Пустошь

– Скажи, как так вышло, – усмехнулась Май’Лахия, – что тролль Черного Копья – и никогда не была на ночной рыбалке? Балу мысленно порадовалась, что в предрассветной тьме, разгоняемой только луной да факелами на причале, старейшине не видно, какую мину она скорчила в ответ. Та, впрочем, даже не обернулась и принялась раздавать указания рыбакам. Кто-то забрал из рук Балу ворох сетей и уложил его в покачивающийся на черной воде баркас. Пара таких лодок и целая флотилия маленьких каноэ ждали неподалеку от берега – этот отплывал последним. Когда Май’Лахия на минуту прекратила командовать, Балу ответила на ее вопрос: – Мой отец строит лодки – у него особо нет времени плавать на них самому. Старшая троллиха покачала головой: – Девочка, я видела работу твоего отца. И видела, как он управляется с веслом и парусом. Нет, это просто вы там, в Дуротаре, забыли, чем живет наше племя, – она фыркнула. – Урвали себе клочок земли, и носитесь с ним, как… Балу украдкой закатила глаза. Наверное, местные навоображали себе, что все, кто не перебрался с ними в эту глушь, набились, как селедки, в Оргриммар. Она сама навещала дядю в столице, и не смогла понять, зачем хоть какому-то троллю там жить. А быт на островах не больно-то от здешнего отличался. И в море она много раз выходила – только днем, а не ночью. Она окинула взглядом бухту и рассыпанные по ней лодочки, черные в лунном свете. В одной из них должен быть Тоал’ай. Они успели переговорить со дня их ссоры, но большого толку из этого не вышло: он крепко обиделся на то, что она пренебрежительно высказалась о его ремесле, а она… так и не смогла донести до него, что для нее значит быть солдатом. Май’Лахия закончила приготовления и с неожиданной для своих лет резвостью запрыгнула в лодку. – Эй! – позвала она. – Ты с нами? Сердце невольно забилось чаще. Конечно, она подозревала, что ее подняли за полночь не снасти таскать – и все же… Она бросила быстрый взгляд на спящую деревню. Солдаты из эвакуированного гарнизона Зорам’гара уже разошлись по койкам – даже те, кто привык пьянствовать до ночи. Ей было слегка совестно, что, пока ее боевые товарищи изнывают от тоски и безделья, она под покровом темноты, как воровка, отправляется навстречу приключениям. Но, в конце концов, она не только солдат, но и тролль – а какой тролль откажется от приглашения на рыбалку? – Ага, только покажете мне, что да как, – с ухмылкой сказала она, перешагнув через борт. Баркас тронулся с места. Когда освещенный причал остался позади, на минуту стало так темно, что Балу пришлось на ощупь искать себе место среди троллей, сваленных сетей и приготовленных для улова бочек, но со временем глаза привыкли к свету луны и звезд. Она даже смогла рассмотреть приспособление для ловли, которое ей показала еще одна рыбачка, Люи’Мала: веретенце на бечевке, все утыканное острыми бронзовыми крючками – похоже на блесну для крупной хищной рыбы. – Мы-то сетью обычно ловим, а это так – для баловства, – объяснила Мала. – Но ты в первый раз, поэтому держи. Балу благодарно кивнула соплеменнице и только потом спохватилась: – А кого ловить-то будем? Та рассмеялась в голос: – Увидишь. Или раньше сама догадаешься. Балу пожала плечами: ну, как хотите… Кажется, местным было за счастье чем-то удивить наивную “городскую” дурочку (хотя деревня Сен’джин, где она росла, была немногим больше поселка Ночных Охотников). Троллиха вытянула ноги, насколько позволяла теснота, и расслабилась. Несмотря на ранний подъем, в сон не клонило, и она с интересом глазела по сторонам, хотя и смотреть-то было особо не на что. Долгое время не было никаких звуков, кроме размеренного шлепанья весел – рыбаки даже не переговаривались, словно боялись спугнуть удачу. Вдруг тишину нарушил громкий всплеск совсем близко от борта, и над волнами пронесся протяжный то ли стон, то ли свист, под конец перешедший в череду коротких, будто птичьих, щелчков. Кто-то из рыбаков засмеялся и зачирикал в ответ, но Балу только поежилась, косясь на игру лунных бликов на воде. Помнится, в свою первую неделю здесь она пулей вылетела на берег, когда во время купания приметила неподалеку высокий черный плавник: акула такого размера ее бы проглотила и не поперхнулась! И хоть Лай с улыбкой заверил ее, что косатки не нападают первыми, ее это мало утешило. “Уже на наш улов облизывается”, – подумала Балу и показала клыки невидимому морскому охотнику. Удары весел замедлились, и Мала коротко потрепала ее по плечу – приплыли, мол. Балу послушно поднялась, переступив затекшими ногами, и огляделась: ей было интересно, как в такой темноте рыбаки понимают, что пора вставать на якорь. И ахнула, рассмотрев, наконец, то, что и было целью их поисков. Никаких особых ориентиров Ночным Охотникам не требовалось: само море светилось. Под волнами разливалось яркое голубое мерцание. Когда их баркас вошел в сияющее облако, Балу наклонилась к воде: та буквально бурлила от… – Кальмары! – она рассмеялась. Балу посмотрела на Май’Лахию и состроила почти обиженную гримасу – как ребенок, которого старшие долго отказывались посвящать в секретную игру. – А на берегу они уже совсем не светятся… – Еще б они в тарелке у тебя светились – стала бы ты тогда их есть? – фыркнула та. Балу покачала головой: – Не-а. Слишком красивые. “Это колдовство”, – подумала она, – “чудеснее всякого лунного колодца!” Она опустила руку в воду, и кальмары бросились врассыпную, будто оставляя за собой чернильный след – но это была лишь темная вода, свободная от их светящихся тел. – Руками ловить собралась? – подала голос Мала. – Блесна тебе на что? Балу кивнула: с блесной-то она обращаться умела – еще посмотрим, кто больше наловит! Она забросила наживку подальше в косяк моллюсков и начала методично и осторожно сматывать бечевку. Получилось не с первого раза – и не со второго – но уже на третий она вытащила из воды трепыхающегося кальмара в ладонь длиной. Уж на что она считала себя опытной рыбачкой, но не удержалась и взвизгнула, когда он едва не выскользнул из рук, забрызгав ее всамделишными на этот раз чернилами. – Ишь, вцепился, – проворчала она, вынимая глубоко засевшую наживку. Мала одобрительно щелкнула языком: – А ты как думала? Они, как и мы, – ночные охотники! Балу рассмотрела кальмара: он был прозрачный, со светящимися голубыми крапинками на панцире и на кончиках щупалец. Улыбнувшись, она отправила его в ближайшее ведерко – “Один есть”. Вдруг рядом появился новый источник света – на сей раз вполне обыденного, желтого и теплого: на носу лодок зажглись фонари на китовом жире. Балу удивилась: зачем, и так ведь хорошо видно? Но, когда круги света упали на водную гладь, завихряющееся голубое облако как будто уплотнилось: все новые кальмары поднимались из глубины, точно мотыльки, слетевшиеся на пламя. Тут в ход пошли сети, и Балу стало ясно, что ее затея с блесной – действительно детская игра. Но все равно было… увлекательно. В свете фонарей кальмары приобрели более привычный карамельный окрас, и волшебство угасло, но на место любованию пришел охотничий азарт. Она вздрогнула, но не испугалась по-настоящему, когда воду возле их лодки рассек высокий плавник. Ладно уж, добычи хватит на всех. Главное, чтобы кит сдуру не “клюнул” на блесну, – с ней тогда придется попрощаться. Но плавник показался снова – не треугольный и гладкий, а перепончатый. Чутье подсказало, что к чему, еще до того, как с соседней лодки донеслось: – Наги! Из волн перед лодкой высунулся трезубец и, подцепив светильник, опрокинул его в воду. Масло растеклось по воде и, вспыхнув, прогорело. То же самое случилось с ближайшим баркасом. В сгустившейся тьме крик тревоги, как бегущее по фитилю пламя, передавался от одного рыбака к другому, пока они хватали остроги и готовились к сражению. Вслед за вспышкой ярости – у их племени не было более ненавистного врага, чем наги, – Балу ощутила укол паники. В тесной лодчонке среди морских волн от тигра не было никакого прока. Она была слишком далеко от привычных источников силы: цепкие лианы или жужжащие кровососы не могли сейчас явиться на ее зов. Стряхнув удушливые лапы страха, она приняла оружие из рук другого рыбака – ничего, с копьем она тоже обращаться умеет… Троллиха занесла острогу и, сцепив клыки, стала ждать нападения. Море вскипело – и на этот раз не от роящихся кальмаров: голубое мерцание рассеялось, и вода наполнилась извивающимися змеиными кольцами. Рядом с Балу борт лодки пробил длинный клинок. Острие пару раз раз дернулось, раскурочивая хлипкие доски, но зазубренное лезвие засело крепко. Троллиха издала боевой клич и с размаху вонзила острогу туда, где, по идее, должен был сейчас прятаться хозяин клинка, но острие рассекло лишь воду. В стороны полетели щепки, и меч высвободился, скользнув обратно во мрак. Через отверстие брызнула морская пена. – Забудьте пока про бреши в бортах! – скомандовала Май’Лахия. – Днище у нас крепкое, они только затупят об него свои железки! Бейте этих гадов, бейте! Балу ударяла снова и снова, пока ее острога наконец не обагрилась кровью, а ночь не наполнилась шипением и визгом наг. У троллей было преимущество позиции, но наги видели лучше в темноте и стремились утянуть противника под воду, где у него не осталось бы ни единого шанса. Поэтому оставалось только бить вслепую, надеясь, что, слабея от ран, проклятые твари начнут отступать. С очередным ударом наконечник копья вошел глубоко в плоть. Балу с остервенением вцепилась в древко, не собираясь выпускать оружие, и попыталась наклонить его, чтобы загнать поглубже, пока враг не сорвался “с крючка”. Змеиный хвост колошматил по лодке, разбрасывая клочья пены. Могло показаться, что это уже агония, но в какой-то момент, перекинув кончик хвоста через борт, наг отыскал долгожданную точку опоры и, подтянувшись, вырвался из воды почти целиком. Все поле зрения Балу заполнили трепещущие кожистые перепонки и щелкающие челюсти. Ее лицо обдало трупным запахом из змеиной пасти, и троллиха, вскрикнув, вытянула руки вместе с оружием вперед. Наг на мгновение оказался перед выбором: насадиться на острогу еще глубже или потерять равновесие и скатиться обратно в воду. Он выбрал второе. Троллиха наконец отпустила копье, и когти только чиркнули по ее плечам, не успев схватиться и увлечь ее за собой. Балу по инерции грохнулась на задницу. Ладонь пронзило болью – кажется, она напоролась на забытую блесну. Троллиха зашипела, с мясом выдергивая крючки, и швырнула ее за борт – сейчас это была меньшая из ее забот. “Хорош солдат – еще и оружие посеяла…” Она ухватилась здоровой рукой за ближайшую бочку и попыталась встать. На мгновение все озарилось яркой вспышкой, и раздался оглушительный треск. Балу похолодела: если среди наг есть ведьмы… Но нет, следующий разряд ударил в воду с кормы одной из лодок. Вспышка озарила высокую фигуру деревенского знахаря – ну конечно, рыбаки прихватили его с собой… Как и те, кто разил наг копьями, колдун, кажется, даже не пытался прицелиться: довольно было того, что молнии слепили тварей и разгоняли тьму, позволяя оценить, сколько противников еще оставалось. Вспышка выхватила из мрака береговые скалы, которые оказались намного ближе, чем Балу успела запомнить. Похоже, в какой-то момент их баркас сорвало с якоря и отнесло сюда. – Хватайтесь за весла! – раздался голос Май’Лахии. – Если сядем на мель, они нас сожрут! Балу сцепила клыки: она как раз предпочла бы драться на ровной земле… В этот момент, как назло, удары молний резко прекратились, и троллям пришлось разворачивать лодку в почти полной темноте. – Его что… убили? – нерешительно подала голос Балу. Никто не ответил, и она почти выкрикнула: – Что со знахарем? Его убили? – Тише, девочка! Из теней до нее дотянулась жилистая рука и крепко взяла за плечо. В лунном свете блеснули кривые клыки: на нее смотрел мужчина, старый рыбак. – Жив он, просто бережет силы. Много будет толку, если наги снова полезут, когда он выдохнется? – Ясно. Балу смущенно потупилась. Звучало разумно, и, хотя она сама редко пользовалась заклятиями, уж дослужившись до сержанта, можно было запомнить, как сражаются чародеи. Глаза старика сверкнули узнаванием, и он улыбнулся: – А ты ведь тоже колдунья, девочка? Ты можешь?.. – он взмахнул рукой и изобразил губами звук разрывающегося снаряда. – Что-нибудь? Троллиха закусила губу. – Я не совсем такая… колдунья. Но я попробую. Она не стала объяснять сородичу, что ее главное оружие – клыки и когти, а не чары и заклинания. Ей надоели озадаченные взгляды и гримасы разочарования, которыми одаривал ее каждый встречный-поперечный: от вербовщиков Орды до напыщенных друидов. Кажется, должно пройти еще несколько лет, прежде чем окружающие свыкнутся с такими, как она, но у нее не было времени на объяснения. Никто не понимает, что она делает, значит – нужно просто заткнуться и делать. Балу встала на ноги. Прикрыв глаза, подняла раскрытые ладони на уровень груди и – позвала. Эхо ее голоса прокатилось как будто в бесконечной пустоте: ее духи были сейчас так чудовищно далеко, что с таким же успехом можно было пытаться докричаться отсюда до деревни. И, хотя здесь было еще не слишком глубоко, она ощутила себя затерявшейся среди морской бездны. Через эту толщу было не пробиться к земле, которая давала жизнь растениям и животным, а вместо верного союзника, жаркого солнца, над головой висел слепой диск безучастной луны. Лишь спустя минуту до нее донесся ответный зов. Он был таким слабым, что Балу навострила уши в реальном мире, как будто это могло помочь ей расслышать. Ее пальцы окутало ласковым теплом, и между ладоней сгустились желтые искорки. Раненая ладонь затянулась за считанные секунды. Балу возликовала про себя: “Получилось!” Но сияние оставалось слабым: оно не могло ни напугать наг, ни даже осветить путь. Она заметила, как нахмурился, наблюдая за ее потугами, старый рыбак, и скрипнула зубами: что б он понимал… Чтобы не смотреть на него, она подняла глаза на луну. “Ах ты, дрянь!” – подумала троллиха. – “Ты ведь точно так же нам светишь, как и своим ушастым выродкам! Мы же Ночные Охотники! Так помогла бы нам, сраное ты небесное бельмо!” По шее пробежали мурашки. Балу ошарашенно опустила глаза на свои руки, почти ожидая увидеть, что ее своеобразная “молитва” была услышана, и среди золотых сполохов вдруг проклюнулся один серебряный… Тут лодку тряхнуло так, что она повалилась на колени. Раздался громоподобный рев. Балу вскочила, выпутываясь из каких-то просыпавшихся на нее снастей. Сначала ей показалось, что у нее голова кружится, но нет – баркас все еще не вернулся в исходное положение, а наоборот, кренился все сильнее. Убрав с лица челку, троллиха разглядела, что возле самого носа за борта лодки ухватились двое наг… нет, то, что она приняла за наг, было двумя чешуйчатыми руками – каждая величиной со взрослого воина. “Это еще что такое?” – она похолодела. Пара рыбаков едва успела убраться подальше, не попавшись в чудовищную пасть. Гигантский наг навалился на нос баркаса, грозя утопить суденышко или попросту переломить его пополам – и то, и другое означало, что все они окажутся в воде и пойдут на корм его сородичам. Рядом застонал старик: он, видно, крепко ударился, когда упал. К нему подбежала женщина и помогла подняться: это была Люи’Мала. От рыбачки не было ни слуху ни духу с самого нападения, и Балу почти удивилась, увидев ее живой. Она невольно подумала о Лае: этот баркас хотя бы стал для них подобием крепости, а какие шансы выжить у него в крошечном каноэ?.. “Если будешь о нем сейчас думать – умрешь”, – одернула она себя. Нос зачерпнул морской воды: возле него закрутились еще более черные, чем окружающие волны, воронки. Накренившееся суденышко стонало под весом сгрудившихся вместе троллей. Времени осталось совсем мало. Балу сделала глубокий вдох и внимательно посмотрела на зубастую тварь. Из глотки нага вырвался влажный клекот, похожий на злобный смех, с огромных зубов, отсвечивающих в лунном свете, сорвались брызги слюны. Она позвала снова. Он тоже был далеко – ему это место совсем не нравилось – но, как и всегда, он откликнулся. Клык на кожаном ремешке под рубашкой нагрелся и как будто вплавился в кожу. Тигрица опустилась на все четыре лапы и зарычала в ответ. Перед глазами зверя темнота расступилась. Не осталось никаких колебаний и страха – только неудовольствие от того, что драться приходилось не на твердой земле, да еще и враг незнакомый. Задрав корму, тот случайно предоставил ей более выгодную позицию: тигрица хлестнула себя хвостом по бокам и пригнулась для прыжка. “Какой бы ты ни был здоровый, шея-то у тебя есть, верно?” В общем-то, если бы прыжок вышел неудачным, то тварь бы просто ухватила ее в полете и перекусила пополам. Но наг как будто не ожидал такой наглости, и просто проводил кошку взглядом множества маленьких и как будто подслеповатых глаз, когда она пронеслась у него над головой. Балу вытянула передние лапы и вцепилась в гребень на его спине. Ее задние лапы заскользили по чешуе, но тигрица выпустила когти и впридачу вонзила в гребень клыки. Теперь она крепко держалась на спине чудовища. Оно злобно замотало головой, видимо, не желая выпускать из рук лодку, но не имея возможности иначе дотянуться до зверя. Впрочем, если оно все-таки высвободит одну руку… Балу решила не дать монстру шанса поразмыслить над такой возможностью: она вскарабкалась ему на затылок и, размахнувшись, полоснула растопыренными когтями по заплывшим глазкам. Наг пронзительно завизжал от боли. Тигрица не останавливалась: из-под когтей летели чешуйки и брызги крови. Такое торжество над намного более крупным, но неуклюжим противником кружило голову, но Балу пыталась не дать жажде крови зверя опьянить себя – не сейчас. Ей нужно лишь добиться, чтобы он выпустил лодку – и тогда прыгнуть к остальным. Если она окажется в воде, даже в этом облике, ей конец. На волны рядом с ними упал яркий трепещущий отблеск. Кошачьи зрачки превратились в щелки – свет почти слепил. Второй баркас подошел совсем близко, чтобы знахарь на носу лодки точно не смог промахнуться: в его руках уже созревала молния, заставляя волосы колдуна искриться и освещая бледные лица гребцов. Среди них… среди них был кто-то важный. – Девочка! Она повела ушами – разум зверя уловил внезапный громкий звук и счел его… пустяком. Никого стоящего не могли звать так – “девочка”. Тигрица была слишком занята тем, что пыталась вспомнить, почему может быть важен этот тощий рыжеволосый рыбак в лодке. Почему ее взгляд прикован к нему, а не, например, к знахарю, который уже едва удерживал в руках свою молнию? Колдун уж точно заслуживает ее внимания больше, хотя и он – жалкий, второсортный… – Девочка! Тебе надо прыгать! Она резко обернулась и оскалилась на источник раздражающего голоса. Кто эта “девочка”, и почему ей надо куда-то прыгать? Или этот ничтожный старик в тонущей лодке так обращается к ней – к самой?.. У нее есть имя, и его следует произносить с трепетом! Пока она вертела головой по сторонам, монстр, кажется, сообразил, что, если не хочет лишиться и остальных глаз, ему нужно хотя бы попытаться поймать зверя. Он разжал пальцы одной руки, и баркас пробкой выскочил из воды, при этом резко завалившись набок и описав кормой широкую дугу. Тролли с оханьем попадали на дно лодки – а с ними и назойливый старикашка. Она едва не расхохоталась в голос. Еще немного, и они все посыплются в воду, как спелые фрукты! – Балу! Тигрица зарычала, тряхнув головой. Еще один отвлекающий голос – и как невовремя! Чудовищная ладонь потянулась к ней, шаря вслепую и пытаясь ухватить. Она переместилась за пределы досягаемости руки, но бой вмиг перестал быть развлечением. Тигрица с досады впилась клыками в кожистую перепонку на голове монстра: это не причиняло ему настоящего вреда, только злило, но сейчас ей надо было выпустить пар. – Сержант! Рыжеволосый встал на носу второй лодки рядом с колдуном. Его руки дрожали, а в золотых глазах отражалась молния. – Прыгай, сержант! – крикнул он. – Это приказ, мать твою! Не до конца, но кровавая пелена отступила – словно кто-то сдернул повязку с глаз. Мигом стало ясно все: кто такие “девочка” и “сержант”, кто этот парень, и куда сейчас полетит молния, сорвавшись с пальцев знахаря. Не медля ни секунды, она нацелилась на свой баркас и прыгнула. Как только ее лапы оторвались от опоры, воздух раскололся надвое. Она успела зажмуриться (потребовалось усилие воли – тигрица бы не сообразила сама), но даже сквозь веки вспышка была ослепительно белой. За ней последовали грохот и истошный вой чудовища. “Он попал”, – удовлетворенно подумала она, открывая глаза. Перед ними сверкнула морская пена. Подводный мрак сгустился, принимая ее в себя. Холодная вода забурлила вокруг тигрицы. “Как я могла промахнуться, лодка же…” Видимо, когда наг разжал и вторую руку, лодка накренилась уже в другую сторону, и она пролетела мимо. Ничего, тигры хорошо плавают, нужно только сообразить, куда… Вокруг ее груди сомкнулись исполинские пальцы, выдавливая воздух из легких, утягивая вниз, во мглу. Оскал чудовища оказался вдруг совсем близко: от одной стороны его морды в воде расходились кровавые клубы, а вторая как будто запеклась – наг был совершенно слеп. “Ему не нужны глаза, чтобы положить меня к себе в пасть”, – поняла Балу. Тигриные ребра уже трещали, и оставался последний выход: она перекинулась обратно, и, вмиг уменьшившись, выскользнула из захвата. Монстр сжал кулак и в растерянности повел головой, пытаясь понять, куда делась добыча. “Чует. Он меня чует”, – внутри у нее все словно куда-то провалилось: она отлично плавала, но поверхность так далеко, а наг вокруг слишком много. Она видела их смутные тени, извивающиеся прямо под днищами лодок. А вокруг нее рыскало чудовище, жадно щелкало челюстями, наполняя ее уши своим отвратительным… Свистом? Мимо пронеслась огромная зубастая тень, и Балу отпрянула: еще один монстр? Но на гладкой черной коже блеснули белые отметины. Косатка с разгону врезалась в чудовищного нага и пронеслась мимо, оставляя кровавый шлейф. Кит выглядел невредимым: кровь струилась с куска чешуйчатой плоти в его пасти. По белым пятнам, различимым в пронизывающем воду лунном свете, косатку было видно издалека: она развернулась и, вновь издав свой странный клич, ринулась обратно в бой. Наблюдая за сражением, Балу едва не забыла, что ей самой надо дышать. Делая судорожные гребки она рванула наверх, больше не оглядываясь по сторонам. Ее преследовал шум подводной битвы: шипение наг, вой их чудища и, конечно, свист косаток – с разных сторон и на разные лады. “Их целая стая”, – успела подумать Балу, прежде чем все звуки заглушило биение крови в ушах, а все мысли – жажда наконец глотнуть воздуха. Она вырвалась на поверхность посреди бурлящего моря. После первого вдоха ее захлестнуло волной, и, откашлявшись, Балу поплыла к единственному предмету, за который зацепился глаз. Это было лишь потерянное весло. Оттолкнув бесполезную деревяшку, она высмотрела поодаль другую, побольше. На сей раз ей повезло больше: это было опрокинутое каноэ. Балу не стала тратить драгоценные силы на то, чтобы перевернуть лодчонку, и просто вцепилась в нее, благо, дерево было достаточно занозистым, чтобы руки не слишком соскальзывали. Пекидываться сейчас только ради когтей подлиннее она бы точно не рискнула. Балу не знала, сколько так болталась, пока до нее не добрались свои на баркасе. Ее вытащили из воды, наспех обтерли и завернули в одеяло. Она лежала и смотрела на то, как небосвод постепенно сереет, и вдалеке проступают очертания берега. За все время никто не подошел к ней и ничего не сказал о сражении: она догадалась, что попала на третью лодку, где не было свидетелей ее “подвига”. “Ты что, правда думаешь о почестях сейчас? Может, хотя бы до дома подождешь?” – подумалось ей отчего-то голосом Лая. Балу глухо рассмеялась в край своего одеяла. Рядом с ней показались чьи-то лодыжки – потом еще и еще: рыбаки явно перебрались на один борт, чтобы рассмотреть что-то в воде. Внутри неприятно екнуло – да когда уже это все закончится?! Собрав последние силы в кулак, она поднялась и села на дне лодки, попытавшись разглядеть, что же так заинтересовало остальных. В воде за лодкой скользили несколько черных гладких теней с высокими плавниками. Одна косатка высунулась из воды и громко фыркнула – на затылке у них было что-то вроде большой ноздри – а потом раскрыла зубастую пасть. – Улыбаются будто, – сказал кто-то из рыбаков. – Хвастаются, – ответил другой. – Они любят вот так повыделываться после удачной охоты. “Ночные охотники…” – почти ласково подумала Балу. Ее осенило странной мыслью, но, прежде чем она успела ее осознать, водную гладь рядом с лодкой рассекла туша огромной косатки. Она выскользнула из воды почти целиком, перевернулась, сверкнув белым брюхом, и плашмя опрокинулась в воду, подняв такой фонтан брызг, что обдало всех в лодке. Тролли ахнули – больше радостно, чем испуганно – и принялись отряхиваться. В прыжке из пасти кита вырвался какой-то ошметок, несколько раз перевернулся в воздухе, и косатка играючи подхватила его у самой воды. Кажется, это был хвост наги… До деревни лодки добрались уже на рассвете. Балу успела задремать, и ее разбудил знакомый голос. – Балу! Лай погладил ее лицо, будто проверяя, что ему не чудится, и, подхватив, прижал к себе. – Ты жива, слава духам!.. – Ты тоже… Она попыталась выпутаться из одеяла, но безуспешно, и в итоге просто кое-как сомкнула на спине парня обмотанные толстой шерстью руки. – Балу, – он едва отдышался. – Я… я таким дураком был! Зачем я тебе все это наговорил?! Это ерунда такая все… – Лай… – задумчиво пробормотала она. – …я уеду с тобой, если скажешь. Сдалась мне эта деревня, я только с тобой хочу быть! – он поднял ее за подбородок и заглянул в лицо. – Прости, я не подумал, тискаю тут тебя, а… ты цела вообще? – Цела, – она улыбнулась. – Лай, это ведь я их позвала. Он удивился: – Кого? – Косаток. Это точно как в тот раз, Лай! – оживилась она. – Там тоже был безнадежный бой, но я попросила духов, и они прислали ее, ту женщину… Лай, они чего-то хотят от меня! – она обвела лодку затуманенным взглядом, как будто духи, от которых она ждала ответа, были сейчас здесь. – Но я не понимаю, чего! С кем я должна сражаться: с Альянсом, с нагами?.. Я не понимаю, – голос сорвался на всхлип. – Кто наши враги, Лай? – Я не знаю, – сказал он, потихоньку укачивая ее. – Я не знаю, но ты – ты обязательно узнаешь. Мы во всем разберемся, Балу. Вот увидишь.