Больше, чем братья.

Чонгук торопливо идёт домой с ненавистной работы, с которой он мечтает поскорее уволиться. Парень расталкивает людей локтями и протискивается сквозь толпу, даже не удосужившись извиниться перед ними. Рабочий день снова кончился плохо. Босс нашёл ошибку в отчёте и наорал на бедного Гука, который переделывает этот отчёт уже пятый или шестой раз. Он на самом деле и сам сбился уже. Дома Чонгука ждёт его отдушина от всей это чёртовой беготни, от всяких бесячих его людей и грёбанной секретарши со своими вечными «Босс сказал…», «Босс просил передать…». Её противный голос у Гука уже в печёнках сидит. Дома ждёт его Юнги…или не ждёт. Может его дома и вовсе нет. Но Гук очень надеется на то, что бы Юнги был дома. Юнги, к которому Чон давно испытывает совсем не родственные чувства, и что делать с ними он абсолютно не знает, но зато знает, что только от одной мысли о старшем у него кровь приливается к одному месту, а сердце учащённо бьётся, путая мысли в полную кашу. У Чонгука итак настроение ужасное, так он ещё сегодня задумал серьёзный разговор с Юнги. Молчать о своих чувствах он больше не может, но и сказать очень боится, так как не знает, как старший на это отреагирует. Вдруг он его из дома выгонит, а жить на улице Гуку не очень-то хотелось. И вот, Чонгук стоит возле входной двери, сердце бешено бьётся и иногда неприятно сжимается от мысли о разговоре со старшим братом. Парень только со второго раза попадает ключом в замочную скважину и проворачивает его, открывая массивную дверь и на ватных ногах переступая порог давно уже изученной квартиры. — Наконец-то припёрся. Кушать будешь? — доносится из комнаты брата, а затем и медленные шаги. Вскоре из поворота появляется сам Юнги и, опираясь на косяк двери смотрит на взволнованного Гука. — У тебя всё хорошо? Выглядишь не очень. — обеспокоенно оглядывает брата с ног до головы и подходит ближе, смотря на того снизу вверх. То, как Юнги смотрит на него. Как небрежно его чёлка спадает на лисьи глазки и как завораживающе Мин старший облизывает неосознанно пересохшие губы. У Чона внизу живота всё стянуло, а после, поняв что слишком долго молчит, часто заморгал и улыбаясь, почесал затылок. — Нет-нет, всё в порядке. На самом деле я голоден как зверь, но есть кое-что поважнее, — нервно сглатывает слюну и Юнги это замечает, вопросительно глядя на младшего и, складывая руки на груди, кивает головой в сторону Чона с вопросом 'Ну? '. — Ну не на пороге же разговаривать… — мямлит младший, проходя в комнату брата. Юнги же, цокнув, поплёлся за ним. — Только не говори, что тебя уволили, — устало поговаривает Юн, потирая переносицу и усаживаясь напротив Гука, что сидел на краю кровати и теребил подол чёрной толстовки. — Нет. Я бы домой вернулся расстроенный и злой, а не взволнованный… — Значит ты всё-таки взволнован, — подметил Юнги, тыча пальцем в Чона. — Да. — Гук всё также теребит подол кофты и не поднимая взгляда на старшего, пока тот в свою очередь сверлил, чуть ли не прожигая дыру в младшем. — Юнги, — собирается с мыслью Чонгук и поднимает растерянный взгляд. — Я люблю тебя. — Господи, мелкий, че случилось-то, что ты аж в любви признаёшься. Я итак это знал, ведь тоже люблю тебя, — теребит каштановые мягкие волосы на голове брата. До Гука не сразу дошло, почему брат так спокойно отреагировал, поэтому сидел и косо смотрел на Юнги, пока тот беспричинно улыбался. — Юнги… — младший потянулся рукой до колена старшего. — люблю не как брата. Блондин с минуту улыбался, но улыбка медленно сползала с его лица, а глаза увеличивались в геометрической прогрессии. — Чего? — Мин хлопал глазками и таращился на мелкого, пока тот молча смотрел на него. Юн опустил взгляд на свое колено, на котором спокойно лежала рука Чона. — Ты любишь м-меня?..