Провидец

Тот факт, что он снова переродился, Шень Юань в итоге принял спокойно. В конце концов, для такого взрослого, состоявшегося в жизни, разумного и мудрого человека, как он, было бы унизительно не уметь адаптироваться. За три жизни это самое лучшее его качество, проявившее себя ещё век назад, когда диванный критик впервые попал в презираемую им новеллу «Путь гордого бессмертного демона». Единственное, с чем он первое время отказывался мириться — это то, что ему вновь пришлось переродиться именно в этом произведении. Хорошо ещё, что не снова в Шень Цинцю, иначе он бы просто решил самостоятельно сигануть в Бездну вместо главного героя. Сейчас его третьему телу всего восемь лет, оно щуплое и неудобное, — теперь, с воспоминаниями о прошлом теле могущественного заклинателя, это ощущается сильнее. Но даже так Шень Юань слишком хорош, чтобы выглядеть неповоротливым. Да, в прошлой жизни ему на блюдечке, можно сказать, подали все умения и навыки предыдущего владельца, но, повторяя отточенные движения из раза в раз, он запомнил многое. И система, «загрузившая» в него воспоминания, великодушно дополнила теорию практикой. В итоге нынешний он ничем не отличался от себя прошлого (разве что размерами). Не стоит и говорить о том, каким довольным он был, глядя на своего удивлённого отца, наблюдающего за его первыми тренировками когда-то. Для заклинателей в порядке вещей начинать совершенствоваться в возрасте до десяти лет, но даже с учётом этого, прорваться на стадию светло-красного ядра в семь с половиной лет, минуя при этом тёмное — неслыханное дело. И хотя его навыки в заклинаниях и искусстве владения мечом превосходят общепринятые понятия, Шень Цзю только наедине с ним выглядит растерянным. На публике он ведёт себя так, словно это в порядке вещей. Его ребёнок прослыл гением во всём заклинательском мире, и Шень Цинцю не был бы Шень Цинцю, если бы втайне не гордился им. Это ведь вполне естественно, что у второго по старшинству Лорда школы Цанцюн такой выдающийся сын. Может быть кто-то и в курсе, что они не родные, но это всё равно подвергается сомнениям. Как это не родные? — спросит кто-то. — Это невозможно! Шень Юань даже не возражает по этому поводу. Если бы не воспоминания о детстве, которые, благодаря существованию системы, не стёрлись со временем, он бы тоже искренне верил в это родство. Вопреки даже собственным ожиданиям, он с лёгкостью продолжает звать старшего Шеня отцом и не противится приевшейся кличке «Дэ-эр». Размышляя сейчас о том, откуда она пошла, он не мог не вспомнить про большущую бабочку, сидящую на его руках в младенчестве. После этого она появлялась только во снах, но почему-то всё равно ощущалась так, словно всегда была рядом. Непонятно, была ли она перерождением системы, кем-то из его прошлой жизни или всё же чем-то божественным. До тех пор, пока она рядом и дарит чувство покоя, всё нормально. Иногда, когда он не может уснуть по ночам, Шень Юань думает. Впрочем, он всегда много думает. Даже слишком. Мальчик размышляет о том, каким образом сюжет будет развиваться сейчас. Из личного опыта прошлой жизни он знает, что предугадать всё заранее нельзя: эффект бабочки, вызванный одним только его хорошим отношением к Бинхе, превратил сюжет в хаос. История о его смерти закончилась свадьбой с человеком, с которым это было нужно в последнюю очередь. Единственное, за что он мог сейчас благодарить главного героя — это открытие глаз на переменчивость судьбы и признания своей бисексуальности. Странно вот что — временной промежуток, в который он попал, находится перед попаданием Ло Бинхе на пик Цинцзин, а значит и до основных событий новеллы, однако, Шень Юань откуда-то знает о всех грядущих событиях в школе. Завтра ребята с Байчжань слягут с простудой. На следующей неделе караваны с травами, заказанными Му Цинфаном, не смогут приехать, потому что камни обвалятся на дорогу. Через два года будет самое масштабное принятие учеников. Школа Хуаньхуа предложит невыгодный для Цанцюн договор. Многие, многие вещи всплывали в сознании в самый неожиданный момент. Дело не в том, что он всё знал заранее, а в том, что эти предсказания появлялись в голове ни с того, ни с сего, без каких-либо предпосылок и объяснений. Иногда они бывали очень расплывчатыми и непонятными, и тогда Юань не говорил о них Шень Цинцю. И хотя теперь он уж точно ментально взрослый (взрослее даже своего отца, чудо-то какое), юноша всё ещё рассказывает об этих откровениях, ведь зачастую они сильно помогают. И со всеми этими восхвалениями его «святого лика» он мог мириться, беззастенчиво прячась за отца, одним только взглядом способного прогнать надоедливых детей, стремящихся с ним подружиться. Единственным взрослым, неспособным контролировать свой интерес, оказался, как ни странно, старый друг-попаданец Шан Цинхуа. Шень Юань долго следил за ним. Наблюдал за поведением, за манерой речи и тем, как он смотрит на него и остальных. В конце прошлой жизни Цинхуа смог справиться со своим амплуа труса и даже сумел хорошо прижиться в своей роли супруга демона (в прочем, в этом им, почему-то, одинаково «повезло»). Он, может, всё ещё был глупцом и боялся пререкаться с Лю Цингэ, но уже не выглядел зашуганной мышью, как сто лет до этого. Здесь и сейчас Шан Цинхуа производил впечатление совершенно странное, — нет, он не стал вдруг чересчур уверенным в себе или, наоборот, безэмоционально спокойным, как если бы он точно был другим человеком, — но то, что ранее маленький Дэ-эр принимал за страх и панику, сменилось скептицизмом и недоверчивостью. Однажды они смогли столкнуться на нейтральной территории без других свидетелей. Это, правда, произошло случайно, но оба уже давно хотели поговорить друг с другом. — Сян Тянь Да Фэйцзи? — неуверенно спрашивает Шень Юань, морально готовясь к отрицательному результату. Он слышит положительное «мгм» в ответ, но не слышит удивления или хоть чего-то, что было в прошлой жизни при этом разговоре. — Ты помнишь свою прошлую жизнь? — Шан Цинхуа со стороны выглядит безумно странно, но не пытается опуститься на один уровень с глазами Шеня, из-за чего тому приходится задирать голову. Он вдруг вспоминает, что в тот раз первым, что спросил этот человек, было «есть ли у тебя система?» Но в целом он уже привык, что ничего никогда не идёт так, как должно. — Ты имеешь ввиду жизнь в современном мире или…? — он не знает, как сказать это, ведь в случае ошибки выставит себя, как минимум странно. Однако Шан Цинхуа хмыкает и говорит: — Понятно. На самом деле я не совсем тот, кем ты назвал меня, но теперь я точно понимаю, кто ты. Не знаю, как будет правильно представиться сейчас, поэтому просто зови меня Шан Цинхуа. — он выглядел так, будто прощается, поэтому Шень Юань остановил его и спросил самое главное: — Ты не автор новеллы? — он звучал удивлённо. — У тебя есть система или что-то ещё? — Нет, у меня нет системы. И у тебя, я знаю, тоже. Ло Бинхе появится на пике Цинцзин через два года, будь готов ко всему. — Шан Цинхуа положил руку ему на голову, растрепал волосы и рассмеялся, услышав недовольное «эй!» — Думаю, в этот раз не стоит двигаться по сюжету новеллы. Если даже с системой в прошлом всё свернуло не туда, на этот раз всё точно пойдёт на перекосяк. Мне… не очень хочется жить в Империи по соседству с демонами, поэтому попробуй, всё же, остановить главного героя от почернения. Сказав это, мужчина быстро ретировался, будто и не было его тут. Шень Юань остался в одиночестве, шокированный и потерянный. Значит, этот «Шан Цинхуа» знает, что случилось в прошлом, но при этом он не тот Шан Цинхуа, которого он всё это время знал. В смысле, Сян Тянь Да Фэйцзи и Шан Цинхуа из прошлого были одним и тем же человеком, но этот Шан Цинхуа им не является. Это точно другая личность, но при этом она знает и о современном мире, и о их предыдущем попаданстве. В голове сейчас творился полный хаос, мысли никак не хотели складываться во что-то адекватное. У Юаня так разболелись виски, что он решил полностью игнорировать проблему, сосредоточившись на другом. В будущем ему действительно стоит спасти Бинхе от падения в Бездну, чтобы избежать смерти Шень Цинцю. И хотя для этого предстоит убедить отца относиться к нему, если не хорошо, то хотя бы не плохо, Шень Юань постарается выйти на новую концовку: свадьба ему не нужна была и подавно.