Countryside Lupin

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Тридцать один. «Лучше бы тебе быть здесь, ублюдок, иначе…» — непонятно кого отчитывал Минги, стуча в названный секретарём Каном номер, но вместо ответа или хоть какого-то шевеления изнутри «прозвучала» лишь гробовая тишина. Он ударил кулаком по двери так, будто она была виновата во всех смертных грехах, но корить в пору было вовсе не кусок древесины, а директора Кима. Вполне ясно, что он с первого раза понял настойчивую просьбу (читай: приказ) вернуться в номер и лишь строил из себя дурачка. Предположение Минги в духе глубоко любимой директором Кимом карточной философии было верным: за маской простака тот скрывал свою истинную хитрющую натуру. Понять, что он был далеко не глуп, можно было на допросе; осознать, что он хочет знать о ходе следствия куда больше, чем простой обыватель, — уже чуть после. А вот догадаться, насколько продуман был его план по обведению всех вокруг пальца, вышло, пожалуй, слишком поздно. И, если честно, изначально у Минги не было идей по поводу мотива директора Кима. Ни один из вариантов, всплывших во время допроса других клерков, явно не ложился на действительность. Дело было не в ревности, обломанном повышении или личной неприязни. Нет, всё наверняка было куда более запутанно. Директор Ким знал правила игры и был осторожен, раз выдумал легенду о походе за сигаретами и помощи пьяному стажёру Чхве. Последнее особенно настораживало. Значит, он проверил обстановку, причём не только в баре, но и в коридоре, и наверняка не просто так обмолвился секретарю Кану о ночном рандеву двух «любовников». Это был продуманный на пару шагов вперёд ход: прощупывая почву для своего хитроумного выпада, он обеспечил себе почти безупречное алиби и при этом подлил масло в огонь вражды между своим «дружком» и стажёром Чхве. Правда, план оказался обречён на провал, потому что подобного рода расчёты не были освобождены от неблагоприятного вмешательства судьбы. Как и любимые директором Кимом карточные игры. — Карты! — эта мысль ударила Минги словно молнией. — Ким-сукин-сын-Хонджун! Подумать только, как ловко его удалось провести! Всё это время он шёл по ложному следу, ослеплённый собственной глупостью. Он был так увлечён якобы неоспоримой теорией о причастности Юнхо, что не видел дальше своего носа. Зато всё чётко представлял себе хитрый директор Ким — и не преминул этим воспользоваться. Минги почти сразу приметил в нём неординарный склад ума, особую проницательность и своеобразную харизму, однако не смог распознать, что такой набор качеств далеко не случаен, как и очень удачно приведённая карточная аналогия, находчивостью которой директор Ким, несомненно, очень гордился. Будь Минги сосредоточенней, не упустил бы из виду эту бросающуюся в глаза деталь, но, поглощённый затуманившей разум привязанностью, предпочёл слепо следовать по дорожке, которую ему прокладывал не кто-либо, а директор Ким собственной персоной. Дорожка эта была запутанная, тернистая и ведущая в обратном от правды направлении, туда, где виноваты были все, кроме истинного преступника. Что же до реальной картины происходящего, то она стала ясна лишь сейчас, когда сомнения насчёт причастности Юнхо были развеяны, а своеобразные чары директора Кима сошли на нет: оказалось, он бессовестно воспользовался увлечённостью Минги, одновременно скрывая и обнажая свою главную слабость. Такие качества, как умение просчитывать ходы наперёд, импульсивность и нервозность, завуалированные за маской напускного спокойствия, и нескрываемая азартность выдавали в нём увлечённого карточного игрока. И до этих самых пор он умело разыгрывал партию с Минги, который до конца не понимал правил игры. Как умелый крупье, директор Ким разложил колоду клерков и подтасовал карты так, чтобы тот до самого обречённого на фиаско финала думал, что выйдет победителем. Каким-то шестым чувством почуяв, что у Минги уже был главный подозреваемый, он карта за картой раскрывал подноготную статистического отдела, и так выяснил, что самым слабым звеном являлся именно Юнхо. Не спуская с лица доверительной улыбки, он заставил поверить в то, что именно к этой «трефовой шестёрке» стоило хорошенько присмотреться, хотя на самом деле куда большого внимания заслуживала его персона. Азартозависимые люди были крайне хитроумны и до одури коварны, но при этом являлись заложниками своей вредной привычки: неблагосклонность судьбы зачастую заставляла их идти на необдуманные риск и жертвы. И если многие менее удачливые игроманы за ошибку могли поплатиться своей шкурой, то директор Ким, как подсказывало чутьё, был куда более безжалостен и самолюбив и скорее готов был продать собственную мать, чем подставить свою лощёную лисью шубку под нож. Не нужно было быть гением мысли, чтобы после всех этих умозаключений прийти к выводу: он, вероятно, крупно проигрался и теперь искал деньги, чтобы закрыть долг. И лучшим источником «лёгких» денег был господин Со. Как справедливо заметил менеджер Пак, гендиректор был из тех людей, для которых громкий скандал был страшнее смерти; тем более скандал, с которым ему не помогут справиться влиятельные друзья. Об этом проницательному директору Киму наверняка было известно, а значит, он мог с относительной лёгкостью шантажировать босса. Возможно, именно это он и думал провернуть накануне, и, кто знает, чем кончилось бы дело: либо директор Ким шёл целенаправленно травить господина Со после отказа, либо же имел интенцию поговорить, а потом уже действовать по обстоятельствам. Во второе «либо» верилось больше, чем в первое, но всё же он не казался профессиональным аферистом (по крайней мере, на первый взгляд), поэтому, вероятно, мог совершить ошибку. И эту ошибку стоило внимательнее поискать в номере господина Со, если, конечно, директор Ким не успел подчистить следы за то время, что Минги миловался с Юнхо. Он повернул голову вправо и мысленно просчитал расстояние от тридцать первого номера до номера гендиректора. Тот находился в другом конце коридора, но, учитывая сказочную акустику, опрометчивый удар в дверь наверняка был оттуда слышен. Значит, застать директора Кима (если он действительно был там) врасплох не удастся, а Минги уповал на эффект неожиданности. Важно было действовать как можно быстрее, чтобы хоть немного наверстать упущенное. Поэтому он, уже не заботясь о конспирации, направился прямиком к номеру господина Со и с какой-то странной то ли силой, то ли злостью дёрнул ручку двери. Та поддалась, хотя он просил Мину запереть комнаты. Это лишь подтвердило невесёлые догадки о том, что директор Ким, скорее всего, сюда наведывался, и доказывало справедливость полицейской мудрости о том, что преступника подсознательной силой тянет вернуться на место преступления. Войдя внутрь, Минги никого не обнаружил, но сразу приметил, что в номере гендиректора кто-то явно был: он специально оставил одному ему известные зацепки, о которых посторонние даже не догадались бы. Кроме того, совсем очевидным фактором чьего-то присутствия был мигающий красным огоньком ноутбук. Это сразу выдавало заинтересованность подозреваемого материалами, которые находились на гаджете, и Минги не мог не проверить свою догадку. По интересному стечению обстоятельств, запаролен ноутбук не был, так что ему почти сразу открылся доступ к морю ярлыков и папок на рабочем столе. Однако чаще всего, знал он, самое интересное находилось не на видном месте, а там, где никто и не стал бы ничего искать — в корзине. И чутьё Минги не подвело: в подчищенной, в отличие от заваленного рабочего стола, корзине была лишь одна экселевская таблица. Восстановив файл, он окунулся в дебри бюрократических сводов цифр и наименований, которые в целом представляли из себя обыкновенный финансовый отчёт креативного отдела за прошлый квартал. Точно такой же документ лежал на рабочем столе гендиректора. И почему-то Минги не давали покоя эти два, казалось бы, идентичных документа, поэтому он решил, любопытства ради, сверить показания. Только вот были они далеко не одинаковы: сводки на бумаге отличались от тех, что были в электронной таблице, хотя понять это можно было лишь при пристальном чтении. Но внимательность явно не была коньком гендиректора, так что он, скорее всего, и не заметил изменений. А вот более дотошный директор Чхве наверняка не прошёл бы мимо такого вопиющего раздрая в документации и уж точно задал бы директору Киму соответствующие вопросы о несоответствии доходов и расходов в шестизначную сумму. Как раз такую, которую можно было бы использовать для оплаты немаленького карточного долга. — Жадность фраера сгубила, — протянул Минги, но насладиться своим на сей раз беспроигрышным заключением так и не успел. Занавески позади дернулись, однако он успел отреагировать: буквально в сантиметре от своего лица поймал в захват кулак директора Ким. Непонятно, на что тот надеялся, учитывая значительную разницу в росте и уровне физической подготовки, вероятно, на эффект неожиданности, который, однако, не возымел должного результата. Минги без труда выкрутил миниатюрному директору Киму руку и придавил его грудью к столу. — Вы находились в крайней степени отчаяния, раз решили действовать исподтишка. Тот, несмотря на невыгодное положение, наглости терять не собирался, даже наоборот, сейчас будто бы избавился от маски славного малого и улыбался воистину по-джокерски. — «Не стоит недооценивать человека, доведённого до отчаяния». Это вы справедливо заметили. — Так вы подслушивали? — поинтересовался Минги, но без должного удивления. Он ожидал чего-то подобного от такой личности. — А что мне оставалось делать? — фыркнул директор Ким, ворочаясь на столе, как уж на сковородке. — Вы не хотели делиться со мной информацией. — Эта информация вас не касалась. Или вы настолько низко пали, что решили наплевать на законы морали и подставить под удар невинного человека? — Если бы вы знали, в каком я положении, господин полицейский, то не стали бы толкать подобные морализаторские речи. — Как много вы задолжали? — Достаточно, чтобы с меня спустили шкуру живьём. — И поэтому вы решили пожертвовать жизнями других? — Справедливости ради, ничьими жизнями я до этого не жертвовал. Но сейчас, кажется, самое время. Похоже, эффекта неожиданности всё же удалось добиться: директор Ким собрал все силы и рванул на не ожидавшего выпада Минги, сверкнув в руке чем-то металлическим и явно острым. И хотя техники при нападении ему явно не доставало, он компенсировал это скоростью и стихийностью замахов, от которых Минги едва успевал уворачиваться. — Ни с места! Руки за спину! — послышалось из коридора, и в номер тут же ввалилось человек шесть в форме, беря в захват опешившего, но не готового сдаваться директора Кима. Против такого количества полицейских он уж точно был бессилен, поэтому нехотя сдал позиции и позволил надеть на себя наручники. И пока добрая часть служителей правопорядка управлялась с ним, один из них явно намеревался прийти по душу Минги. Тот хотел было оказать сопротивление и обозначить свои права, но за него это успел сделать появившийся в дверях Юнхо: — Не трогайте его. Это и есть офицер Сон. Минги сразу же оставили в покое. Теперь он мог спокойно разъяснить суть дела коллегам и передать полномочия по задержанию преступника. — Прошу сопроводить Ким Хонджуна в следственный изолятор до выяснения всех обстоятельств его финансового мошенничества, участия в подпольных азартных играх, возможной связи с мафией, покушения на стража правопорядка и убийства Со Чанхи. Глаза директора округлились от, кажется, вовсе неподдельного недоумения. Он попытался вывернуться из цепкого захвата двух полицейских, но сделать этого так и не получилось. Вышло лишь сверкнуть глазами исподлобья и отчаянно выкрикнуть: — Я не убивал гендира! — То есть остальные свои преступления ты не отрицаешь? — хмыкнул молоденький лейтенант, за что тут же был награжден осуждающим взглядом Минги: всё же измываться над задержанным было низко. Когда директора Кима вывели из номера, можно было наконец выдохнуть с определённой долей облегчения. Справедливость восторжествовала, а значит, было самое время для поиска ответов на животрепещущие вопросы. Например, как в пансионате, по сути отрезанном от окружающего мира, оказались полицейские. Юнхо считал этот немой вопрос и поспешил утолить любопытство: — Я вызвал наряд, как только появилась связь. Минги открыл было рот для очередного вопроса, но и тут его опередили. — Не поверишь, если бы не спам-звонок из телекомпании, я бы и не подумал, что к нам вернулась цивилизация. Он усмехнулся, то ли прозорливости Юнхо, то ли комичности ситуации. Теперь, когда его любознательность была удовлетворена, пора было возвращаться к обязанностям и в красках описать наряду суть произошедшего за эти полтора дня, но что-то удерживало его от незамедлительного ухода. Наверное, это был тяжелый взгляд стоявшего напротив Юнхо. Повисла какая-то нездоровая пауза, которую тот решил прервать банальнейшим вопросом: — Ты цел? Минги наверняка закатил бы глаза на подобный клишированный способ разрядить обстановки, если бы не услышал в голосе Юнхо явных ноток беспокойства. И это беспокойство почему-то ему жутко льстило. — Что ж мне сделается? — Ах, да, — Юнхо прыснул, распознав поддельную беззаботность в тоне. — Я и забыл, что имею дело с самим Капитаном Корея. Минги сократил расстояние между ними. — Так и будешь паясничать… или наконец расскажешь, что случилось? Он хоть и хотел немного усмирить абсолютно беззлобную язвительность Юнхо, вопрос задал без намёка на заигрывания. — На самом деле, я хотел попрощаться, — признался Юнхо, нехотя отступая назад, чтобы сохранять хоть какое-то подобие дистанции. — Директор Чхве уже подсуетился и наказал Ёсану заказать трансфер, так что мы скоро уедем. — А дальше? — А дальше придётся разрываться между подготовкой к тендеру, свидетельствами, допросами и прочим полосканием мозгов. Минги какое-то время молча всматривался в погрустневшее лицо, ловя себя на мысли, что Юнхо совсем не идёт быть серьёзным или грустным. Ему идёт только лучезарная улыбка, которую сейчас очень хотелось увидеть, но разговор явно не располагал к чему-то позитивному. Оставалось только прибегнуть к старой доброй клоунаде, и наплевать, что он при этом будет выглядеть жалко. — Будешь вновь и вновь пересказывать свою историю серьёзным дядям в форме? — в клоунаду на сей раз не вышло: момент действительно был неподходящий. Но, на счастье, никто из них двоих не хотел заканчивать этот и без того непростой день на минорной ноте, поэтому Юнхо решил взять дело в свои руки и свести всё в шутку куда более умело. Похоже, его, как и Минги, жизнь научила этой глупой защитной реакции на творящийся вокруг переполох. — Уж надеюсь, они не будут доводить меня до истерики необоснованными предъявами и обвинениями. Впору было обидеться на эту очевидную шпильку в свой адрес, но разве Минги мог возмущаться после того, как на лице Юнхо появилась долгожданная улыбка, доказавшая, что тот не имел намерений задеть, а лишь пытался разрядить обстановку. И тут уже Минги не смог сдержаться, накрыв Юнхо губы своими. — Что ты делаешь? — удивился тот. — Хочу оставить что-нибудь на память о твоей улыбке. — Ты можешь оставить куда больше, если… Юнхо не успел договорить. Его прервал назойливый телефонный рингтон. Минги прикусил губу от досады и чертыхнулся про себя: он просто не мог не взять трубку. — Прости. Я должен ответить. Юнхо искусно скрыл досаду и кивнул, когда он отвернулся к окну, прочитал молитву за упокой своей грешной души и принял звонок. — Минги, мать твою! — гаркнул в трубку начальник отдела. — В какую херабору ты вляпался на этот раз?! — Босс… — Ты мне мозги не пудри, я уже пять лет как твой босс! Какого лешего мне звонит коллега из пригородной службы с сообщением о твоём самоуправстве?! — Я был в отпуске и… — В ближайшие пару месяцев, а то и лет, на отпуск не рассчитывай, Сон. Собирай манатки и возвращайся в отделение незамедлительно. Будешь развлекаться с документацией по своему новому делу. Больше Минги ничего не успел прибавить — начальник в излюбленной манере сбросил звонок, оставив наслаждаться мелодией коротких гудков. — Вот же… — Минги обернулся, желая поделиться своей «радостью» с Юнхо, который успел скрыться, бесшумно прикрыв за собой дверь, — блять. Не терзаясь раздумьями, он намеревался пулей вылететь из номера в надежде нагнать Юнхо, но судьба явно была против их откровенного разговора, потому что проход в коридор перегораживала госпожа Ли. — Господин полицейский, — обратилась она без намёка на свою привычную взбалмошность. Наоборот, она сейчас была поразительно спокойна и тиха, что немного насторожило. — Прошу прощения за сегодняшний спектакль, — решил на всякий случай оправдаться Минги. Он надеялся, что подобного старушке будет достаточно, и она наконец позволит ему помчаться по своим делам. Однако госпожа Ли имела какие-то особые планы, раз стояла на месте несокрушимым крейсером. — К чёрту ваши извинения, — резко заявила она. — Я пришла сюда ради восстановления справедливости. «Она точно головой не ударилась, когда в обморок падала?» — подивился про себя Минги, но старушку своим замечанием решил не шокировать. — Я видела, как грубо ваши коллеги обошлись с тем молодым человеком. Это непозволительно — так обращаться с невиновным только потому, что он показался вам подозрительным. Минги с трудом подавил нервный смешок: после такого он на полном серьёзе сомневался во вменяемости госпожи Ли. — Почему вы так считаете, позвольте узнать? — как можно деликатнее спросил он. Старушка выдержала выразительную паузу и призналась с видом драматической артистки. — Потому что господина Со убила я. От такого неожиданного признания у Минги отвисла челюсть. Может, директор Ким всё же успел нанести ему рану — и теперь он бредит из-за чрезмерной потери крови? Госпожа Ли наблюдала за реакцией терпеливо, но с долей какой-то странной обиды, словно бы её задевало то, что он не мог поверить в её причастность к убийству, поэтому решила внести ясность: — Я не хотела убивать этого… — она с пару секунд подбирала нужное выражение, — грубияна. Это произошло случайно. Минги тряхнул головой, приводя свои мысли в порядок, и принялся устраивать внутренний мозговой штурм. Как могло случится так, что старушка ненамеренно отравила гендиректора? Ответ, как не странно, нашёлся довольно быстро и был до того очевиден и абсурден, что Минги разразился приступом неконтролируемого смеха. Госпожа Ли восприняла это на свой счёт и, кажется, не на шутку обиделась. Вдоволь насмеявшись, он оттёр выступившие на глаза слёзы и заметил: — Получается, гендиректор спас вас от смерти? Старушка хмыкнула, но опровергать предположение не стала. Видно, признание факта, что её немощность и стала причиной преждевременной кончины чересчур много возомнившего о себе господина Со, чересчур ущемило бы её достоинство. — Этот дикарь сам виноват в том, что бессовестно покусился на мой чай. — Любопытства ради, с чем был чаёк? Госпожа Ли долго не хотела делиться такими интимными подробностями, но всё же выдала: — С «Феназепамом». У меня проблемы со сном. «И с тремором, видимо, тоже». Минги только и мог подивиться подобному неожиданному стечению обстоятельств. Он потратил кучу времени и сил, чтобы расследовать убийство господина Со, поссорился с человеком, который был ему глубоко симпатичен, наткнулся на след финансовых махинаций директора Кима и был поставлен перед фактом собственной тупости (снова!), потому что гендиректор погиб по нелепой ошибке взбалмошной старушки. Из-за которой ему, взявшему на себя инициативу по расследованию, теперь придётся отвечать головой и, видимо, задницей. — Вы арестуете меня? — спросила госпожа Ли. Минги уловил в её голосе смутную надежду на милосердие. — Я закрою на это глаза в силу вашего преклонного возраста, — заверил он и предпринял попытку боком обойти старушку. Госпожа Ли отступила назад, до глубины души поражённая подобной наглостью. — Какого возраста?! Ах ты, грубиян!.. — возмутилась она, но Минги воспользовался заминкой, шмыгнул в образовавшийся проход и помчался подальше от места преступления, так и не дослушав гневную тираду. Включать показания старушки в расследование деяний директора Кима он не планировал: видеть эту даму с невыносимо тяжёлым характером ещё раз в допросной он не имел ни малейшего желания. Уж лучше выдумать какую-то легенду для дела и договориться с патологоанатомом — смерть гендиректора Со и так добавит достаточно бумагомарательных проблем. Но будущие несладкие перспективы сейчас не сильно пугали Минги. Он мчался по коридорам пансионата с явным намерением узнать, что же хотел сказать Юнхо. Может, у него действительно слишком давно никого не было. Может, обаяние Юнхо оказалось сильнее философии не-привязанности.