Пустошь

После беспощадного солнца Пустошей роща дарила благодатную тень. Балу вдохнула запахи травы, сырой земли и чего-то еще, напомнившего – нет, не о родных джунглях, а скорее о древних эльфийских лесах. Кажется, ей говорили, что раньше весь материк был покрыт одним сплошным лесом. Интересно, здешние друиды как-то смогли разбудить те, старые деревья под песком, или посадили новые? Троллиха оказалась на Просеке Карнума впервые. Прежде она слышала рассказы Ночных Охотников об этом месте: они наведывались сюда не реже раза в месяц, привозя на продажу фрукты, рыбу и дары моря – и впридачу любые товары, которые перепадали им от морских путешественников. Она едва не рассмеялась в голос, увидев, как какой-то таурен носится с обрезом шелка, ища просвет в густых кронах, чтобы рассмотреть товар без вездесущих солнечных зайчиков. От этого зрелища ей стало удивительно легко на душе. И что ей только мешало заглянуть сюда раньше?.. За спиной троллихи послышался заговорщический шепоток на чужом языке и – в ответ ему – девичий смех. Балу крутанулась на пятках и, обнажив клыки, прорычала на языке орков: – Что тут такое? Две ночные эльфийки испуганно прервали разговор, уставившись на незнакомую троллиху широко раскрытыми глазами. Одна что-то шепнула второй на ухо, и они упорхнули, как птички, побросав обратно в лоток черепаховые сережки, которые, видимо, только собрались примерить. Владелец лотка, молодой тролль с торчащей рыжей косицей, только вздохнул, укоризненно покачав головой: – Ох, Балу… Ей стало немного стыдно – и даже не потому, что она спугнула именно покупательниц Тоал’ая. Парень ей нравился, конечно, но она бы точно так же смутилась, если бы эльфийки стояли там просто так. Охотники у Карнума в гостях, и нехорошо огрызаться на его учеников. С другой стороны, эти девки правильно испугались… Балу ухмыльнулась и, выудив брошенные серьги из кучи, примерила сама. – Хорошо? Или на эльфийке лучше? – Балда, – беззлобно фыркнул Лай. – Чего буянишь? На тебе даже лычек сейчас нет. – Как и на тебе, – Балу пихнула парня бедром, проходя мимо. Знаков отличия Орды на них и правда не было – чтобы зря тут никого не смущать. Но, если Лай без формы выглядел, как рыбак, – да и в форме тоже – то насчет троллихи вряд ли у кого-то могли возникнуть сомнения, что перед ними – солдат. Всего год в Ясеневом Лесу – но за этот год она прошла от заставы Мор’шан до Зорамского взморья и побывала в таком количестве стычек с ночными эльфами, что и не сосчитать. Это не могло не оставить свой отпечаток. Дылдой Балу была всегда – дома говорили, “в дедушку” – но на службе стала плечистой и крепкой. И это при том, что она друид, и мускулы ей без большой надобности. Но это только так кажется – а с непривычки попробуй перекинуться туда-сюда несколько раз подряд, и сразу поймешь, что к чему… И еще волосы: на островах ее сверстницы (и сверстники) косы носят до лопаток, а ее зеленые вихры, хоть и отросли, пока она торчит здесь у охотников, но не сильно. Челка, правда, уже понемногу лезла в глаза, но Балу ее не состригала: волосы служили отличной мерой потерянного времени – напоминанием, что ее место не здесь. Основательных построек на Просеке было немного: кузница да домик для паломников. Друиды спали по большей части под открытым небом или в высоких узких шатрах из темно-синего шелка, знакомых любому, кто раньше видел стоянки Часовых. Тем более впечатляющим выглядело сооружение в самом центре рощи: больше, чем любой лунный колодец, который попадался троллихе прежде, с широкими ступенями из гладко обтесанного камня и изящным павильоном на вершине. Правда, те, в Ясеневом Лесу, уже осыпались под тяжестью веков – наверное, даже тысячелетий – и это придавало им особую величественность. Но и от этого дух перехватывало – хотя бы из-за его размеров. Балу замерла у подножия лестницы, прислушиваясь, не возмутятся ли духи близостью чужой святыни. Но лоа никак не выразили своего недовольства, и она неспешно поднялась к павильону, миновав отдыхающих прямо на ступенях паломников и друидов. Она невольно вздрогнула, когда над головой пронесся гиппогриф, приземлился на верхнюю площадку и, стуча копытцами по мраморным плитам, затрусил к таурену в пурпурном одеянии, расцвеченном узором из зеленой листвы. Таурен – похоже, это и был Карнум Ткач Болот – погладил зверя по оперенной шее, не отвлекаясь от беседы с парой сородичей. С площадки хорошо обозревалась вся Просека, но взгляд троллихи приковал к себе бассейн с зачарованной водой. Паломники – в основном, конечно, ночные эльфы – смело зачерпывали воду флягами и голыми руками, пили и умывались ей. Но, чтобы самой к ней прикоснуться, Балу потребовалось как будто что-то в себе пересилить. Она опустилась на колени и протянула руку даже не к водной глади – до нее с площадки было не достать – а к завихряющейся над ней искристой дымке. Сперва несмело, а потом почти резко, рассердившись на себя за глупую нерешительность, запустила пальцы в колдовской туман… и, едва не опрокинувшись на задницу, разогнулась, вдруг ощутив чье-то присутствие за спиной. Кажется, за своим занятием троллиха не заметила, как Карнум закончил разговор и подошел к ней. Балу бессознательно вытерла ладонь о штаны, про себя спохватилась (“Ты бы еще о зад ее вытерла, дура!”) и торопливо забормотала: – Прошу прощения, Ткач Болот. – Что ты, дитя! Все в порядке, – добродушно усмехнулся таурен. – Ты ведь ученица Зен’Табры, верно? Она смущенно кивнула и поднялась на ноги. Наставницу при ней давно никто не поминал. В армии говорили просто: “Ты, значит, умеешь тигром оборачиваться? Вот и хорошо…” – Мое имя Балу, – она учтиво приложила ладонь к груди и затем ко лбу, как это делают в приветствии таурены. – Рад встрече, Балу, – Карнум ответил тем же жестом. – Ну что, – он обвел рощу широким взмахом ладони, – как тебе моя Просека? Это “моя” было произнесено без тени самодовольства, наоборот – почти с иронией: он явно находил абсурдным то, что молва ему одному присвоила общий подвиг стольких друидов. – Потрясающе! – без обиняков выпалила троллиха. – Никогда не видела ничего подобного! Она сказала это раньше, чем подумала: нет, все-таки видела, хоть и издали – за разломом, в самом сердце Степей. Кажется, еще один эксперимент друидов – но там что-то пошло не так… Она тогда не успела расспросить кого-то знающего, а позже ей стало не до того. Ничего, здесь спросит – если возможность представится. Карнум прищурился, удовлетворенно поглаживая бороду: он явно часто выслушивал похвалы, но что-то в ее неприкрытом восторге было ему особенно приятно. В его глазах заплясали почти юношеские искорки и, взмахнув ушами, он весело проговорил: – Славно, славно… А твоим соплеменникам стоит почаще сюда заглядывать – вы многому можете здесь научиться! Балу удивилась – куда уж чаще? – но потом сообразила, что речь не о Ночных Охотниках, а о таких, как она, новых друидах. Она слегка нахмурилась: ее ответ ему явно не понравится. – Ты… ты не понял, боюсь. Я сюда не учиться приехада – и с охотниками тоже ненадолго. Она расправила плечи и сказала: – Я солдат Адского Крика. Понадобилось усилие воли, чтобы не оглянуться через плечо: это имя в переводе не нуждалось, и здесь вряд ли были рады его слышать. По лицу таурена пробежала тень – не гнева и даже не разочарования – а как будто легкой грусти. Он вежливо кивнул: – Я понял. Ну, заходи еще, солдат Балу. Моя роща открыта для всех, кто приходит с добром. Она спустилась, почти не чувствуя под собой ступеней. И чего ляпнула – “солдат Адского Крика”, ха! Словно этот таурен – дознаватель Альянса, а она под пытками доказывает ему стойкость воина Орды. А еще это его “все, кто приходит с добром”, как будто можно иначе. “Можно…” Здесь, конечно, не могли не слышать о том, что случилось в Когтистых Горах. Да, тот командир, что уничтожил друидскую общину, головой поплатился – Гаррош лично об этом позаботился – но хрупкое доверие было нарушено. Она почти с разбегу налетела на Лая и схватила его за плечо. – Управился? Собирайся домой! – Чего? – опешил тролль. – В темноте ехать хочешь? – Зря вас, что ли, зовут “ночными” охотниками? – с кривой усмешкой сказала Балу. Он помотал головой: – Не, подруга, так не пойдет. Я уже обо всем договорился: мы тут заночуем. Разве ты не хотела посмотреть, как тут красиво бывает ночью?.. Сейчас бы рявкнуть “Слушай приказ!”, но не на Лая же ей орать – и точно не по таким пустякам. И потом, охрану еще можно поднять сержантским окриком – и то затея сомнительная – а со всем караваном не выйдет. Поэтому она дождалась, пока между ними и остальными троллями вклинится ручеек паломников, и ткнулась подбородком Лаю в плечо. – Хотела… – пробормотала она. Он украдкой ее приобнял. Вся деревня и так знала, что они вместе, но им было весело делать вид, будто они что-то скрывают. – Ты чего? Тебе тут не нравится, что ли? Балу со вздохом отстранилась. – Нет, Лай, наоборот – очень нравится. Это же, – она взмахнула рукой, – настоящее чудо. А ведь я тоже смогла бы что-то такое наколдовать – только подучиться надо, наверное. После этих слов она коротко рассмеялась. – Ну хочешь, приезжай сюда потом, – предложил Лай. – Когда война закончится. – Сюда? – она лукаво улыбнулась. – Или к тебе? – Или ко мне, – тролль пожал плечами. С наступлением сумерек по всей роще зажглись фонарики. Ажиотаж у прилавков ничуть не угас – совсем наоборот, вдоволь налюбовавшись на здешние чудеса, гости устали и проголодались. Тем временем из таверны, позевывая, стали появляться те, кто вел ночной образ жизни, и если раньше Балу казалось, что эльфов здесь слишком много, то это были, видимо, еще цветочки. – Что им тут, медом намазано? – вполголоса проворчала она. Лай уже убрал свой лоток с побрякушками и занялся менее романтичным, но более прибыльным делом у котла с пуншем: пока Балу помешивала напиток, он разливал его в посуду, которую приносили с собой покупатели. Вручив влюбленной эльфийской парочке две полные до краев фарфоровые пиалки, он наконец ответил: – А ты как думала! Они сюда и раньше ездили – у них там на востоке какой-то важный храм есть – а здесь передышка в пути. Дыни эти, опять же… – Дыни? – переспросила Балу. Действительно, внушительная пирамида из этих ароматных фруктов, которую соорудили тролли, разлетелась почти целиком за один вечер. Она опустила глаза на пунш: там тоже плавали кусочки свежей дыни. – Угу, эльфы на них совсем помешались. Там, говорят, при этом храме раньше своя бахча была – да что-то ее забросили. А подношение оставить хочется. Ну они и разбирают наши – не брезгуют. Он рассовал монетки по кармашкам фартука и, на миг о чем-то задумавшись, вдруг стащил тесьму через голову – как только в клыках не запутался – и накинул на порядком оторопевшую подругу. – Я скоро вернусь. Ты за меня. – Эй, погоди! От возмущения она взмахнула зажатой в руке поварешкой, так что капли пунша окатили траву и подол чьего-то нарядного ханбока. – А мешать кто будет? – Справишься – здесь на самом деле вторые руки не нужны. Кружка по двадцать, фляжка – пятьдесят, а там разберешься. Его косичка еще какое-то время прыгала над головами толпы, но потом исчезла. Не успела Балу перевести дух и задуматься, куда он так быстро сорвался, как к ней уже тянулись с полдюжины рук – шерстяных и не очень. Складывалось впечатление, что все они только и ждали, пока уйдет суровый клыкастый мужик, и его место займет юная троллиха. “Надо передать Лаю, что он не такой очаровашка, каким себя считает”, – мстительно подумала она. Балу обслужила компанию пожилых тауренок с разномастной тарой, которые терпеливо дождались сначала, пока она сообразит, сколько с них взять, а потом, пока отсчитает сдачу. Старушки ушли, и на их месте возник ночной эльф – крепкий и, кажется, довольно молодой, с вьющимися оливковыми волосами. Он приятно улыбнулся троллихе. – Привет. – Кружка-двадцать-фляжка-пятьдесят, – выпалила Балу на всеобщем. Наверное, это прозвучало грубо, но эльф продолжил улыбаться, будто ничего не заметив. “Может, плохо знает язык – или думает, что я плохо знаю?” – Давай свою посуду, – сказала она наконец, протягивая ладонь. Эльф вручил ей резной рог кодо – троллиха аж залюбовалась искусной работой. Мысль “трофейный” она сразу отбросила: видно, кто-то из здешних тауренов сделал друиду дорогой подарок. Ее кольнуло странным чувством, похожим на досаду: как будто было что-то неправильное в том, что эльф владел этой штукой. Но она молча наполнила рог и вернула покупателю. – Это считается за пятьдесят, – сказала она. Эльф послушно отсчитал медяки. – Вот, – сказал он. – А меня Ярет зовут. Балу только глазами захлопала в ответ, принимая деньги. Он почему-то напомнил ей сейчас другого эльфа – чудаковатого, но, в целом, дружелюбного алхимика, которого она сопровождала в… о духи, это было чуть больше года назад, но теперь кажется, что целую вечность. И, конечно, тот был эльфом Крови, союзником... Троллихе пришло в голову, что он мог видеть, как она говорила с Карнумом, и понял, что она тоже друид – вот и подошел поздороваться. Она неловко улыбнулась. – Балу. Я занята сейчас, Ярет, прости… Ее слова утонули в радостном гуле множества голосов. Пока она была занята, раздавая напитки, на поляне происходило что-то интересное. Толпа начала расступаться вокруг пары Ночных Охотников. Они ходили по кругу, широко раскинув руки, пока возле тролльего каравана не образовалась свободная площадка. Одним из двоих был Тоал’ай. Он переоделся в короткий красный килт и разукрасил лицо и шкуру мазками красной и желтой краски. Балу хихикнула: она догадывалась, что сейчас будет. Лай сжимал в руке палку, с двух концов обернутую какими-то тряпками, а его товарищ – связку плетеных шаров на шнурах. Барабаны и свистульки начали выводить незамысловатую мелодию – Балу узнала в музыкантах знакомых рыбаков и кожевников, которых до этого даже не могла вообразить с инструментами в руках. В центр площадки выбежал тролльчонок – сын одного из караванщиков – с зажженным факелом. Тряпки быстро занялись, и Лай начал отплясывать под барабанный бой, раскручивая над головой горящий посох. Второй тролль вскоре присоединился к нему, выписывая в воздухе причудливые огненные фигуры. Троллиха много раз видела такие представления, хотя ей было привычнее, когда танцоры выступали на пляже на фоне ночных моря и неба, а здесь это выглядело как-то даже… небезопасно. Но, раз друиды разрешили, значит, все хорошо. Пока зеваки отвлеклись от ее прилавка, она тоже начала хлопать в ладоши в такт музыке. Дурные мысли отступили – да, она точно не пожалела, что поехала с ними сегодня. Вскоре Лай подбежал к ней, весь лоснящийся от пота и перемазанный сажей, но довольный. – Почему ты мне не сказал! – Балу налила ему чистой воды. – Мы с парнями договорились тебя удивить, – он подмигнул ей и залпом опрокинул питье в глотку. – Эй, налей чего покрепче! – А тебе можно? – усмехнулась троллиха. Она налила себе из котла, а ему протянула в кружке чистый ром, который добавляли в пунш. Подумала немного – и в свою порцию тоже плеснула рома. – Вот, другое дело… Да я уже закончил, – он облокотился на прилавок. На площадке тем временем выступали акробатки. Одна троллиха забралась на плечи другой, они взялись за руки, и верхняя начала подниматься, отрывая ноги от опоры. Обе девушки выпрямились, как струна: верхняя стояла вниз головой, удерживаемая подругой на одних только вытянутых руках. Она отпустила одну руку – толпа ахнула. Из пустыни подкрался ночной холод, и на поляне тут и там уже разгорались костры. В отблесках пламени Балу заметила лицо эльфа, похожего на ее нового знакомого, – он, судя по всему, искренне наслаждался зрелищем. – Балу, – позвал Тоал’ай. Она встрепенулась – он что, поймал ее за разглядыванием эльфа? – Балу, – повторил он. – Пойдешь за меня замуж? Вопрос не выбил ее из колеи – она почти ждала его, и… Она уже открыла было рот, но Лай продолжил говорить, не дождавшись ее ответа. – Мы с тобой обсуждали: у тебя служба и ты не хочешь ее бросать, пока эта… все это не закончится. Но это ведь не помеха, – разгоряченный то ли своим танцем, то ли выпивкой, он не умолкал. – Служить можно и здесь, у нас. Да, деревня, но Зорам’гар тоже деревней был, а поди ж ты… Заодно с лодкой управляться научишься. У нее аж челюсть отвисла от его рассуждений. Если минуту назад она была готова сказать – нет, не “да”, но хотя бы обсудить варианты – то теперь разозлилась по-настоящему. – Ла-а-ай, – угрожающе протянула троллиха. – Ты что, сейчас всерьез нас сравнил? Расслышав из ее уст свое имя, парень расплылся в неуместной ухмылке, но будто мигом протрезвел, наткнувшись взглядом на сверкающие в свете костров красноватые глаза. – Ты рыбак, Лай, – покачала головой Балу. – Конечно, твое место здесь: ты отсюда и до Зорам’гара каждый камень знаешь. А я, – она кивнула на пестрое сборище на поляне, – перегрызла больше глоток, чем на этой поляне эльфов. Я воин, Лай. И, когда позовут, я отправлюсь туда, где я нужнее. Может, она прихвастнула – но самую малость. Лицо тролля потемнело. Балу поняла, что перешла черту. Считанные минуты назад он был на вершине мира: кружился в языках пламени перед восхищенной толпой, и любимая женщина не могла отвести от него глаз. Он ни много ни мало позвал ее в жены, а она ткнула его клыками в грязь. Она поняла, что, если Лай сейчас сведет все в шутку или проглотит обиду молча, она больше не сможет его уважать. А значит, ей остается только выдержать его гнев. Лай оттолкнулся спиной от прилавка, сделал пару шагов и взмахнул руками, словно разминался перед представлением. Балу подозревала, что он заставляет себя двигаться, чтобы попросту не ударить ее сейчас. Но, когда тролль обернулся, выражение его лица было скорее озадаченным, чем злым. – Балу, ты это сейчас серьезно? – он обвел рукой толпу. – Вспоминаешь, скольких ты там прирезала? Да ты им только что сама выпивку наливала! – Это не… Балу осеклась: она ждала, что он будет защищать свою оскорбленную гордость, припомнит, как она дрожала на дне его лодки, когда ее пришлось спасать, как и остальных “великих воинов”, из захваченного Зорам’гара. “Мы проиграли – просто скажи, что мы проиграли!” Вместо этого он зачем-то прицепился к мимоходом брошенной фразе. Она оскалилась – за свои слова ей стыдно не было. – Да, вспоминаю? А ты нет? У нас война вообще-то – или ты только плясать перед ними умеешь? Она чуть не сорвалась на крик: теперь на них оглядывались не только те, кто понимал зандали, но вообще все подряд. – Да пошла ты… – буркнул Лай. Он отвернулся и ушел к костру, растирая голые плечи: становилось уже очень холодно, а он был некстати раздет. На мгновение на Балу накатила почти нежность к этому мужчине – и отступила, оставив… в общем-то, ничего. – Эй, девочка, – негромко спросил кто-то. – Тут еще наливают? Она завертела головой в поисках говорившего и, никого толком не разглядев, сказала в пустоту: – Нет уже. Кончилось. И вылила остатки своей выпивки в котел.