и кончики моих пальцев берут первый аккорд. Робкие, несмелые звуки, словно первые штрихи на белом холсте. Как художник пишет свою картину отдельными мазками кисти, смешивая краски, также творит музыкант. Еще аккорд... Звуки тянутся в бесконечность и стремятся настигнуть тебя там, где не могу дотянуться до тебя я сам. Я закрываю глаза... Нотный стан передо мной... И черные точки нот начинают вырисовываться сами собой, а я влекомый ими, поднимаю правую руку к клавишам. Еще аккорд. Мне всегда легче даются лирические мелодии. Пальцы двигаются сами, порхая над клавишами, словно танцующие по кончикам игл. Аккорды под левой рукой набирают силу, переходят из одного в другой, я даже не задумываюсь, из головы мгновенно вылетели все уроки сольфеджио, которому я обучался в далеком детстве... Пальцы правой руки искусно подплетают мелодию к аккордам. И вот гостиная наполнилась шквалом звуков, которые так похожи на море... такое безмятежное и бескрайнее, и такое страстное и опасное. Я подаюсь вперед всем телом, заставляя мелодию бушевать с той страстью, что поселилась в моей душе. Что ты сделал со мной? Никто, никогда не тревожил меня так, как ты! И я даже зол на тебя... Так зол! Где же ты?! Где же ты? Когда я тебя увижу? Увижу ли вообще? Пожалуйста, приди ко мне. Ведь я так зову. Ты не слышишь?.. Пианино плачет. И стенает. И снова нежно зовет. Последний аккорд словно раскат грома разметался по зале, заглянув во все уголки и постепенно затих... Оставив меня опустошенным, в тишине... Наедине с самим собой. Я замираю, все еще окруженный этой музыкой. Она затихла здесь, в гостиной, но все еще звучит в моих ушах. Я чувствую, что могу сыграть ее снова, и не ошибиться ни в одной ноте, потому что она навеки врезалась мне в память. Она зрела все эти два года, чтобы распустить сейчас свои чудесные нежные цветы. Тихо выдохнув, я поднимаю стул и без сил падаю на него, закрывая лицо руками. И сижу в тишине. Не знаю, сколько я так сижу. Сердце сжимается, но все еще бьется. Эта мелодия получилась идеальной. Впервые я полностью удовлетворен и доволен своим творением. Завершенная, прекрасная, вечная… Мелодия слез. - Я не знаю, кто ты. Но может быть когда-нибудь, ты ее услышишь, любовь моя, - шепчу я едва слышно. Крышка пианино глухо падает на клавиши, издающие жалобный гул. А я просто опустошен. День еще не закончился, но вечер уже наступил. В моей комнате темно, но я зажигаю свечи в одном из канделябров и переношу его на свой стол. Слуги снова закрыли окно, ну зачем? Я подхожу к окну и распахиваю шторы, впуская в спальню тусклый свет осеннего вечера. Сажусь за стол и, достав несколько чистых листов, и уголек, провожу по нему пару штрихов. Я уже сотни раз пытался запечатлеть твой образ. Но каждый раз не хватало чего-то. Может быть какой-то черточки, которая сделала бы рисунок завершенным, но… Я не знаю. Штрих. Линия, линия. Сегодня, словно что-то ведет мою руку. Если мелодия получилась идеальной, то может быть, и рисунок получится? Глазам я уделяю особое внимание. Они у тебя прекрасные, мой свет. И пусть я действительно сошел с ума, но плевать, я не могу о тебе не думать, весь мой мир сошелся на одном тебе. И я пытаюсь, пытаюсь всеми доступными мне способами передать его в твоих глазах. Уместить весь этот огромный и необъятный мир в тебе одном. Как жаль, что я не художник. Я бы написал твой портрет. Даже по памяти. Глаза получаются выразительными и красивыми, я подчеркиваю их несколькими штрихами, но все равно, мне кажется, им далеко до той нежности и яркого огня, что живет в них там во сне, когда ты смотришь на меня, шепчешь мое имя… А я до сих пор не знаю твоего… Черт возьми! Еще пара косых штрихов. Вот и губы готовы. Волнистые линии – пряди твоих чудесных волос. Я поднимаю рисунок на свет и смотрю на него очень долго. Как скудно и жалко, но углем большего и не сделаешь. Боже, если ты где-нибудь существуешь, пожалуйста, дай мне возможность встретиться с ним! Я складываю листочек пополам и минуту размышляю, куда бы его убрать. Почему-то мне кажется, что его нужно надежно спрятать. Приняв решение, иду в противоположный конец комнаты, где за кроватью есть небольшая ниша, а там несколько половиц поскрипывают. С детства я прятал там дорогие мне вещи, чтобы слуги или брат не нашел. И сейчас эта привычка сохранилась. Я поднимаю половицу, вытаскиваю оттуда небольшую коробочку и, открыв ее, кладу туда рисунок. Англия. Герцогство Ланкастер. Графство Ланкашир. Дом Терри Брута поблизости от Мерфи-Холла. Осень 2001 года. Эван. - Дэймон!! – я проснулся от собственного вскрика и резко сел. Я уснул прямо на полу… На мне плед? Терри укрыл меня? На столике у кровати лежит поднос с моим ужином. Наверное, он думал, что когда я проснусь, я поем. За окном уже светает, у меня все затекло. Хорошо, что у Терри полы с подогревом. Не притронувшись к еде, я вскочил с пола и сразу же отправился искать гостеприимного хозяина. Мне срочно нужно в поместье. На ходу вытащив телефон, набираю Майкла. - Терри, ты где? – зову я на весь дом. Сердце колотится так, что грозит вот-вот выскочить из груди, а жгучее нетерпение опаляет нервы. - Ааа? – сонный и взъерошенный парень вышел из своей комнаты только через пять минут. Майкл сбросил. Вот гад! Зарплату понижу! – Ты чего вскочил так рано? Только пять часов утра… - недовольно пробормотал Терри, протирая глаза. - Прости. Мне нужно в поместье. Это срочно. Дашь мне ключ? Парень скрылся в своей спальне и через пару минут принес мне связку ключей. - На. И ушел обратно, досматривать свой десятый сон. Сон… Черт возьми, если это все сон, в чем я почти уверен, я точно сойду с ума! Это невозможно! Но во сне Дэймон рисовал именно меня! И эти рисунки углем в его дневнике… Я не хотел в это верить, может быть, простое совпадение… Телефон в моей руке завибрировал, когда я уже спускался по ступенькам с крыльца. - Что ты так рано звонишь? – Майкл был также недоволен, что его разбудили в такую рань. - Хватит спать! Ноги в руки и приезжай сюда! Я в Ланкашире. Пришлось долго ждать хотя бы одного такси. В Нью-Йорке они работают едва ли не с четырех утра, и поймать их можно в любое время суток, а тут… Ну и захолустье! Раздраженный, взволнованный и возбужденный я назвал адрес таксисту и уже через пару минут был возле Мерфи-Холла. Я влетел в парадные двери имения и, спотыкаясь, помчался на второй этаж восточного крыла, в комнату моего Дэймона. Может это всего лишь ничего не значащий сон! Но я обязан посмотреть! Может, я лишь принимаю желаемое за действительное… Вот и твоя комната. Запыхавшись, я все же начинаю переставлять тяжелые картины, уютно стоявшие рядком в нише, чтобы освободить место. Дыхание замирает в груди, когда становится видно неровно примыкающие к остальному полу доски. Я облизываю моментально пересохшие губы и осторожно приподнимаю одну из половиц…