Круг пятый. Колыбель бессмертия
12 апреля 2026 г., 00:11
I’m just a man But when does a comet become a meteor? When does a candle become a blaze? When does a man become a monster? When does a ripple become a tidal wave? When does the reason become the blame? When does a man become a monster? Forgive me
(Я всего лишь человек, Но когда комета становится метеором? Когда свеча превращается в пожар? Когда человек становится монстром? Когда рябь превращается в шторм? Когда причина становится виной? Когда человек становится монстром? Прости меня.)
Just a Man — Jorge Rivera-Herrans
Вытащив пробку из горлышка, Том поднёс крошечный фиал к носу и глубоко вдохнул лаванду и ветер, мёд и солнце в летнюю жару, дикую вишню и кислые абрикосы. Он сварил Амортенцию на минувших пасхальных каникулах, когда одним утром вдруг поймал себя на мысли, что начал забывать запах Гарри. Колдографии всё ещё хранили тень его улыбки, но запах — запах почти выветрился с его одежды, и, боясь забыть даже такую мелочь, Том сварил зелье, которое презирал и которое помогло ему появиться на свет. Амортенция стала для него наркотиком. — Расскажи мне ещё раз о другой комнате, — велел он, опустив бутылёк обратно в карман и обернувшись к змее. Если верить словам василиска, Тайная комната была не единственным помещением в Хогвартсе, которое оставил своим наследникам Слизерин. Насколько понял Том, где-то в замке был спрятан кабинет основателя с его личными вещами — в том числе дневниками и книгами заклинаний, но, где именно, королева змей не знала. — Она недалеко… но отсюда в неё не попасть. Комната скрыта где-то в подземельях… несколько преград защищают её… даже не каждый наследник достоин того, чтобы попасть туда… — Что это значит? — Требуется сила духа… непоколебимость… жертвы… — Жертвы? — нахмурился Том. — Никто из побывавших там в одиночку не вернулся обратно… хозяин брал с собой кого-нибудь из грязнокровок… порой отдавал их мне… славные были времена… Тому показалось, что змея мечтательно вздохнула. Задумавшись о её словах, он не заметил, как она снова к нему принюхалась. —Ты снова пахнешь горечью и злостью, мой принц… — Тебе кажется, — отмахнулся он. — Мне пора возвращаться. Помоги выбраться. — Да, мой принц, — покорно, но с тоской, какая звучала в её голосе каждый раз, как он покидал Тайную комнату, согласилась королева змей. Наверняка не меньше, чем разлука с ним, василиска расстраивало и то, что Том велел ей до поры до времени оставаться в стенах Тайной комнаты. Нападения пришлось приостановить, когда паника среди учеников, учителей и родителей посеяла первые слухи о закрытии школы. Тому ещё предстояло сдать Ж.А.Б.А., да и Хогвартс — всё, что у него осталось, он не мог потерять ещё и его. Тем не менее, от своего плана он не отступился — над головами Слагхорна и Дамблдора на тонком конском волосе до сих пор висел дамоклов меч, и Тому оставалось лишь выждать нужного момента, чтобы сделать финальный шаг. И пока королева змей была голодна до хлеба и зрелищ, пока замок был охвачен ужасом, пока Слагхорн и Дамблдор всё ещё влачили своё жалкое существование, Том бросил все силы на то, чтобы отыскать Скрипторий Слизерина в надежде, что там он найдёт то, чего жаждал так отчаянно — заклинание для создания хоркруксов. — Что вы тут делаете? Отскочив от стены, которую обследовал на наличие тайных дверей, Том обернулся в полупрыжке, схватившись за палочку, но за его спиной стоял не кто-то из профессоров и даже не студент — в свете последних событий и самые отчаянные сорвиголовы придерживались комендантского часа, — а всего лишь привидение молодой женщины с длинными волосами. Серая Дама, узнал он её, призрак факультета Рейвенкло. Кутаясь в свою прозрачную накидку, та спросила увереннее: — Что вы тут делаете? В коридорах небезопасно. — Я… — Том шумно сглотнул в попытке придумать оправдание. После шести в коридорах не позволялось носу казать даже старостам школы, а Серая Дама застала его в весьма компрометирующей позе. Если она пойдёт и доложит о нём учителям, кому-нибудь вроде Дамблдора точно хватит ума сопоставить факты. — Я не могу находиться в общежитии, миледи. Оно… оно напоминает мне о… человеке, которого я потерял. Серая Дама смотрела на него достаточно долго, чтобы Том занервничал, но потом она вдруг спросила: — Друг или возлюбленный? — Он был для меня всем, — тихо сказал Том, незаметно шагнув прочь от стены. — Он умер? — Нет, — замешкавшись на долю секунды, признался он. — Значит, предательство, — кивнула Серая Дама будто бы со знанием дела. — Вы предали или вас? Что-то перекрутилось в груди Тома, словно невидимая рука несколько раз провернула давным-давно воткнутый туда нож. — И то, и другое, — впервые за очень долгое время честно признался он, выталкивая слова через сведённое судорогой горло. — Я не знаю… и то, и другое. Плотнее закутавшись в накидку, словно в расстроенных чувствах, Серая Дама вдруг развернулась и уплыла в противоположном направлении. Том мог выдохнуть с облегчением, что она оставила его в покое, но вместо этого торопливым шагом он припустил за ней. Догнал он её лишь в вестибюле — прячась за статуей Архитектора, Серая Дама сидела на подоконнике и роняла призрачные слёзы на такое же призрачное платье. Том подошёл ближе. — Что терзает вас, миледи? — с напускным сочувствием спросил он. — Я, как и вы, давным-давно предала близкого человека и была предана в ответ, — туманно ответила та. — Друг или возлюбленный? — задал Том тот же вопрос, что парой минут ранее задала ему она. — Ни то и ни другое. Это была… — её губы дрожали. — Это была моя мать. — Она была плохой? — в плохих матерях он тоже знал толк. Серая Дама взглянула на него недоумённо, даже с толикой надменности. — Вы разве не знаете? — почти возмущённо спросила она. — Не знаю… чего? — осторожно спросил Том. — При жизни, — сказала Серая Дама холодно, — меня звали Еленой Рейвенкло. — Рейвенкло, — нахмурившись, повторил он. — Как… Она кивнула и вспорхнула, как птичка, тревожно паря туда-сюда. — Я была в числе первых детей, что наполнили стены этого замка, я росла с этой школой. Моя мать и её друзья стали первыми учителями магии — это была тяжкая работа, ежедневный труд по изживания не только невежественности, но и невежливости. Видите ли, люди тогда были злы и предвзяты… Но не только миссия моей матери выстроила пропасть между мной и ею. Я была непростым ребёнком — слишком походила на своего отца… настоящего отца. Тому могло лишь показаться, но взгляд Серой Дамы скользнул по песочным часам с рубинами, отсчитывающим баллы Гриффиндора. — Это обижало меня, — продолжала Серая Дама так тоскливо, будто давно хотела с кем-то поделиться своей историей. — Особенно обидно было видеть, как близка она с другими детьми, своими учениками. Вам должно быть известно, какие качества она в них ценила. — Острый ум, мудрость и изобретательность, — ответил Том, как по учебнику. — Да, — уголки губ Серой Дамы опустились. — Моя мать и сама ими обладала и искала среди юных волшебников себе похожих. Ничем из этого я не была наделена в нужном количестве. Мой нрав был нетерпеливый и вздорный, как у отца, громкий и непокорный, но я хотела, чтобы мать видела во мне нечто большее, хотела стать умнее, значительнее, чем она. — Она повернулась к Тому, её глаза были круглы от страха, которому насчитывалось уже десять столетий. — Я украла диадему у матери. Том нахмурился, подозревая, что сбился с мысли. — Диадему? — Вам разве совсем ничего не известно? — Серая Дама взмахнула длинными рукавами в неприкрытом жесте раздражения. — Диадема была древним артефактом, принадлежавшим моей матери. Считается, она усиливает мудрость того, кто её носит. — И вы её украли. — Я сбежала с ней, — кивнула она. — Говорят, моя мать отказывалась признать, что диадема исчезла, и уверяла всех, что она по-прежнему у неё. Она скрыла свою потерю и моё страшное предательство даже от остальных основателей Хогвартса. А потом моя мать заболела… смертельно заболела. Несмотря на то, что я её предала, она очень хотела ещё раз увидеться со мной. Она послала на поиски человека, который долго был в меня влюблён, хотя я отвергала его ухаживания. Мать знала, что он не успокоится, пока не выполнит поручение. Том ждал, по-настоящему заинтригованный, как всегда охочий до интересной истории. Серая Дама глубоко вздохнула и откинула голову, её длинные волосы почти коснулись пола. — Он выследил меня в лесу, где я скрывалась. Когда я отказалась вернуться с ним, он пришёл в ярость. У Барона всегда был бешеный темперамент. В ярости от моего отказа, ревнуя к моей свободе, он ударил меня кинжалом. — Барон? — подался вперёд Том, от монументальности своей догадки почти кусая ногти. — Вы имеете в виду… Кровавый Барон? — Да, Кровавый Барон, — сказала Серая Дама и слегка раздвинула плащ, показав тёмную рану на своей белой груди. — Когда он увидел, что натворил, его обуяло раскаяние. Он схватил оружие, лишившее меня жизни, и нанёс себе смертельный удар. И сейчас, столько веков спустя, он носит на себе цепи в знак покаяния… И поделом, — добавила она горько. — А… а диадема? — Она осталась там, где я её спрятала, заслышав приближение Барона. В дупле старого дерева. — В дупле старого дерева? — переспросил Том. — Какого дерева? Где он вас нашёл? — В лесах Албании. В безлюдном месте, где, как я надеялась, буду в безопасности. — В Албании, — эхом повторил он. — Как и желала моя мать, я всё же вернулась в Хогвартс, но было слишком поздно, — не заметив, что Том уже не слушает, тихо продолжала Серая Дама. — Мы не смогли встретиться при жизни. Временами я прихожу к её портрету, и иногда она даже говорит со мной… Том почти вскрикнул — до того неожиданно яркой оказалась возникшая вдруг идея. Ну конечно же, конечно! И как он сам об этом раньше не подумал? Портрет!* * *
На первый взгляд идеальный, план шёл со скрипом. Несколько дней подряд Том крутился возле единственного в школе (помимо того, что висел в кабинете директора) портрета Салазара Слизерина, охранявшего короткий путь из вестибюля в подземелья, но того, как назло, то вечно не было в раме, то он дремал (или притворялся), то возле него ошивался не затыкающий рот Годрик Гриффиндор, а когда Тому всё же удалось представиться и задать свой вопрос, Слизерин посмотрел на него свысока и, фыркнув, отвернулся. По правде говоря, Том ожидал от старика больше почтения к своему последнему оставшемуся наследнику, а потому такое отношение сильно его уязвило, а уязвлённый он уж точно не собирался сдаваться. Они брали друг друга измором, пока, наконец, Слизерин, ворча, что даже его холсту и маслу не дают покоя, не отправил его «использовать ключ — и всё тут на этом, хоть ты тресни». Всё гениальное великолепие идеи потускнело так же быстро, как брошенный в грязь галлеон. И где ему нужно было искать проклятый ключ, думал Том, роясь в бесконечных связках нового завхоза мистера Прингла, пока тот разбирался, чьих рук было крысиное наводнение, устроенное в одном из туалетов. Ответ на загадку пришёл ему в голову ещё пару дней спустя. Открывая Тайную комнату, уже привычным жестом Том тронул выгравированную на кране змею и вдруг понял: ключом к Скрипторию был не кусок металла — ключом к Скрипторию, как и к Тайной комнате, был он сам и его способность говорить на парселтанге. Впрочем, многого это осознание ему не дало: Том до сих пор не знал, где искать вход. Уже который час скитаясь по коридорам одним майским вечером, Том заметил нечто странное для этой части подземелий, которую за отсутствием учебных классов посещали нечасто: голос. Беззвучно шагая, прячась в тени, он последовал на звук — с каждым его шагом слова приобретали очертания и смысл: — Вот так-то… славный парнишка… держи ещё кусочек. Вкусно, а? А?.. Смутно знакомый голос доносился из-за приоткрытой двери. Заглянув в щель, Том увидел здоровенный тёмный силуэт, склонившийся над каким-то то ли сундуком, то ли ящиком. Узнав, наконец, говорящего, Том отбросил осторожность и толкнул дверь носком ботинка. — Добрый вечер, Хагрид, — громко произнёс он. В тот же миг полувеликан круто обернулся, взмахом одной руки захлопнув крышку сундука, а другой с силой сжимая сочащийся кровью кусок мяса. — Т-Том!.. — заметив Тома, выдохнул он облегчённо, хоть голос и дрожал от страха. — Ч-что ты тут д-делаешь? — Хотел задать тебе тот же вопрос, — сказал Том, медленно приближаясь, в одной руке держа палочку, в другой — ведьмин огонь. — Что в сундуке, Хагрид? — А, да ничего такого, просто… просто всякое старьё… Именно этот момент «всякое старьё» выбрало, чтобы удариться о крышку, загремев цепью с замком. Том направил на сундук палочку. — Открой его, Хагрид. — Том… — Я же твой друг, Хагрид, — воззвал к нему Том. На самом деле они не виделись и не говорили уже целую вечность; оказалось, все его «друзья» были друзьями Гарри и исчезли из жизни Тома вместе с ним. — Я лишь хочу убедиться, что ты не подвергаешь себя опасности. Хагрид колебался, но слова о дружбе явно его тронули. — Он… В его присутствии давно никто не произносил имени Гарри — он и сам его не произносил. Вслух Том не объявлял это правилом, но отчего-то никто всё равно не смел… и всё же — всё же даже призрак этого имени пронзил ему сердце. — Хотел бы, чтобы я присматривал за тобой, — тихо закончил Том, окончательно склонив чашу весов в свою пользу. — Только ты никому не рассказывай, Том! — взмолился Хагрид, потянувшись к крышке сундука, даже не дождавшись обещания. От увиденного Тома передёрнуло. Внутри, прижавшись ко дну, в неразберихе бесчисленных чёрных ног сидело огромное мохнатое чудище. Множество блестящих злобой глаз смотрело на него, острые как бритвы жвала щёлкали и в защитном инстинкте пускали яд. — Хагрид, — глухо позвал Том, сделав шаг назад. — Только не говори, что это… — Акромантул! — просияв, словно гордый отец, подтвердил его опасения тот. — Мне его подарил один торговец в «Кабаньей голове»! Славный, скажи, а? — Он смертельно опасен, Хагрид! — воскликнул он. — Ты держишь в школе монстра! Как и василиск, подсказал противный внутренний голосок, как и ты. — О… о нет, Том, он всё время здесь, я же это, смотрю за ним! Арагог в жизни никому зла не причинит! Может и нет, мысленно согласился Том, а может и да. Следовало думать на несколько шагов вперёд. Он позволил себе минуту размышлений. — У меня есть сомнения, Хагрид… — вынес, наконец, вердикт Том. — Как староста школы, я должен немедленно доложить об этом директору Диппету, но как твой друг… — К-клянусь, Том! Помедлив, Том сделал вид, что обдумывает его слова, после чего медленно кивнул. — Ты отвечаешь за него. Если что-нибудь случится, это будет на твоей совести. — Выдержав ещё одну паузу, Том мрачно добавил: — И на моей. Не подведи меня, Хагрид. — Что ты, что ты, Том! Я никогда!.. Том поджал губы, придав лицу фальшивое выражение сдерживаемой тревоги. — Не задерживайся, Хагрид. Комендантский час никто не отменял. Я не хочу завтра утром узнать, что ты стал очередной жертвой. — Да-да, Том, я уж заканчиваю… с-час закончу с кормёжкой… — закивал тот. Склонив голову, Том спиной попятился к двери, не отрывая глаз от сундука с акромантулом. Он мог быть хоть трижды наследником Слизерина, но какой в том был прок, если вдруг его разорвут смертоносные жвала? Продираясь сквозь подземелья на обратном пути в гостиную, Том всё никак не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдает четыре пары хищных глаз, и бесконечный лабиринт коридоров был, как назло, гнетуще темен. Том потряс ведьмин огонь, в попытке заставить его разгореться ярче, но спустя столько лет верной службы волшебство в нём медленно, но верно кончалось. Бросив взгляд назад, чтобы убедиться, что никакое мохнатое восьминогое чудище не идёт следом, Том продолжил путь, но мгновение спустя остановился. Нахмурился. Обернулся. Было что-то странное в коридоре за его спиной, думал он, возвращаясь обратно. Что-то такое же бессмысленное, как вечно сломанный кран-фальшивка, скрывающий вход в Тайную комнату. Негорящий факел. Том привстал на цыпочки и ощупал факельную скобу. Выгравированная змея будто бы сама скользнула ему под пальцы. Оглядевшись по сторонам, Том велел на парселтанге: — Откройся! Словно рычаг, факел с заржавевшим скрипом сдвинулся влево, и ничем непримечательный кусок стены вдруг отъехал в сторону. Несколько преград защищают её, вдруг услышал он у себя в голове предупреждение королевы змей, даже не каждый наследник достоин того, чтобы попасть туда… Требуется сила духа… непоколебимость… жертвы… — Закройся, — велел он, и стена встала на место. В общежитие он торопился, раздираемый азартом и нетерпением. Если бы мог, он бы отправился на поиски Скриптория прямо сейчас, но предупреждение василиска не могло не тревожить. Идти в одиночку было глупостью, но кого ещё он мог посвятить в свою тайну? Помимо этого, королева змей упомянула, что сам Слизерин когда-то брал с собой грязнокровок. Том этого сделать не мог. Или мог? Или… — Том! — поднялась ему навстречу Айвори, едва он переступил порог гостиной. — Слава Моргане! Где ты ходишь? Я боялась, что с тобой что-то случилось! Её беспокойство докучало Тому — чего было не сказать об обернувшихся на голос Лестрейндже и Эйвери, на чьих лицах расплылись ехидные усмешки. — Не волнуйся, Малфой, — у Айвори за спиной подмигнул Тому последний. — Риддлу ничего не грозит. Если бы Том, как василиск, мог убивать взглядом, Эйвери был бы уже мёртв. — Всё в порядке, — тихо обратился он к Малфой, понизив голос и разыграв карту, которая, он был уверен, тут же её утихомирит: — Я помогал Хагриду. — Ах, точно! — воскликнула та, на мгновение прижав ладонь к губам с тенью вины, свойственной тому, кто забыл про своего питомца. — У него ведь С.О.В.ы в этом году! Том, ты прав! Наверняка ему не помешает помощь… — Что ж, ты можешь её ему предложить, — от нетерпения дёргано повёл он в сторону головой. — Сегодня мы с ним тщательно разобрали Уход за магическими существами. Айвори подошла к делу ответственно: разложив на столе чистый пергамент, она принялась кропотливо составлять для Хагрида расписание занятий, то и дело спрашивая у Тома мнение. Разумеется он знал, что делала она это для того лишь, чтобы вовлечь его в разговор и занять делом. Соглашаясь со всеми её идеями и искренне сомневаясь, что у Хагрида в разгар заботы о его монстре найдётся минутка, чтобы повторить хотя бы азы Трансфигурации, Том цепким взглядом оглядывал гостиную, прикидывая, кому может доверить тайну слизеринского Скриптория. Точно не Айвори, тут же отмёл он этот вариант. Сила духа, непоколебимость, жертвы — всё это было не про неё. Читающий Абраксас выглядел как всегда незаинтересованным. С Альфардом, болтающим с Лайеллом Люпином по сквозному зеркалу, он не преодолел бы и трети пути, не созвав на его болтовню половину Хогвартса. Интеллект Эйвери не вызывал доверия. Отношения с Эли Розье были весьма прохладными. Оставался… — Что такое, Риддл? — скучающе листая газету, спросил Лестрейндж. — Отойдём, — предложил Том и, не глядя, следует ли за ним Марлон, отделился от компании. Конечно же тот следовал. При всей своей напускной павлиньей важности, после заявления, оставленного наследником — им — в вестибюле замка, Рыцари чуть ли не в рот Тому заглядывали, чем тот упивался как ещё одним наркотиком. — Я окажу тебе услугу, — великодушно предложил Том, когда Лестрейндж, скрестив руки на груди, плечом прислонился к стене рядом. — Вот как? — хмыкнул тот. — Какую же? Том выдержал паузу. Несмотря на власть, которую он обрёл как лидер Рыцарей и укрепил за последние месяцы, Лестрейндж до сих пор оставался одним из немногих, кто осмеливался проверять его на вшивость. — Я покажу тебе личный кабинет Салазара Слизерина, — наконец, сказал Том. Из языка тела Марлона испарилась вся вальяжность. — Почему мне? — Ты подаёшь больше надежд, чем другие, — пренебрежительно пожал он плечом. — Когда? — взгляд Лестрейнджа загорелся — то ли от комплимента, то ли от маячащих на горизонте перспектив. — Сегодня ночью. Если Марлон и удивился, то быстро совладал с растерянностью. — Ты покажешь мне кабинет Слизерина? Просто так? — начиная подозревать неладное, уточнил он. Тяжёлый взгляд Тома не дал ему усомниться в собственной догадке. — Не просто так, — кивнул Лестрейндж и, помолчав, уточнил: — Что нужно будет сделать? — Всё, что потребует Слизерин, Марлон, — мрачно заверил его Том. — Всё, что потребует Слизерин.* * *
Под покровом ночи, теперь уже вдвоём с Лестрейнджем, Том повторил тот же путь, что и парой часов ранее. Сворачивая из жилой части подземелий в учебную, они чуть было не попались на глаза профессору Бабблинг, но та, болтая сама с собой, к счастью, даже не услышала шаркающие звуки их поспешного отступления. Дождавшись, когда её шаги стихнут, они продолжили путь. Проходя мимо каморки, где Хагрид прятал своего монстра, Том невольно прислушался, но из-за двери не доносилось ни звука. Наконец, приметив негорящий факел, он остановился напротив и на парселтанге произнёс: — Откройся! В тот миг, когда стена провалилась вглубь и отъехала в сторону, позади послышался свистящий вдох. Том лишь понадеялся, что Лестрейндж не упадёт в обморок от ударившегося в голову кислорода. — Идём, — сказал он, сжимая палочку. Открывшийся коридор был темен, хоть глаз выколи, и затхл настолько, что в лёгкие Тома вливался лишь запах сладковатой гнили. Ведьмин огонь в его пальцах едва разгонял мрак, а когда стена тяжело встала на место, едва Лестрейндж зашёл внутрь, чернота стала и вовсе практически непроглядной. Первая преграда не заставила себя ждать — увитая выкованной змеёй громадная железная решётка вдвое выше человека вдруг выросла из сумрака в ярде от их лиц. По привычке Том попробовал открыть её парселтангом, но змея, ожив, как и ожидалось, лишь зашипела, оголив железные клыки и плотнее обвив прутья. — Там что-то выгравировано, — указав на решётку, тихо сказал Лестрейндж, но его голос разнёсся по подземелью громким гулким эхом. Том подступился ближе, признавая его правоту и узнавая в символах древние руны. — Это загадка, — нахмурился он, вчитываясь в символы и с досадой отмечая, что не все они были ему знакомы. Коснувшись пальцем гравировки, Том забормотал, размышляя вслух: — Этот означает магию, этот — кровь… Сильнее магии и злее крови… Бедный… а это, должно быть, богатый… Принять — умрёшь… — Поразмыслив, он сложил всё воедино: — Сильнее магии и злее крови, у бедных есть — богатым нужно, а если съешь ты, то умрёшь — что это? — Не знаю, — пожал плечами Лестрейндж. — Доброта? И тут змея на решётке ожила вновь — раздув капюшон, она сделала резкий выпад вперёд, своей металлической головой ударив Тома в лицо. — Пошёл ты, Лестрейндж! — схватившись за нос, яростно зашипел Том, поспешно смаргивая выступившие от боли слёзы. — Я же не знал!.. — почти испуганно хлопая глазами, начал оправдываться тот. Стиснув зубы, Том запрокинул назад голову, выжидая, пока ноющая боль утихнет, вместе с тем размышляя над ответом. — Ничего! — обратился он к змее с безопасного расстояния. — Ответ — «ничего». Ничего не может быть сильнее магии и злее крови, у бедных есть ничего, богатым ничего не нужно, и если я съем ничего, то умру! Едва он договорил, змея обвилась вокруг металлического прута, и решётка, скрипя, медленно поползла вверх, открывая проход. Впрочем, эйфория от победы была недолгой. — Ещё одна, — пару минут спустя мрачно кивнул Том на громаду впереди. — Похоже, Слизерин любил играть в игры. — Скорее был параноиком. — Вот уж это, полагаю, семейное, — усмехнулся Лестрейндж, окинув его взглядом, но вмиг посерьёзнел, всмотревшись в руны. — Я плох в этом, — признался он. — Повезло, что я хорош во всём, — отчасти устало, отчасти раздражённо, но стараясь не терять лица, буркнул Том и оттолкнул его плечом. На оставшемся пути похожие замки встретились им ещё трижды. Последний оказался самым изощрённым. Лежащие в углу пожелтевшие человеческие кости тоже не внушали оптимизма. — Путь к знаниям тернист, — прочёл Том, пока Лестрейндж то и дело нервно оглядывался на то, что осталось от предыдущего искателя Скриптория, — и может как чинить невыносимую физическую боль, так и стать причиной помрачения ума. — Не представляю, что это может быть, — протянул Лестрейндж, даже не задумавшись. — Последняя часть — это слова из учебника, по крайней мере мысль та же, — нахмурился в задумчивости Том. — Это описание проклятия. — Какого ещё проклятия? — Круциатуса. Их взгляды схлестнулись, в глазах Лестрейнджа застыл шок. Тому думалось, он наконец-то понял, зачем Слизерин приводил с собой грязнокровок. — Ты же не думаешь… — начал было Марлон. — Ты спросил, что нужно будет сделать, чтобы увидеть Скрипторий самого Слизерина. Полагаю, что это. — За этим ты меня привёл? Чтобы открыть проклятую дверь, наложив на меня Круциатус? — ощетинился он. — И почему это должен быть я? Почему не ты? Я могу проклясть тебя… — А если ты просчитаешься? — с вызовом спросил Том. — А если ты просчитаешься? — в тон ему ответил Лестрейндж. — Я смогу выйти без тебя, Марлон, — кивнув в ту сторону, откуда они пришли, напомнил Том, имея в виду самую первую дверь, открывавшуюся лишь перед тем, кто владел парселтангом. — Ты без меня останешься здесь замурован навеки. Возможно, как… Он кивнул на скелет, гадая, была ли это Ноктуа Гонт, чьи кости до сих пор покоились в стенах замка, как когда-то обмолвился Пивз. Конечно Лестрейндж колебался — кто в здравом уме не стал бы? — но, к его чести, делал он это недолго. — Ладно. Том резко вдохнул. — Ты уверен? — Да, — с раздражением, за которым прятался страх, махнул рукой Марлон и расправил плечи. — Не тяни. Сделай это. Вскинув палочку, Том лихорадочно прокручивал в голове всё, что знал о Круциатусе: одно из трёх Непростительных заклинаний, которое требовало искреннего желания причинить жертве боль, дабы сработать. Том не испытывал трудностей с желанием ранить даже целый мир, не говоря уже о Лестрейндже, который, откровенно говоря — Том не забыл свои первые годы в Слизерине, — был тем ещё говнюком. — Круцио! Алый луч ударил Марлона в грудь. Стоило отдать ему должное — несколько секунд он продержался на ногах, сцепив зубы и не проронив ни звука, после чего с истошным воплем рухнул на пол, извиваясь в конвульсиях. Пытка продлилась несколько мучительно долгих мгновений — Том не сразу заметил, что последняя дверь отворилась, и в глубине души ему понравилось принять боль, понравилось иметь власть над кем-то вроде Лестрейнджа, который сам охотно передал её ему прямо в руки. Внезапная мысль, что он мог бы убить Марлона, если бы пожелал, одновременно окрыляла и опьяняла. — Давай, вставай, — всё же сняв проклятье, протянул он руку съёжившемуся и сипло дышащему Лестрейнджу. Когда тот поднялся на трясущиеся ноги, Том хлопнул его по плечу. — Ты отлично держался. Скрипторий Слизерина оказался небольшой библиотекой, скудно обставленной мебелью. Первым, что бросилось Тому в глаза, была статуя самого Слизерина, многим подходящая на ту, что он обнаружил в Тайной комнате. По обе стороны от неё, опоясывая, змеились лестницы на полуторный этаж, сплошь заставленный книжными стеллажами. Затаив дыхание они двинулись к одной из них. Некогда богатый ковёр под ногами закрошился от старости. Медленно поднимаясь выше, Том разглядывал портреты, которые заметил ещё снизу, но лишь при близком рассмотрении понял, что это были изображения одной и той же светловолосой девочки разных возрастов. В центре библиотеки обнаружился массивный стол и кресло ему под стать, но множество полок были ослепительно пусты за исключением толстого слоя пыли. С опаской поддев пальцем один из обёрнутых в кожу журналов, Том раскрыл его на середине. Рукописная вязь, частично смазанная, частично выцветшая тут же привлекла его внимание. Резкое подозрение заставило Тома поспешно перелистать страницы, подтверждая собственную догадку: в его руках был личный дневник Салазара Слизерина. Трясущимися от волнения пальцами Том торопливо переворошил остальные тома — все они оказались манускриптами с тем же почерком, однако написаны были частично на латыни, частично на староанглийском, и, приняв решение просто-напросто забрать их с собой и уже потом заняться переводом, он поднял взгляд на Лестрейнджа… который тянул к губам серебряную чашу. Подскочив к нему, Том резким ударом выбил чашу у него из рук — та упала на пол, по полу расплескалась не внушающая доверия субстанция, которая пару мгновений спустя начала сползаться обратно, словно притянутая магнитом. — Идиот! — прошипел Том, сцепив пальцы на рукаве Марлона. — Чем ты думал! — Я… — потерянно хлопал глазами тот, мотая головой, словно в попытке рассеять туман. — Я не знаю… я не помню… Том помолчал, вглядываясь в его рассеянное лицо. Марлон не выглядел так, будто придурялся. Решив не испытывать Скрипторий на наличие чего-нибудь ещё, что захочет убить Лестрейнджа — или их обоих, — Том сунул все найденные дневники под мышку и потянул его прочь. О случившемся в Скриптории они не обмолвились ни единым словом ни на обратном пути, ни следующим утром.* * *
Те дни и ночи, что остальные семикурсники проводили в библиотеке или спальне, готовясь к Ж.А.Б.А., Том, вооружившись словарями, проводил за изучением и переводом дневников Слизерина — правда, внезапно взошедший росток паранойи не позволил ему делать это на глазах у всего факультета. По крайней мере Лестрейндж знал, что Том что-то унёс из Скриптория, и, хоть тот и был явно потрясён и молчалив в следующие несколько дней, рано или поздно Марлон явился бы за ответами, а потому самым надежным, посчитал Том, было спрятать дневники в Тайной комнате. Продвигался по тексту он не слишком прытко. В одном из последних своих дневников — явно написанных незадолго до того, как покинул Хогвартс, — Слизерин говорил о ссоре с Гриффиндором касательно способности магглорождённых к владению волшебством: «…Боюсь, мы никогда не придём к согласию. Я не могу убедить ни одного из них прислушаться к здравому смыслу. Я осмеливался надеяться, что мысли Годрика совпадают с моими; что он понимает, почему качество учеников должно быть исключительным. Но он поддался нелепой идее, что магглорождённые каким-то образом так же одарены, как и чистокровные. Он пришёл в ярость, когда я выразил своё недовольство его мнением по этому вопросу — мнением, которое он ещё даже не озвучил. Я устал от раздора и больше не могу ходить по коридорам, полным бездарных детей, маскирующихся под ведьм и волшебников. С тяжелым сердцем я понимаю, что должен покинуть это место…» Писал он и о Тайной комнате, и об оставленной в ней змее, а также о надежде, что однажды придёт потомок, разделяющий его взгляды, и очистит школу от всех недостойных изучать магию: «Тварь будет погружена в глубокий сон в Комнате до тех пор, пока её не разбудит тот, кто разделяет мои взгляды — потомок, готовый исправить тот вред, который другие так безрассудно причинили; тот, кто очистит школу от недостойных Хогвартса и запятнавших моё наследие…» Впрочем, куда сильнее Тома заинтересовала составленная Слизерином книга заклинаний. Не считая десятков чар — как безвредных, так и не очень, — книга без утайки рассказывала о Непростительных заклинаниях, которые во времена, когда Слизерин её писал, ещё таковыми не считались, о некоем таинственном артефакте, способном призывать инферналов и излечивать самые тяжёлые болезни, и… Том резко втянул носом воздух. — Ты нашёл, что искал, мой принц? — подняла свою треугольную голову королева змей. — Ты пахнешь радостью… — Да, — кивнул Том, глядя на заклинание сотворения хоркрукса.* * *
Туалеты в Хогвартсе постоянно выходили из строя: второкурсники бросали в унитазы навозные бомбы, четверокурскники наводняли их лягушками, время от времени прорванные трубы то и дело топили целые этажи, а потому Том, не переживая, колдовал табличку «НЕ РАБОТАЕТ» всякий раз, как собирался воспользоваться женским туалетом на втором этаже, чтобы спуститься в Тайную комнату. Но в этот раз что-то пошло не по плану. — Откройся, — привычно велел он, коснувшись выгравированной на кране змеи, и умывальник со скрипом сдвинулся, открывая проход. Королева змей явилась на его зов тут же, как всегда голодная и алчущая возмездия. — Пришло время, мой принц? — спросила она, как спрашивала каждый раз, когда Том открывал Комнату. — Скоро, — успокоил её он, уже наметив расправу над Слагхорном на конец следующей недели — свой последний день пребывания в Хогвартсе. — Начались экзамены. Я не смогу навещать тебя так часто, как раньше. Оставайся внизу и жди, пока я тебя позову. Она издала звук, похожий на вздох. — Да, мой принц… И тут произошло то, чего Том никак не ожидал: послышался звонкий щелчок щеколды, дверь одной из кабинок резко отворилась и из-за неё выглянуло заплаканное, но разгневанное девчоночье лицо. Том колдовал табличку «НЕ РАБОТАЕТ» всякий раз, как собирался воспользоваться женским туалетом на втором этаже, чтобы спуститься в Тайную комнату, но в спешке, да и по правде говоря не ожидая на кого-то наткнуться — особенно теперь, когда большинство студентов разъехались по домам и остались лишь те, кому предстояло сдать С.О.В.ы и Ж.А.Б.А., — он совершенно забыл, что кто-то уже мог быть внутри. Думать пришлось быстро. Девчонка могла уничтожить его — она могла с криками выбежать из туалета и рассказать всем, что увидела, а там даже самому недалёкому человеку удалось бы сложить два и два и догадаться, кто стоял за всеми теми нападениями. Но никто не смог бы причинить ему вред, если бы он сделал это первее. Том принял решение за долю секунды. — Убей её, — велел он королеве змей, и та резко повернула голову. Девчонка, не успев даже пискнуть, повалилась замертво. Выждав пару мгновений, Том подошёл ближе и коснулся её шеи, не находя под пальцами того, что до этого всегда было у других жертв василиска — слабого пульса. Её лицо было по-прежнему заплаканным и раскрасневшимся, но в глазах больше не теплилась искра жизни — в глазах, спрятанных за стёклами круглых очков. Испугавшись даже такого крошечного сходства, Том поспешно сделал шаг назад, чуть было не упав, когда запнулся о ноги девочки. Лихорадочно обыскав карманы мантии, трясущимися руками он вытянул бутылёк с Амортенцией и, поднеся к лицу, глубоко втянул знакомый запах — лаванду и ветер, мёд и солнце в летнюю жару, дикую вишню и кислые абрикосы. Дав себе минуту на то, чтобы собраться с мыслями, Том вдруг понял, что не может упустить такой шанс, но, судорожно соображал он, куда? Сорвав с плеча сумку, он вывалил её содержимое на пол. Дюжина скомканных пергаментов, поломанные перья и пустые пузырьки из-под чернил, учебники и словари — всё это мало походило на то, куда человек прячет осколок своей драгоценной души. И внезапно его взгляд упал на дневник — на дневник, куда за минувшие месяцы он и так излили уже всю свою душу. Том наскоро пролистал почти полностью исписанные страницы, как из них вдруг выпало что-то пёстрое. Склонившись, Том поднял плотный квадрат пергамента с алым акварельным сердцем посередине. «Мой дорогой Том», — развернув валентинку, прочёл он, и сердце сжалось так, будто он видел эти слова впервые. «Словами не описать, как я люблю тебя, потому что, сколько бы я их ни сказал, люблю я тебя всегда намного, намного сильнее. Ты — моё сердце и моя душа, мой лучший друг, моё лучшее всё. Ты подарил мне семью и дом, помог пережить тёмные времена и показал, что такое настоящая, сказочная любовь. Ты заставляешь меня каждый день мечтать о большем — о нашем совместном доме и жизни в нём, о том дне, когда я назову тебя своим мужем, о десятилетиях, которые мы проведём рука об руку, и семье, которую построим, но моей последней, самой важной мечтой всегда будешь оставаться просто ты, просто Том. Я бы никогда не смог любить тебя сильнее, чем сейчас, но каким-то образом точно знаю, что завтра непременно буду.Навечно твой, Гарри»
Послание стёрло последние крупицы сомнения. Аккуратно сложив валентинку, Том спрятал её в карман, поднял волшебную палочку и направил себе в грудь. — Анимам сциндо, — закрыв глаза, произнёс он первое из вычитанных в книге Слизерина заклинаний, после чего коснулся дневника. — Анимам поно. Боль была такой невыносимой, словно его рвали на куски. Содрогнувшись, Том обхватил себя руками и заскулил сквозь стиснутые зубы. Это всё даже не самое худшее, вдруг услышал он голос Гарри, но не смог заставить себя преодолеть агонию и обернуться, чтобы проверить, и впрямь ли тот за ним явился, хуже всего, что ты разрушил и предал самого себя за какой-то бесценок, даром, впустую… — Что с тобой, мой принц? — спустя какое-то время сквозь шум крови в ушах наконец донёсся до Тома другой, реальный голос. — Поднимайся, мой принц, поднимайся… Превозмогая боль и смаргивая нечёткость мира, Том поднялся на трясущиеся ноги и, доковыляв до ближайшей раковины, вцепился в её края, вглядываясь в собственное отражение. Внешне в нём ничего не поменялось, внутренне он и так привык жить без большей части души, но пустота, словно зияющая рана, ныла и пульсировала, требуя вернуть всё на свои места. Том продолжал всматриваться в собственные глаза в попытке через них увидеть свою расколотую душу, гадая, был ли он теперь монстром или всё это, все эти жертвы во имя любви, означали, что он до сих пор оставался всего лишь человеком. Собрав вещи, заметя следы своего пребывания и велев василиску спуститься в Тайную комнату и оставаться там, пока он за ней не вернётся, Том проскользнул в общежитие, где несколько часов кряду усердно делал вид, что его не занимает ничего, кроме подготовки к экзамену по Чарам. Весть разлетелась по Хогвартсу только к вечеру. В гостиную Слизерина её принёс белый как снег Альфард. — В женском туалете на втором этаже нашли мёртвую девочку, — сказал он, как изваяние встав посреди комнаты. Лица всех собравшихся обернулись к нему, оторвавшись от учебников и конспектов. — Мёртвую или как обычно? — скучающе спросил Эйвери. — Совсем мёртвую. Несколько пар глаз впились в Тома — он же продолжал делать вид, что читает дневник, но страницы после заточения в нём половины его души стали девственно чисты.* * *
Том постучал. — Войдите, — послышался из-за двери слабый голос, и он последовал приглашению. Директорский кабинет встретил Тома тишиной и официозностью. День клонился к закату, и небо за окном полыхало рубиново-красным, отбрасывая на всё вокруг кровавый отсвет. С прошлого вечера, когда в туалете на втором этаже было обнаружено тело Миртл Уоррен, над всем Хогвартсом будто бы нависла тень. — А, Риддл, — сказал директор. — Вы хотели меня видеть, профессор Диппет? — нервно спросил Том, боясь предположить, зачем тот его вызвал. — Садитесь, — предложил Диппет. — Я только что прочитал ваше письмо. Это письмо он отправил два дня назад — ещё до случившегося. Вздохнув, Том сел в предложенное кресло и сцепил руки. — Мой дорогой мальчик, — с мягкостью в голосе заговорил директор. — Я поражаюсь вашей осведомлённости о желании профессора Вилкост покинуть пост преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, но глубоко сомневаюсь, что могу назначить столь юного молодого человека — хоть и с весьма выдающимися талантами и многообещающим будущим — на эту должность. Уверен, вам хочется построить великую карьеру. Том медленно выдохнул, переводя дыхание. По крайней мере, пока что Диппет не звучал так, будто собирается обвинить его в нападениях и убийстве. — Нет, — тихо ответил он. — Я предпочёл бы остаться в Хогвартсе, сэр. Видите ли, Хогвартс всегда был моим домом. — Вы сирота, если я правильно помню? — в голосе Диппета звучал искренний интерес. — Да, сэр, — отчего-то смутившись, согласился Том. — Урождённый маггл? — Полукровка, сэр. Отец маггл, мать ведьма. — Что стало с вашими родителями? — Моя мать умерла сразу после моего рождения, сэр. В приюте мне говорили, что она только успела дать мне имя: Том в честь отца, Марволо в честь деда. Диппет сочувственно вздохнул. Том сразу же возненавидел выражение, какое приняло его лицо. — Принимая во внимание особые обстоятельства, можно было бы пойти вам навстречу, нанять помощником нового профессора, но в школе сейчас такая ситуация… — Вы имеете в виду нападения, сэр? — перебил он, придав лицу напускной взволнованности. — Именно, — ответил директор. — Особенно теперь, в свете последней трагедии… смерти этой несчастной девочки… В Министерстве Магии идёт разговор о закрытии школы, ведь мы пока, увы, ни на йоту не приблизились к установлению… причины этих неприятностей… Мой дорогой мальчик, было бы эгоистично с моей стороны давать вам хоть какую-то надежду. Сердце Тома забилось чаще. Закрытие Хогвартса явно не вписывалось в известную ему хронологию событий. Мало того, что Диппет выпроваживал его из замка, так ещё и Гарри в будущем некуда было вернуться, кроме тех противных магглов, которым довелось оказаться его дядей и тётей. Вот для чего его нужен был план Б. — Сэр… — осторожно начал он. — Но если стоящий за всем этим человек будет схвачен… Если всё это прекратится… — Что вы такое говорите? — директор подскочил в кресле, его голос сорвался на фальцет. — Риддл, вы хотите сказать, что вам что-то известно об этих нападениях? — Нет, сэр, — поспешно отозвался Том, сам на миг испугавшись. Диппет, слегка растерянный, упал обратно в кресло и махнул рукой, явно слишком расстроенный, чтобы продолжать разговор. — Можете идти, Том… Соскользнув с кресла, Том покинул кабинет. В глубокой задумчивости спускаясь по винтовой лестнице, он гадал, как лучше поступить, а главное когда. Охранявшая вход в директорскую башню горгулья отскочила, смерив его неприязненным взглядом. Пару минут он неспешно брёл по коридору, после чего, отбросив последние сомнения, твёрдым шагом направился в подземелья. Этажи были пустынны — не столько потому, что большая часть студентов уже разъехалась на каникулы, сколько из-за страха, однако в вестибюле Том, к собственному неудовольствию, натолкнулся на Дамблдора. — Том, — заметив его, нахмурился тот. — Почему ты блуждаешь так поздно? — Я был у директора, сэр, — осторожно, сдержанно ответил он. — Ладно, поспеши в общежитие, — Дамблдор смерил его внимательным взглядом. — Лучше сейчас не гулять по коридорам — с тех пор, как… Проводить тебя? — Нет, сэр, спасибо, тут недалеко. Тяжело, расстроенно вздохнув, профессор пожелал ему доброй ночи и пошёл дальше. Дождавшись, пока Дамблдор скроется из виду, Том поспешил в подземелья. В коридоре было темно — один из факелов, ключ к Скрипторию, как обычно, не горел. Скользнув в каморку напротив той, где Хагрид держал своего монстра, Том оставил дверь приоткрытой и приник глазом к узкой щели. Время тянулось, как смола — медленно и горько. Тому казалось, он простоял так целый час, почти обратившись в каменное изваяние, и в тот миг, когда он уже решил отложить затею, по другую сторону двери послышались шаги. Из своего укрытия Том безошибочно узнал Хагрида, воровато оглядывающегося по сторонам на пути в заветную каморку. Когда тот скрылся за дверью напротив, Том выскользнул из собственного укрытия и двинулся следом. Из-за плотно закрытой двери доносилась возня и приглушённый шёпот. — Ну иди… Давай… Иди сюда, ко мне… Вот так… Теперь в коробку… Взявшись за ручку, Том резко рванул дверь на себя. Тусклый свет коридора осветил силуэт полувеликана, присевшего напротив большого сундука. — Добрый вечер, Рубеус, — громко произнёс Том, взвешивая каждое слово на тот случай, если придётся делиться воспоминаниями. Вздрогнув, тот захлопнул крышку сундука и медленно выпрямился. Тома одолело странное чувство дежавю. — Что ты здесь делаешь, Том? Том подступил ближе: — Всё кончено, Рубеус. Я всё о тебе расскажу. Ведь если нападения не прекратятся, школу закроют. — Ты это что… — почти испуганно прошептал Хагрид. — Я думаю, ты никого не замышлял убить. Но из чудовища мирного домашнего зверька не сделаешь. Ты выпустил его просто для разминки, чтобы он немного побыл на свободе… — Он никогда никого не убивал! — забеспокоившись, крикнул он, придавив крышку широкой ладонью, словно в попытке заглушить доносящиеся из сундука шуршание и пощёлкивание. — Слушай, Рубеус, — Том сделал к нему ещё шаг. — Завтра приедут родители погибшей девочки. Самое меньшее, что Хогвартс может сделать для них — это убедить, что тварь, убившая их дочь, уничтожена… — Это не он убил! — взбунтовался Хагрид. Его голос громким эхом прокатился по подземельям. — Он… нет, он никогда… он не может! — Отойди в сторону, — велел Том, вытаскивая палочку. Заклинание осветило каморку яркой вспышкой огня. Крышка сундука за спиной Хагрида распахнулась с такой силой, что того отбросило к противоположной стене, и глазам Тома вновь предстало огромное, приземистое, мохнатое тело, путаница из бесчисленных чёрных ног, мерцание множества глаз и пара острых как бритвы жвал. Том снова поднял волшебную палочку, но опоздал. Спасаясь бегством, акромантул сбил его с ног, отбросив в сторону, и, пронёсшись по коридору, пропал из виду. С трудом поднявшись на ноги, глядя ему вслед, Том опять взялся за палочку, как вдруг Хагрид прыгнул ему на спину, вырвал её у него из рук и, швырнув Тома на пол, дико заорал: — Не-е-ет! Реальность закружилась у Тома перед глазами, и в следующий миг его окутала беспросветная тьма.* * *
Том очнулся в Больничном крыле только на следующее утро. Жутчайшее сотрясение, качала над ним головой мадам Блэйни, как когда-то качала головой над Гарри. Судя по её словам, в ночи его принёс в лазарет не кто иной, как Дамблдор — патрулируя коридоры, тот заметил промчавшегося к выходу из замка монстра и бегущего за ним Хагрида, а после по хлебным крошкам нашёл в подземельях и бессознательного Тома. Спеша за своим питомцем, там же Хагрид оставил всё — и сундук, в котором прятал акромантула все эти месяцы, и коробку, в которой собирался вынести его из Хогвартса, и даже самодельные игрушки, которые таскал тому для развлечения. Всё было предельно ясно, но, как и подозревал Том, днём к нему явилась целая плеяда посетителей, желающих в этом убедиться, взглянув на его воспоминания о прошлой ночи. С охотой поделившись ими, спустя час Том вдруг обнаружил себя героем — по крайней мере, именно так описывал его сам Министр магии, Леонард Спенсер-Мун, явившийся лично пожать ему руку и пообещать особую награду «За заслуги перед школой». Улыбаясь ему в лицо, Том не желал ничего сильнее, как перегрызть ему глотку. Из сплетен Том узнал, что на следующий же день Хагриду назначили слушание в Визенгамоте и что коллегия приняла единогласное решение о его исключении — в наказание сломали даже его волшебную палочку. Хоть Том официально и стал «последней жертвой слизеринского чудовища», сам монстр так и не был пойман, в ту роковую ночь скрывшись из виду где-то в Запретном лесу. На его поимку была отправлена команда министерских магозоологов, однако даже несколько дней спустя их поиски так и не увенчались успехом. Тем временем настоящее чудовище Слизерина, королева змей, денно и нощно рыскала по трубам, отчаянно взывая к Тому. Он слышал её в ванной, в подземельях и у себя в голове, но приказывал ждать, не рискуя выпустить теперь, когда Хогвартс был полон министерских клерков и только-только начал выпутываться из слухов о собственном закрытии. Спустя пару недель, когда череда экзаменов наконец-то подошла к концу, стены замка не омрачил никакой новый инцидент, ужасы минувшего года покрылись патиной, а билеты на Хогвартс-экспресс до Лондона были куплены на завтрашнее утро, Том решил испытать свою удачу с Диппетом ещё разок. — Ах, Том, конечно, конечно, проходите! — приглашающе махнул рукой директор, едва завидев его в дверях своего кабинета. — Сэр, — кивнул Том, присаживаясь в кресло напротив. — Что привело вас ко мне в этот раз, мой мальчик? — спросил Диппет, сцепив кончики пальцев. И без того всегда старый, даже древний, за этот год он будто бы состарился в десять раз сильнее. — Я по поводу нашего с вами давнего разговора, — осторожно начал Том. — Насчёт должности профессора Защиты от Тёмных Искусств. В прошлый раз вы сослались на то, что не уверены, что Хогвартс откроется в следующем году, а потому не хотели давать мне надежду, но теперь… Диппет устало вздохнул. Тому это не понравилось. — Мой дорогой мальчик, — пожевав собственный рот, Диппет словно бы выбил себе время, чтобы подобрать слова. — Вы ещё так юны, Том. Хогвартсу нужен кто-то более взрослый… и компетентный. Вы ведь сами ещё вчерашний школьник, ещё даже не получивший результаты Ж.А.Б.А.… Том мог поспорить насчёт собственной некомпетентности. В конце концов, лишь благодаря ему многие слизеринцы сдали экзамены по Защите от Тёмных Искусств. — Необязательно сразу брать меня профессором, — неохотно согласился он. — Как насчёт ассистента? Или подмастерья? — К сожалению, в нашем штате подобных должностей не было с основания школы. — Но Хогвартс — мой единственный дом. — И мы рады будем видеть вас здесь повзрослевшим и набравшимся опыта, скажем, лет через десять, — всё так же мягко, но явно пресекая дальнейшие пререкания, сказал Диппет. Придав лицу бесстрастное выражение, Том отряхнул брюки и поднялся. Уже у самой двери он вновь обернулся к директору. — Сэр, вы не знаете, где мне найти профессора Слагхорна? — спросил он. — Я хотел попрощаться, но, заглянув к нему, обнаружил его офис пустующим. — О, мой мальчик, кажется… — Диппет нахмурился, словно пытался что-то вспомнить. — Кажется, профессор Слагхорн уже покинул Хогвартс и отправился на каникулы. И Том. — Да, сэр? — Спасибо вам ещё раз, — Диппет вылез из-за стола и, проковыляв к нему, схватил руку Тома. — Спасибо! Обязательно, обязательно возвращайтесь, как наберётесь опыта! — Да, сэр. Горечь разочарования на корне языка подсказывала Тому, что, несмотря на всё, он проиграл. Это всё даже не самое худшее, вновь зазвучали в голове слова, которые он услышал, создавая хоркрукс, хуже всего, что ты разрушил и предал самого себя за какой-то бесценок, даром, впустую… Тряхнув головой в попытке прогнать нелепый голос, Том, словно ураган, вернулся в общежитие. Все эти месяцы шестая кровать в спальне седьмого курса оставалась нетронутой, словно ждала возвращения владельца, но возвращаться было некому и некуда. Вытащив из-под неё запылившийся чемодан, Том откинул крышку и принялся методично складывать туда вещи: школьную форму в цветах Слизерина с до сих пор поблёскивающим значком капитана квиддичной команды на лацкане, учебники, купленные к новому учебному году, которыми успели воспользоваться лишь пару раз. Выудив из кармана фиал с Амортенцией, Том вдохнул лаванду и ветер, мёд и солнце в летнюю жару, дикую вишню и кислые абрикосы и добавил в чемодан ещё кое-что — колдографию Рыцарей, потрёпанную, согнутую пополам, с одним из лиц, смазанным до неузнаваемости, в надежде, что она будет напоминать ему о нём. Ничего большего Том положить не осмелился, не желая выставить свои чувства напоказ, если вдруг чемодан обыщут. Закрепив застёжки, кончиком пальца он обвёл инициалы в правом верхнем углу: Г. Дж. Эванс. — Том? — удивился Дамблдор, явно не ожидавший увидеть его в дверях своего кабинета. — Что привело тебя ко мне? Том поставил чемодан у порога, сам так его и не перешагнув. — Это… на будущее, — тихо сказал он. — Мы оба знаем, что вы там будете точно. Ему понадобятся вещи. Его одежда. Его книги. Его… вещи. Отложив письмо, которое явно читал до этого, Дамблдор подошёл ближе, бросил беглый взгляд на имя на чемодане и кивнул. — Я знаю, как нелегко… — начал он, протянув Тому руку, но тот отвернулся и зашагал прочь, проигнорировав и самого старика, и импульс вцепиться в его запястье зубами и пустить ему кровь, и желание сообщить ему, что Том оставляет его в живых лишь потому, что через сорок с лишним лет Гарри потребуется чья-то помощь, пока сам Том его не отыщет. Следующим утром оглядываясь на Хогвартс, он чувствовал себя так, словно стоит на пепелище всего того, чем он был раньше. Но, пообещал Том себе, скоро он восстанет, как проклятый феникс.
