Руины в цвету

Six weeks of breathin’ clean air I still miss the smoke Were you making fun of me With some esoteric joke? Now I wanna sell my house And set fire to all my clothes And hire a priest to come and exorcise my demons Even if I die screaming And I hope you hear it

(Шесть недель дышу свежим воздухом, Но до сих пор скучаю по дыму. Неужели ты просто смеялся надо мной И я был какой-то местной шуткой? Теперь мне хочется продать свой дом И сжечь всю свою одежду, Нанять священника, который изгонит всех моих демонов, Даже если я умру в криках, И я надеюсь, ты их услышишь.)

Taylor Swift — The Black Dog

      — Как давно ты понимаешь язык змей, Гарри? — спросил Дамблдор, сложив пальцы домиком и поверх очков-полукружий вперив в него пытливый взгляд, от которого даже заранее воинственно настроенному Гарри стало не по себе.       — С детства, — грубо буркнул он.       — Не расскажешь чуть подробнее? — словно прощупывая почву, подстегнул директор. — Когда ты заметил это за собой впервые?       Возникло ощущение, что и в этом Дамблдор будто бы стремился обвинить Тома, и, хоть Гарри и был до сих пор зол, разочарован и глубоко ранен ложью и предательством, собственное глупое чувство справедливости не давало ему позволить профессору спихнуть на Тома и это.       — Ещё до Хогвартса. Однажды в зоопарке кузен издевался над удавом — меня это так разозлило, что я случайно заставил стекло террариума испариться. Дадли свалился внутрь, а удав выбрался, поблагодарил меня и уполз.       Разумеется, Том никоим образом не относился к его способности понимать и разговаривать на парселтанге, но даже для самого Гарри собственные слова прозвучали так, будто он старался выгородить его и придумать ему очередное оправдание. Дамблдор словно бы думал о том же самом.       — Любопытно, — задумчиво пригладив бороду, протянул он.       — Неужели? — съязвил Гарри.       — И тебя это не встревожило? — прищурился директор.       — Что меня встревожило в тот момент, так это наказание, которое последовало за той выходкой, — он снова не смог удержать просочившуюся в голос каплю яда. — Потом я и думать об этом забыл. Потом оказалось, что я волшебник, и я думал, так могут все маги, пока…       — Таких на свете больше нет, — сказал ему Том, узнав, что Гарри тоже может говорить со змеями. — Только ты и я.       — Пока Том не рассказал тебе, какой это редкий дар, — словно прочитав его мысли, закончил за него Дамблдор. Гарри почти видел, как за его задумчивым взглядом роились сотни мыслей и догадок. — Видишь ли, Гарри, после нашей последней встречи я проверил, не было ли в твоём роду змееустов, — осторожно прощупывая почву, будто бы сам с собой продолжал размышлять вслух профессор. — Их не было.       — И что с того? — в защитном жесте подтянув колени к груди, ощетинился Гарри.       — Уверен, Том, гордившийся своим наследием, не мог не рассказать тебе, что, по слухам, этой способностью обладают исключительно потомки Салазара Слизерина.       — К чему вы ведёте?       — Ты не был так сильно впечатлён родословной Тома, потому что провёл детство за пределами магического мира, — по-прежнему, на сугубо личный взгляд Гарри, очень издалека подводил Дамблдор. — Чего нельзя сказать о многих других детях. Демонстрируя в общей гостиной свои способности змееуста, кого-то из слизеринцев Том пугал, кого-то восхищал…       Гарри вспомнилось, как Том впервые призвал змей и заговорил с ними на глазах у всего факультета — это случилось на втором курсе, когда профессор Вилкост выпорола Гарри из-за выходки Лестрейнджа и Эйвери. Всё было так, как и говорил Дамблдор: кто-то оцепенел от ужаса, других же скрытый талант Тома манил, как пламя мотыльков. Гарри вспомнил, что именно тогда между ним и Томом произошла первая ссора.       — По мере того, как Том становился старше, его мрачное обаяние сплотило вокруг него группу преданных друзей, посвящённых в его тайну. Я называю их так потому, что не могу подобрать более точного слова, хотя ни к кому из них Том не испытывал особой привязанности. Компания была пёстрая: слабаки, ищущие защиты, честолюбцы, стремящиеся разделить чужую славу, питающие страсть к насилию садисты, которым нужен был лидер, способный обучить их более изощрённым формам жестокости. Впрочем, думаю, тебе об этом известно даже лучше, чем мне.       С каждым словом Дамблдора Гарри чувствовал всё большую дурноту. Директор, без всяких сомнений, описывал Вальпургиевых рыцарей, но всё было совсем не так! Они… они лишь разучивали заклинания!..       — Иными словами, — выдержав короткую паузу, продолжал профессор, — то были предшественники Пожирателей Смерти. Это…       — Я знаю, кто такие Пожиратели Смерти, — перебил его Гарри, вспомнив слова Феликса: мой отец был одним из первых Пожирателей Смерти, одним из приближённых к Тёмному Лорду. В воспоминаниях всплыло улыбчивое лицо Эли Розье в обрамлении золотистых кудряшек. Кто ещё, вдруг задался он вопросом, кто ещё из его друзей, приятелей, знакомых перешагнул ту же черту, что и Том? Альфард? Абраксас? Айви?       — Несомненно, — снова будто бы соглашаясь с его мыслями, кивнул профессор, — у всего этого были общественно-полезные и, быть может, даже благородные истоки, но их последний год в школе был отмечен некоторым числом прескверных инцидентов, которые, впрочем, надёжно связать ни с кем из Рыцарей не удалось. Наиболее серьёзным из них стало событие, которое и по сей день считается одним из самых тёмных глав в истории Хогвартса. — Выдержав паузу, в течение которой, показалось Гарри, перестало биться его собственное сердце, Дамблдор мрачно закончил: — Кто-то открыл Тайную комнату.       — Что? — побледнев, выдохнул Гарри.       — Как и в этот раз, всё началось с окаменения, но жертвой стала не кошка. Несколько студентов были парализованы с точно теми же симптомами, что и миссис Норрис.       Голова шла кругом, мысли наскакивали одна на другую. Он ведь спрашивал Тома из дневника, было ли ему что-нибудь известно о Тайной комнате и окоченевшей кошке! И тот сказал нет!       — Вы думаете, это был я? — недоверчиво выдохнул Гарри, почти засмеявшись от абсурдности предположения. Дамблдор ведь сам говорил, что он невиновен, пока не доказано обратное! — Думаете, я открыл Тайную комнату?       — Нет, — поспешил заверить его тот. — Нет. — Дамблдор вперил в него пытливый взгляд. — Но, быть может, ты что-нибудь об этом знаешь? Не хочешь ли ты что-нибудь рассказать мне, Гарри?       — Нет, сэр, — сказал он, а мысли крутились лишь около дневника. — Ничего.       Дамблдор кивнул.       — Думаю, — сомкнув кончики пальцев, продолжил он размышлять вслух, — Тайную комнату открыл тот же человек, который открыл её в прошлый раз.       — И кто же это был в прошлый раз? — иронично хмыкнул Гарри, уже догадываясь, каким будет ответ: конечно же, во всех грехах Дамблдор винил Тома.       — Тогда, сорок восемь лет назад, в этом преступлении обвинили Хагрида.       Прозвучавшие слова застали Гарри врасплох.       — Что? — подался он вперёд, из-за чего ноги тяжело соскользнули на пол. — Хагрида?       — Да. Видишь ли, страсть Хагрида ко всякого рода магическим тварям была заметна уже с весьма юных его лет, и никого не удивило, что один из его питомцев оказался смертельно опасен для окружающих.       — Но…       — Но ты этому не веришь, не так ли?       — Нет, это же… — Гарри помотал головой, пытаясь уложить кусочки пазла в единую картину. Тайная комната, чудовище Слизерина, наследник — и Хагрид? — Бред, — наконец, вынес он вердикт. — Неужели вы верите, что это Хагрид открыл Тайную комнату? И что он сделал это снова?       — Я верю, что в этом деле Хагрид так же невиновен, как и ты, Гарри.       — Но вы сказали…       — Я сказал, что считаю, будто Тайную комнату открыл тот же человек, который открыл её в прошлый раз.       — Но…       — Думай, Гарри, — Дамблдор подался вперёд. — Ситуация была скверная тогда, в 1945-м. Нападения продолжались и учащались, пока одна из учениц не погибла.       — Погибла?!       — Возможно, ты её знаешь.       Всё внутри у него замерло, несколько вариантов — один страшнее другого — тут же пришли на ум.       — Миртл Уоррен, — пояснил профессор. — Плакса Миртл — так её теперь зовут. Она обитает в закрытом женском туалете на втором этаже — неподалёку от того места, где мистер Филч обнаружил тебя и свою кошку.       Привидение девочки встало перед внутренним взором. Внезапно Гарри понял, почему она казалась такой знакомой — он определённо видел её в прошлом: в коридорах, во внутреннем дворе, на прогулках в Хогсмиде.       — Все доказательства указывали на Хагрида, — мрачно продолжил Дамблдор. — К тому же объявился свидетель, давший показания и наведший расследование на его след.       Что-то внутри Гарри оборвалось. Он знал ответ прежде, чем задал вопрос.       — Кто?       — Это был Том.       Со скрипом отодвинув кресло, Гарри вскочил на ноги и замотал круги по директорскому кабинету.       — Возможно, ты заметил награду за особые заслуги перед школой с его именем, когда чистил кубки в Трофейном зале.       — Но зачем? — спросил он, грызя ноготь на большом пальце.       — Ученики, родители и учителя были в панике, школа оказалась на грани закрытия. И знаешь, кто боялся этого больше всего? Кто считал Хогвартс своим первым и единственным домом? Кто боялся, что тебе некуда будет вернуться в 1992-м?       — Том, — прошептал он.       — Том, — кивнул Дамблдор. — Боюсь, Хагрид стал козлом отпущения, в то время как настоящий преступник остался в тени… или блистал в огнях славы.       Резко прекратив наматывать круги, Гарри чуть было не упал, споткнувшись о собственные ноги.       — Вы что, считаете… считаете, что Том стоял за всем этим? Что он… что он… он…       — Что он, будучи наследником Слизерина, открыл Тайную комнату и разбудил чудовище, оставленное там специально для него? — мрачно посмотрел на него профессор. — Да, Гарри, я считаю, что это был Том. И он добился, чего хотел. Хагрида исключили, его палочку сломали, существо, которое он выращивал в стенах замка, сбежало, не пойманное. Дело оказалось закрыто, и следующей осенью школа вновь распахнула двери для юных волшебников и ведьм.       Гарри замотал головой.       — Он не мог… — выдохнул он, чувствуя, как жжёт глаза от несправедливости этих обвинений. — Он не…       — Никогда раньше не убивал? — пытливо глядя на него, подсказал Дамблдор, зная, что это неправда — он сам рассказал об этом Гарри во время их прошлой встречи. — Не лгал? Не был одержим своим наследием?       — Прекратите! Замолчите! — закрыв уши ладонями, крикнул Гарри, но голос директора продолжал долетать до него даже сквозь преграду.       — Я знаю, что ты чувствуешь, Гарри. Я и сам когда-то испытывал подобное…       Съехав спиной по стене, Гарри опустился на пол и спрятал голову между коленей, вцепившись себе в волосы.       — Если вы считали, что это Том, почему никому ничего не сказали? — испытав инстинктивный порыв защитить того, кого защищал уже столько лет, глухо спросил он.       — У меня не было доказательств, — вздохнул Дамблдор. — И я не успевал их найти — на дворе стоял июнь…       — Тогда почему вы хотя бы не защитили Хагрида? — голос предательски задрожал.       — Ты как никто другой знаешь, как Министерство Магии разбирается с неудобными для него делами: с глаз долой — и проблема решена. К тому же, Хагрид был виновен, хоть и не в том, в чём его обвинили.       Какое-то время они оба молчали. Как ни старался обмануть самого себя, в глубине души Гарри знал, что Дамблдор говорил правду, но его страх и злость как защитная реакция на этот страх не становились от этого слабее.       — Какой смысл сейчас об этом говорить? — незаметно вытерев нос рукавом, с вызовом вскинул он голову. — Волдеморт уже мёртв! Том мёртв!       — Нет, я так не думаю, — тихо сказал Дамблдор, взглянув на него с намёком.       Гарри показалось, он ослышался, или отупел, или сошёл с ума.       — Что? — одними губами прошептал он.       — Ты помнишь профессора Квиррелла? Та часть души Волдеморта, что поработила его, не умерла вместе с ним, а покинула погибшее тело. Думаю, он всё ещё где-то скитается — если уже не нашёл себе новое пристанище.       — Но как это возможно?       Поднявшись из кресла, профессор подошёл к шкафу и вытащил из него большую каменную чашу с символами и рунами, вырезанными по ободку. Новый Омут памяти, догадался Гарри, поднимаясь на ноги и делая шаткий шаг навстречу. Штука, наверняка, была не из дешёвых, но за всё то время, что прошло с их прошлой встречи, Дамблдор ни разу не упрекнул его за прежний Омут, который он разбил.       Заглянув внутрь, Гарри увидел, что на поверхности вихрилось лишь одно-единственное серебристое воспоминание.       — Чьё это?       — Профессора Слагхорна. — Дамблдор приглашающе махнул рукой. — Прошу, не стесняйся.       Образы и краски затянули Гарри внутрь воспоминания, едва он склонил над Омутом памяти лицо. Место, где очутился, он узнал тут же — офис Слагхорна, украшенный по случаю Рождества омелой и остролистом. Сам профессор, разряженный и уже в подпитии, сидел во главе празднично накрытого стола, откинувшись на спинку высокого кресла и уложив ноги на бархатный пуфик. В одной пухлой руке покачивался бокал с вином, пальцы другой перебирали в коробке засахаренные дольки ананаса. Компанию ему составляли полдюжины подростков. Гарри знал их всех — Альфард и Абраксас, Лестрейндж и Эйвери, Эли Розье… и Том.       Он нахмурился. Это воспоминание дневник ему не показывал… впрочем, с тех пор как они поссорились, Гарри ни разу по-настоящему с ним и не разговаривал. Злясь, он не открывал дневник несколько дней, а потом, злясь ещё сильнее, использовал его для всякой тупой чепухи — черкал бумагу, рисовал похабные картинки и писал не менее похабные слова, игнорируя вопросы Тома, его раздражённые упрёки и обвинения в инфантильности. Когда Том окончательно выходил из себя и пытался забрать у него больше сил, чем позволено, Гарри со злостью захлопывал его и засовывал под матрас на следующие несколько дней.       Материализовавшийся рядом Дамблдор тихо встал сбоку от Гарри. В тот же миг Том спросил:       — Сэр, правда, что профессор Вилкост уходит в отставку?       Его пальцы отбили дробь по подлокотнику кресла, кольцо Гонтов тускло блеснуло в приглушённом свете свечей. Том был напряжён, словно струна, но выглядел непринуждённо и вальяжно. Возможно, истину видел лишь Гарри, изучивший его вдоль и поперёк.       — Том, Том, даже если бы знал, я был бы не вправе сказать вам, — чуть укоризненно ответил Слагхорн, мгновением позже с хитрецой подмигнув. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша. Вам известно больше, чем половине преподавателей.       Том вежливо улыбнулся— красивый, как и всегда. Остальные наигранно засмеялись — плохо вышло даже у Альфарда.       — Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это мои любимые…       В этот раз Лестрейндж усмехнулся очень даже натурально, но вдруг всю комнату заволокло плотным белым туманом, в котором Гарри не мог различить ничего, кроме лица стоявшего рядом с ним Дамблдора. В дымке грянул неестественно громкий голос Слагхорна:       — …и пойдёте по дурной дорожке, юноша, попомните мои слова.       Туман рассеялся так же внезапно, как появился, при этом никто о нём ни словом не обмолвился, будто ничего необычного и не случилось. Гарри огляделся в замешательстве. Стоявшие на письменном столе Слагхорна маленькие золотые часы заставили его вздрогнуть, вдруг отбив одиннадцать.       — Батюшки, неужто так поздно? — удивился тот. — Вам лучше идти, юноши, а то наживёте неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придётся назначить вам отработку. То же относится и к вам, Эйвери.       Кряхтя, Слагхорн поднялся с кресла и с пустым бокалом в руке зашаркал к серванту, намекая, что вечер окончен. Один за другим слизеринцы покидали кабинет, благодаря его за ужин и желая доброй ночи, но Том уходить не спешил, салфеткой счищая с мантии одному ему видимое пятно.       — Поспешите, Том, — пожурил его Слагхорн, обернувшись на скрип отодвигаемого стула. — Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне постели, вы всё-таки староста…       — Сэр, я хотел спросить вас кое о чём, — осторожно признался Том.       — Тогда спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте.       — Сэр, я хотел бы узнать, что вам известно о… о хоркруксах?       И снова произошло то же самое, что и пару минут назад: комнату заполонил густой туман, поглотивший и Тома, и профессора Слагхорна. Как и пару минут назад, туман быстро рассеялся, а воспоминание словно бы споткнулось и продолжилось в совершенно другом тоне.       — Я не знаю о хоркруксах ничего, а если бы и знал, вам не сказал бы! — громыхнул голос Слагхорна. — А теперь немедленно убирайтесь отсюда и постарайтесь, чтобы я от вас ничего о них больше не слышал!       — На этом всё, — потянув Гарри за плечо, тихо сказал Дамблдор, когда на комнату опустилась темнота. — Пора возвращаться.       Секунду спустя ноги Гарри ударились о пол — он снова стоял на ковре перед столом директора. Несколько секунд он молчал, пытаясь понять, что этим воспоминанием хотел показать ему Дамблдор, но тщетно.       — И что? — наконец сдался он, исподлобья взглянув на профессора. — К чему это было?       Взмахом руки предложив ему присесть, Дамблдор занял собственное кресло.       — Мы с тобой разговаривали о профессоре Квиррелле, — напомнил он. — И ты спросил, как возможно, что Волдеморт завладел его телом.       — И?       — Ты помнишь, о чём Том спросил профессора Слагхорна?       Гарри нахмурился, напрягая память.       — О хр… харк…       — Хоркруксах, — подсказал директор.       — И что это такое? — спросил Гарри, плюхнувшись в кресло и с напускной незаинтересованностью скрестив на груди руки.       Какое-то время Дамблдор молчал, то ли обдумывая собственные слова, то ли сомневаясь, что их вообще следует произносить.       — Словом «хоркрукс», — взвешенно, осторожно всё же начал он, — обозначается материальный объект, хранилище, куда волшебник помещает часть собственной души.       — Что? — быстро забыв о собственной спеси, нахмурился Гарри. — Но для чего?       Дамблдор вздохнул.       — После этого, если вдруг что-то с человеком происходит, если кто-то на него нападает или даже уничтожает, он всё равно не может умереть, поскольку часть его души остаётся привязанной к земле, неповреждённой, спрятанной. Простыми словами, хоркрукс дарует своему хозяину некое бессмертие.       Не в силах усидеть на месте, Гарри снова вскочил и начал наматывать по директорскому кабинету круги.       — Вы думаете, именно это сделал Волдеморт? — кинув на Дамблдора беглый взгляд, спросил он. — Создал хоркрукс? Стал бессмертным?       — У меня появились подозрения ещё в прошлом июне, когда ты рассказал мне о случившемся в тех подземельях с профессором Квирреллом, — кивнул тот.       — Подозрения, — эхом отозвался Гарри. — Вы не знаете точно?       — Нет.       Гарри снова заходил по кабинету.       — Почему профессор Слагхорн отреагировал так, будто Том спросил у него что-то неприличное? — спустя пару секунд снова обернулся он к Дамблдору, озвучивая тревожащую мысль. — Николас Фламель бессмертен, и никто в этом не видит ничего предосудительного.       — Потому, Гарри, что для создания хоркрукса используется наитемнейшая, наизапретнейшая магия, — строго глядя на него, ответил тот. — Человек раскалывает свою душу ради этого и уже не остаётся прежним.       Смысл слов медленно доходил до Гарри. Сглотнув ком в горле, он спросил:       — Как человек раскалывает душу?       — Гарри, присядь.       Гарри это не понравилось.       — Как человек раскалывает душу? — с нажимом повторил он, проигнорировав… что это было — совет? Просьба?       Дамблдор вздохнул.       — Ты должен понимать, что душа мыслится как нечто возвышенное, драгоценное. Расколоть её — значит совершить противное природе насилие.       — Как? — поторопил Гарри, чувствуя, как чудовищное предчувствие пробирается под кожу и зудит, словно тысяча жуков.       — Посредством наивысшего деяния зла, — завуалированно ответил профессор, но, заметив его непонимающий взгляд, сказал прямо: — Убийство, Гарри. Убийство разрывает душу.       Всё-таки последовав совету, Гарри сел, отыскав кресло чуть ли не на ощупь. Разумеется, Волдеморт убил десятки людей, и, конечно же, во время прошлой их встречи Дамблдор рассказал ему о Риддлах и Том сам подтвердил его слова, но… сколько ещё их было? Сколько ещё убийств совершил Том?       — Но ведь профессор Слагхорн ничего ему не рассказал, — глядя на собственные трясущиеся руки, тихо сказал он, тепля последние крохи надежды. — Откуда Том мог узнать, как сделать хоркрукс, если это такая тёмная и запретная магия?       — Не сказал, — согласился Дамблдор. — Но ты заметил этот белый туман, не так ли? Это значит, что воспоминание было подправлено. Подделано.       Что-то такое они обсуждали когда-то давным-давно — в прошлой жизни — на одном из занятий Окклюменцией.       — Кто его подделал?       — О, боюсь, тот, кто им со мной и поделился, — задумчиво пригладил бороду директор. — Сам профессор.       — Так попросите у него настоящее воспоминание!       — Я просил, но он настаивал, что другого воспоминания у него нет.       — Я не понимаю…       — Возможно, кто-то подправил Горацию память, — говоряще приподнял брови Дамблдор. — Но возможно, он сделал это сам.       — Зачем?       — Том умел очаровывать, ты и сам знаешь. Думаю, Гораций всё же поддался его чарам и рассказал о хоркруксах, о чём после пожалел. Устыдился. Не знаю.       — Тогда я спрошу у него сам, — ощетинился Гарри.       — Это была бы отличная идея, — кивнул Дамблдор. — Если бы профессор не пропал.       — Что значит пропал?       — Никто не слышал о нём с октября, Гарри.       — Его… похитили?       — Не знаю. Возможно. — Поразмыслив, директор тихо добавил: — Возможно, он знал слишком много.       — Нет, — Гарри мотнул головой, отрицая теорию Дамблдора. — Нет, всё это… бред! Ваши… ваши глупые предположения! Тупые… догадки!       — Может быть, — спокойно согласился тот.       — Том всегда думал, что вы предвзяты к нему! Я отговаривал его, но, может, так и было!       — Гарри…       Но Гарри уже не слушал — перед его взором стояло предупреждение, появившееся на страницах дневника, ещё когда он его только нашёл. Никто не должен узнать о существовании этой вещи. Пообещай мне, Гарри, — никто.       — Что представляет собой хоркрукс? — спросил он, подняв на директора взгляд. — Это просто вещь? Любая? Она… не ведёт себя странно?       Нахмурившись, тот подался вперёд.       — Что ты имеешь в виду?       Испугавшись собственных мыслей и того, что Дамблдор заглянет ему в голову, Гарри снова вскочил, на этот раз опрокинув кресло. У самой двери, уже взявшись за ручку, он остановился и, обернувшись, спросил:       — Как это работает? Как… как хоркрукс может вернуть человеку жизнь? Вы ведь сказали, это просто вещь. Чашка там… или книга, — снова ужаснувшись, что почти сболтнул лишнего, он затараторил: — Или перо, или шарф, или…       — Я не уверен, — хмурясь — даже для самого себя Гарри звучал подозрительно, — перебил его Дамблдор. — Но на примере профессора Квиррелла предполагаю, что хоркрукс, как паразит, каким-то образом вступает в связь с другим человеком и черпает из него силы, пока не забирает его жизнь себе…       Дневник… точнее, я… черпаю силы из тебя, говорил Том-воспоминание, скажи мне, как почувствуешь слабость — и я сразу уйду. Что, если ты возьмёшь слишком много, спросил тогда Гарри, зная, что готов отдать всё до последней капли. Том тогда не ответил, но Гарри догадался и без слов: если тот возьмёт слишком много, он умрёт.       Вылетев из кабинета Дамблдора, Гарри едва успел добраться до ближайшего туалета, прежде чем выблевать недавний завтрак. Когда в желудке не осталось ничего, кроме желчи, он склонился над раковиной, чтобы прополоскать рот, но поймал в зеркале проблеск собственного отражения — худого, бледного, измождённого. Глядя в собственные запавшие глаза, Гарри гадал, так же ли паршиво чувствовал себя Квиррелл, пока делил тело с Волдемортом? Неудивительно, что он вечно был таким дёрганым…       Нет, тут же оборвал себя он. Нет. Дамблдор ничего не знал наверняка. Может, директор и не лгал, но все эти истории про Тайную комнату, про Хагрида, про мёртвую девочку, про хоркруксы были лишь его догадками… точно! Точно, мёртвая девочка!       Гарри успел запыхаться, пока добежал до закрытого женского туалета на втором этаже.       — Эй? — позвал он, решительно заходя внутрь. Сил на прелюдии не осталось. — Эй, Плакса… Миртл?       — Можно просто Миртл! — просочившись сквозь дверь закрытой кабинки, возмущённо взвизгнула та. — Тебе было бы приятно, если бы тебя звали Очкарик Поттер? Или Вонючка Поттер? Или Вонючий Очкарик Поттер!       — Как ты умерла? — спросил Гарри, проигнорировав её ярость.       Как и любой призрак, та сразу преобразилась, почти расцвела на глазах, едва речь зашла о её смерти.       — О-о-о! Это был кошмар! — заговорила она, смакуя каждое слово, и с улыбкой указала себе за спину. — Я умерла прямо здесь, вот в этой кабинке. Как сейчас помню, спряталась я сюда, потому что Оливия Хорнби смеялась над моими очками. Обидно дразнила. Я заперлась на задвижку и стала плакать, а потом услышала, что в туалет вошли и стали странно говорить. Я не поняла что — будто на другом языке. Один из говоривших был мальчик. Я, естественно, отперла дверь, собираясь сказала ему, чтобы он шёл в свой туалет, как вдруг… — Миртл надулась от важности, лицо её просияло. — Я умерла.       — Но как? — потребовал Гарри.       — Сама не знаю. — Миртл сбавила торжественный тон. — Помню только два огромных жёлтых глаза. Всё моё тело сдавило, куда-то понесло… — Она туманно посмотрела на Гарри. — А потом я снова сюда вернулась. Я решила постоянно являться Оливии Хорнби. Ну, ты понимаешь… Ох, как она жалела, что смеялась над моими очками…       От напряжения у Гарри запульсировали виски.       — Покажи точно, где ты видела эти глаза?       — А-а, где-то там, — Миртл неопределённо махнула в сторону умывальника перед её кабинкой.       Подступившись ближе, Гарри не заметил в нём ничего необычного, а потому, взявшись за края раковины, слегка её потряс, но тоже ничего не случилось.       — Этот кран никогда не работал, — радостно сообщила Миртл, когда он попробовал его открыть, как вдруг под его пальцами что-то шевельнулось.       Прищурившись, он заметил сбоку гравировку — крошечную змею, чьё узорчатое тело волнами двигалось по металлу. Странно говорили — так сказала Миртл про тех, кто прервал её уединение, будто на другом языке. Испуганно отскочив, Гарри затряс рукой, словно ошпарился.       — Что с тобой? — спросила Миртл, но он уже мчался прочь.       Ледяной январский ветер неприятно разворошил перья, но мысли, как и в любой другой раз, когда он обращался вороном, стали проще и яснее. Кружа над Запретным лесом, Гарри привлекал любопытные и сочувствующие взгляды тамошних обитателей, но ни одна живая душа не осмелилась к нему приближаться. Наконец, когда вороний взгляд зацепился за хижину на опушке леса, из трубы которой клубами поднимался сизый дым, в голове возник импульс. Пару минут спустя он стучался в дверь Хагрида, мелко дрожа от холода.       — Батюшки, Гарри! — воскликнул тот, нахмурившись при виде него. — Что стряслось? Ты выглядишь так, будто призрака увидал…       — М-можно в-войти? — спросил Гарри, стуча зубами.       — Ах, да конечно, конечно, проходи, — Хагрид неловко шагнул в сторону, освобождая проход. — Как раз чайник вскипел да кекс поспевает…       Пока Хагрид накрывал скромный стол — Гарри отнекивался, как мог, что не голоден, но тщетно, — Гарри сидел, сцепив руки в замок, и думая, как спросить то, что хотел узнать, но стоило старому другу сесть напротив, как с языка сорвалось отчаянное:       — Почему ты не рассказал мне, что тебя исключили из-за Тома?       — Ох, Гарри… — потрясённо вздохнул Хагрид и закачал головой, неловко крутя в руках полотенце. — Я ж это… думал, что это и не шибко важно… да к тому ж, давно это было… да и я всё равно здесь остался. Сначала подмогал старому нашему лесничему Оггу, а потом и сам стал… — он махнул на себя рукой, как бы говоря «вот он я», но в его глазах, всегда честных и добрых, было только сочувствие, и Гарри думалось, что, не рассказывая правду, всё это время Хагрид лишь жалел его. — А ты-то откуда узнал сам, а?       — Дамблдор рассказал, — глухо отозвался он, помешивая мёд в чашке с чаем.       — Ну, раз Дамблдор, значится, так надо было…       Какое-то время они молчали.       — Что за существо ты выращивал в замке? — спросил Гарри, желая убедиться. — Это не была… змея какая-нибудь?       — Змея? Нет, что ты! Это был акромантул.       — Акромантул?! — не сдержал он искреннего удивления. Насколько Гарри помнил, акромантулы относились к пятой, самой опасной категории магических тварей. — Где ты его достал?       — Один путешественник подарил мне Арагога, ещё когда тот был яйцом…       — Арагога?       — Так его зовут.       — Зовут?! Ты дал ему имя?       — Ну конечно, Гарри. У каждого ж должно быть имя.       Это было полностью в духе Хагрида.       — Как ты его прятал столько времени?       — Он жил в сундуке в одном из подземелий. Я навещал его каждый день, чтоб ему не было одиноко, подкармливал едой с общего стола, — Хагрид помолчал, его лицо вдруг посерьёзнело. — Я клялся тогда и клянусь сейчас: Арагог никому из тех учеников не причинил вреда.       И тогда Гарри задал вопрос, который полвека назад должно было задать Министерство Магии:       — Полагаю, у Арагога не жёлтые глаза?       — Жёлтые? Нет, Мерлин с тобой, Гарри! Они чёрные, как и всех акромантулов… по крайней мере были когда-то. Сейчас-то он уж давно от старости ослеп.       По позвоночнику пробежал холодок.       — Откуда ты знаешь? — с подозрением спросил он.       — Так я видел его не далее как на прошлой неделе, — добродушно махнул рукой Хагрид, заставив брови Гарри удивлённо поползти вверх.       — Дамблдор сказал, твой питомец сбежал и его так и не поймали.       — Ну да, — согласился тот. — Но далеко Арагог не убежал. Вот уже почти пятьдесят лет он живёт в Запретном лесу. Я ему и самку подыскал, Мосаг, и их колония за эти годы разрослась ого-го!       На сугубо личный взгляд Гарри, это прозвучало жутко, но Хагрид сиял, как начищенный галлеон, и он решил оставить своё мнение при себе.       — Прости, что так вышло, — наконец, тихо сказал он, не глядя на Хагрида. — Мне жаль, что тебя исключили. И что та девочка умерла.       — Гарри, что ж это ты… — забеспокоился Хагрид. — Ты это брось, ну. Ни в чём твоей вины нету…       Но это было не совсем так. Как бы ни хотел Гарри злиться на Дамблдора, на Министерство Магии, на Тома, на обстоятельства, он понимал: во всём, что случилось, виноват был он сам. Если бы он не применил к магглам в приюте Вула Трансмогрифианскую пытку, никто так и не узнал бы, что он из будущего, никто не вернул бы его обратно, никто не забрал бы его у Тома, а тот… но ведь нет, напомнил противный внутренний голосок, Том стал убийцей задолго до того, как Отдел тайн отправил Гарри в будущее.       — Мне пора, — засобирался он, заметив за окном сгустившиеся сумерки и найдя в них предлог вернуться в своё сокровенное уединение. — Спасибо за чай. И за разговор.       — Да что ты, Гарри… ерунда. Заходи почаще. Может, тебя это, проводить?       — Не стоит, — постарался улыбнуться Гарри, но вышло не очень. — Я найду дорогу.       Хагрид проводил его до двери и ещё долго стоял в проходе, позволяя тёплому жёлтому свет, льющемуся из хижины, осветить для Гарри хотя бы часть пути.       Все его соседи по комнате разъехались по домам, а потому Гарри не было нужды скрываться от кого-либо за пологом своей кровати. Вытащив из-под матраса дневник, он раскрыл его на первой попавшейся странице и подтащил к себе перо с чернильницей.       «Ты тут?» — быстро нацарапал Гарри.       Слова впитались в бумагу так быстро, будто то, что жило среди этих страниц, изголодалось по общению.       «О, так теперь ты со мной разговариваешь?» — почти сиюминутно просочился ответ. Гарри по наклону букв видел, как раздражён был Том, но мелкие брызги, обычно появляющиеся из-за торопливости письма, говорили ему ещё, и как счастлив тот был, что чернила снова коснулись его страниц. И тяжкая правда заключалась в том, что, неважно насколько сильные злость и отвращение он испытывал к тому, что сотворил Том, Гарри тоже страшно по нему скучал.       Но в ответ он написал лишь одно слово.       «Хоркрукс».       «Что?»       Гарри почти видел, как буквально в мгновение улетучилось злорадство Тома.       «Хоркрукс», — ещё раз написал он.       «Где ты взял это слово?»       «Вот что ты натворил? — продолжал Гарри, проигнорировав вопрос. — Вот чем ты являешься? Ты сказал, что создал дневник в конце учёбы в Хогвартсе. Ты сказал, что это древняя магия. Ты сказал, никто другой не должен о ней знать. Том, этот дневник — хоркрукс? В НЁМ ЗАКЛЮЧЕНА ТВОЯ ДУША?!»       «Гарри…»       «Сколько раз ты это сделал? Скольких ещё людей ты убил в попытке стать бессмертным? Та девочка-призрак в туалете! И ты подставил Хагрида! Его исключили из-за тебя! Сломали его волшебную палочку! Он был нашим другом!»       «ВСЁ ЭТО Я СДЕЛАЛ РАДИ ТЕБЯ! ЧТОБЫ ДОЖИТЬ ДО ВСТРЕЧИ С ТОБОЙ! ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО КАК ПРЕЖДЕ!»       «И ТЫ ВСЁ РАВНО НЕ ЗДЕСЬ!»       «ГАРРИ…»       «Но это всё даже не самое худшее! Хуже всего, что ты разрушил и предал самого себя за какой-то бесценок, даром, впустую…»       «ГАРРИ, ПОЗВОЛЬ МНЕ ТЕБЯ УВИДЕТЬ!..»       «РАДИ ЧЕГО? ЧТОБЫ ТЫ МОГ УБИТЬ МЕНЯ И ВОСКРЕСНУТЬ?»       «Гарри, я бы никогда…»       «Пошёл ты, Том», — нацарапав последние слова, Гарри быстро захлопнул дневник, пока там не успел появиться ответ, и на всякий случай, чтобы избежать соблазна, швырнул через всю комнату перо и чернильницу. Глаза жгло, в горле стоял ком. Вся чудовищность сотворённого Томом наконец-то обрушилась на него в полной мере. Расколол! Собственную! Душу! Повалившись на бок, Гарри спрятал лицо в подушку и взвыл, но спустя какое-то время решив, что с него хватит, заставил себя сползти с кровати и решительно направился прочь, сжимая в пальцах дневник.       Сколько бы лет ни прошло, в коридоре проклятий Варнава Вздрюченный всё так же пытался научить троллей танцевать. Отыскав стену, за которой скрывался вход в Выручай-комнату, Гарри закрыл глаза и начал нервно расхаживать взад-вперёд, умоляя: «Мне нужно место, чтобы спрятать дневник…». Трижды мысленно произнеся просьбу, открыв глаза, он обнаружил перед собой знакомую дверь, но, отворив её, в изумлении замер, на мгновение забыв о спешке, панике и злости.       Прежде Выручай-комната всегда являла им с Томом уединённое уютное местечко, где они могли побыть вдвоём, но теперь она предстала пред ним залом величиной с огромный собор. Высокие башни и стены, сложенные из мириад всевозможных вещей, спрятанных и забытых здесь многими поколениями обитателей Хогвартса, походили на небоскрёбы, образовывали целые улицы и делали комнату похожей на город в миниатюре. Гарри заметил груды развалившейся мебели, которую убрали сюда для того, чтобы скрыть свидетельства неудавшихся попыток волшебства, тысячи и тысячи книг — вне всякого сомнения, запрещённых, либо исчёрканных, либо украденных, — крылатые рогатки и кусачие тарелки, в некоторых из которых ещё теплилась жизнь, треснувшие пузырьки с загустевшими зельями, шляпы, драгоценные украшения, мантии, нечто смахивающее на драконьи панцири, закупоренные бутылки, чьё содержимое ещё продолжало зловеще поблёскивать, несколько ржавых мечей и тяжёлый, заляпанный кровью топор.       Зашагав вдоль одного из проходов, Гарри споткнулся о ногу огромного чучела тролля и повернул возле него направо, пробежался немного, повернул налево у разломанного шкафа и остановился перед огромным буфетом, дверцы которого пузырились, словно их облили кислотой. Открыв одну из них, он увидел, что буфет уже использовали однажды как укрытие для какого-то давно скончавшегося существа — у скелета его было пять ног. Гарри сунул дневник внутрь и захлопнул дверцу. Мгновение он постоял, оглядывая кучи мусора и чувствуя, как противно, тянуще, протестующе колотится в груди сердце. Если вдруг что… удастся ли ему снова найти буфет среди всего этого хлама? Сняв со стоявшего поблизости ящика пестрящий сколами бюст какого-то волшебника, Гарри поставил его на буфет и, чтобы сделать изваяние поприметней, нахлобучил ему на голову старый, пыльный парик и потускневшую тиару c блестящим синим камнем. Взяв в руки последнюю, он что-то вдруг почувствовал — одновременно покой и тревожное покалывание — и, испугавшись, что побрякушка может быть проклята, сделал поспешный шаг назад.       Миновав уже половину шатких башен по дороге к выходу, на полпути Гарри вдруг развернулся и зашагал обратно. Злясь на самого себя, он снова открыл сервант и схватил дневник. На краткий миг всё внутри загорелось желанием забрать с собой и странную тиару, но, помня о возможном проклятии, Гарри не стал. Покидал Выручай-комнату он, цепко впиваясь ногтями в кожаную обложку дневника и коря себя за слабость.       На обратном пути скитаясь по коридорам Хогвартса, Гарри вдруг заметил то, чего не ожидал увидеть ещё по крайней мере несколько дней — свет, льющийся из дверного проёма в кабинете Феликса. Тихо прокравшись ближе — мало ли что могло его там ожидать, — Гарри заглянул внутрь одним глазком, но, убедившись, что это и впрямь был Феликс воплоти, тихо постучал.       — Ты вернулся, — сдержанно заметил он, переступив порог в тот миг, как Феликс, явно застанный врасплох, круто обернулся. Разлившееся в груди при виде него тепло Гарри изо всех сил игнорировал.       На рабочем столе перед Феликсом, обычно заваленном горами пергаментов, лежал раскрытый разворошенный чемодан. Только теперь Гарри заметил нечто отдалённо похожее на школьные стенгазеты — десятками рулонов были усыпаны сервант, кресло и даже пол. Сам Феликс был взъерошен, его пальцы нервно сжимали какую-то папку, голубые глаза взирали на Гарри с бледного лица, словно он был пришельцем. Вернулся Феликс явно какое-то время назад, и мысль, что он не поставил Гарри об этом в известность, неприятно кольнула.       — Гарри, — выдохнул Феликс, наконец признавая факт его существования. — Я… да. Моя мать отправилась во Францию к родственнице, а смысла оставаться дома одному не было.       За неимением лучшего ответа Гарри лишь кивнул.       — Как Рождество? — спросил он самое банальное, что можно было спросить. Отчего-то казалось, что те несколько дней, которые он и Феликс не виделись, воздвигли между ними стену.       — Хорошо, — взгляд Феликса на миг соскользнул вниз, впившись в дневник, который Гарри прижимал к бедру. — Как… ты? — неловко спросил он, с трудом поднимая глаза на его лицо.       Гарри был никак, но говорить он об этом не стал. Видя, что Феликс не в настроении болтать, он уже почти развернулся было, сказав что-нибудь на прощание, как вдруг тот сразил его своим:       — Том Риддл.       Гарри вытаращился на него.       — Что?       Развернувшись к чемодану, Феликс выхватил что-то из груды вещей и сунул ему под нос. Гарри узнал вещь мгновенно — это был снимок Рыцарей, сделанный Альфардом перед Рождеством в 1943-м. На мгновение Гарри испугался, что Феликс украл колдографию у него, но тот снимок, что Гарри хранил в дневнике, был потрёпан и погнут, а его собственное лицо —смазано до неузнаваемости от сотни прикосновений Тома. Эта колдография выглядела почти что новой, и Гарри на ней ни с кем нельзя было спутать.       — Кто такой Том Риддл? — повторил Феликс.       Первым порывом Гарри было рвануть с места и сбежать, но Феликс успел схватить его за руку прежде.       — В прошлом, — твёрдо сказал он. — Вот где ты провёл пять лет. Ты не пропал без вести на полтора месяца. Ни Министерство, ни школа не подняли шумиху, никто не искал тебя, потому что они точно знали, куда ты делся.       Гарри всё ещё вырывался, когда Феликс притянул его ближе и, заставив присесть на край стола, присел рядом.       — Не паникуй, — смягчился он, открывая альбом, на котором, только теперь заметил Гарри, было выведено 1943-1944. — Ты — всё ещё ты, а я — всё ещё я. Ничего не изменилось. Смотри, это ведь ты? — Феликс указал на фото, где Гарри стоял, окружённый своей квиддичной командой. — И это. И это.       Он листал страницы, мастерски вылавливая его лицо на снимках матчей и занятий Дуэльного клуба. Закрыв альбом на колдографии, где Гарри, широко улыбаясь, высоко поднимал Кубок по квиддичу, а его сокомандники — его самого, Феликс тихо попросил:       — Скажи что-нибудь, Гарри. Скажи, что я не сошёл с ума.       — Откуда у тебя тот снимок? — едва ворочая языком, лишь спросил Гарри, подтверждая, как ему подумалось уже после, догадку Феликса.       — Нашёл в семейном альбоме.       Ну конечно. Альфард разослал колдографии летом 1944-го. Наверняка одна из них попала к Эли Розье.       — Так кто этот Том? — осторожно повторил свой изначальный вопрос Феликс. — Твой… возлюбленный?       — Да, — чуть погодя, напряжённо ответил Гарри.       Некоторое время Феликс молчал — очевидно, нечасто ему приходилось сталкиваться с кем-то, кто оставил полжизни в прошлом.       — Мне жаль, — наконец, тихо сказал он и бросил на Гарри сочувствующий взгляд. — Что с ним стало? Ты знаешь?       И с Гарри было достаточно. Он слишком устал нести всё это в одиночку, имея возможность разделить знание лишь с орудующим фактами и гипотезами Дамблдором и неловким, не слишком охотным до этой темы Хагридом. Он не мог даже поговорить-то с ними по-настоящему — только слушать, слушать, слушать бесконечную сводку самых тёмных страниц истории. Гарри сам отчаянно нуждался хоть однажды быть кем-то услышанным.       — О, это забавная история, — онемевшими губами попытался усмехнуться он, чувствуя, что вот-вот расплачется. Не желая, чтобы Феликс заметил, Гарри оттолкнулся от стола и принялся расхаживать взад-вперёд, эмоционально размахивая руками. — Мне было двенадцать, когда я оказался в 1939-м. Мы с Томом подружились сразу. Вместе росли. Прошли через столькое, что и вообразить трудно, а потом влюбились совершенно по уши, безнадёжно!       — Мне так жаль, Гарри…       — Нет, подожди, это не самое смешное! — войдя в раж, взмахом руки оборвал его Гарри. — Оказывается, он постоянно лгал мне! Смотрел мне в глаза и клялся, что ни за что не причинит мне боль! Что расправится с любым, кто меня обидит!       — Гарри…       — Подожди-подожди, ты сейчас узнаешь, как это иронично! Спроси ещё раз, что с ним стало. Спроси, что стало с Томом Риддлом!       — Что стало с Томом Риддлом?       Надрывно рассмеявшись, Гарри швырнул дневник через весь офис, и тот, ударившись о стену, звонко шлёпнулся на пол, провожаемый изумлённым взглядом Феликса.       — Он стал Волдемортом — вот что с ним случилось, — севшим голосом ответил Гарри. — Том Риддл стал Волдемортом.       Феликс вздрогнул — то ли от неожиданного откровения, то ли от прозвучавшего имени.       — И он совершил уж-ужасную… — Гарри запнулся, — ужасную вещь…       Упав вдруг на колени, он спрятал лицо в ладонях и беззвучно зарыдал.