судьба — жестокая штука, знаешь.

разговор между этими двумя на удивление задался легко и быстро. чонгук хоть и выглядел первое время молчаливым, на самом деле любил хорошое общение и интересную компанию, какой и являлся юнги. но как и чон, сам мин узнал только сейчас, что оказывается может так открыто с кем-то беседовать. у них у обоих это было впервые. обоим это до одури и мурашек по коже нравилось. брюнет, вглядываясь в чужой задумчивый профиль и запоминая в нем каждую мелочь, до последнего не мог понять, что же с ним происходит и что за странное теплое копошение в животе его беспокоит. «неужели те самые хваленные бабочки?» — в шутку думает мин, улыбаясь и не веря самому себе. «глупости какие-то, ты же не в сказке». — хен? — снова выдергивает из мыслей и заставляет взлететь на седьмое небо от счастья этот чертов обеспокоенный тон с легкой хрипотцой, — о чем задумался? — а?... — брюнет не сразу понимает суть вопроса и пару мгновений пытается вспомнить, что младший вообще спрашивал, а когда наконец приходит в себя, вздыхает рвано и поправляет челку, — а, да так... ничего важного, почему ты вдруг беспокоишься? — просто ты странно улыбался... — выдает внезапно тихо шатен. мин хочет сейчас стукнуть себя по глупой башке не только за то, что даже улыбки теперь сдержать не может при виде младшего, но и за то, что ничего в свое оправдание не в состоянии придумать. он хочет как-то быстро отмахнуться, но только сейчас замечает, что гук выглядит напряженно и что-то его гложет, что он хочет что-то сказать, но давит насильно в себе это желание и свое любопытство. как он мог не заметить раньше? смотрел на него все это время чертовыми глазами-сердечками и только сейчас почувствовал неспокойное состояние младшего. — если хочешь что-то спросить, то спрашивай, — слишком резко и намного холоднее, чем хотелось бы, выдает мин, уже жалея о том, что так и не научился нормально свои эмоции выражать. гук от такой резкости хена осекается и начинает судорожно взглядом бегать по палате, пытаясь сфокусироваться на чем-то, что поможет успокоиться и сосредоточиться. он в заблуждении не меньше старшего, не может разобраться с непонятным любопытством по отношению к почти чужому человеку, не знает как объяснить ненормальное желание прямо сейчас собрать в охапку этого маленького хена, закрыть своей спиной от опасностей, дать защиту и обнимать долго-долго, пока мышцы не устанут. — я... я только хотел спросить... — давит из себя как можно спокойнее, скрывая дрожь в голосе, — ...в ту ночь ты единственный выглядел очень потрепано и я не совсем понял, почему... знаю, что это тяжело для тебя, можешь не рассказывать, но я не мог не спросить, — гук глупо улыбается, думая о том, что хотел спросить совсем не это. нет, этот вопрос его тоже естественно интересовал, но сейчас уже не в первую очередь. но главный вопрос пока срываться с уст отказывается. — а, это... — мин в мгновение ока заметно мутнеет и оседает в глазах младшего, будто пытаясь слиться с интерьером палаты и скрыться от всего мира в этой маленькой кровати под одеялом. он моментально становится подавленным и в его глазах гук замечает медленно скапливающуюся влагу. старший сжимает ладони в кулаки, опуская голову и прикрывая взгляд загнанного зверька под черной челкой. его голос тихий и слабый, дрожит и срывается на хриплый шепот, но мин все же говорит. — глава их «организации» был... был моим другом, — брюнет осекается после этого слова, думая, что теперь ненавидит произносить его вслух, — точнее, я так думал. я не знаю как он выбирал жертв в заложники, но по тому что я увидел... я не должен был там оказаться, — мин сглатывает подступивший к горлу ком и трет усердно руками глаза, пытаясь прогнать слезы, а чона это зрелище пронзает тысячами игл и сердце кровью обливается, он готов лишить сейчас себя зрения и слуха, только бы не видеть этого и не слышать, — но мы поссорились за день до того, как все это произошло. я знал, что хан занимается чем-то незаконным, но чем точно не был уверен и с горяча во время ссоры пригрозил, что пойду в полицию и нажалуюсь на него. сначала я думал, что он испугался и поэтому решил меня убить, но на деле никакой угрозы я не представлял, поэтому... юн улыбнулся после так горько, что у гука самого ком в горле стал и весь воздух из легких выбило одной этой отчаянной улыбкой. — скорее всего я просто раздражал его и, зная что я все равно ничего не смогу сделать, он просто решил выплеснуть на мне зло, — до этого так старательно сдерживающий слезы, мин теперь не в состоянии скрыть не только их, но и тихие всхлипы, срывающиеся резко с губ. — я... мне жаль, хен... — гук не нашелся, что еще сказать, в своем голосе он пытался передать все свое понимание и заботу, которую только мог дать, — мне правда жаль... — да... мне тоже. в этот момент что-то в брюнете сломалось. он до сих пор не донца уверен, была ли это его так старательно годами нарощенная маска сильного безразличного парня или же его уже треснутое до этого сердце, возможно это была та якобы крепкая и надежная стена из выдержки и терпения. а может сломался он сам. истерика накрыла парня так внезапно и так оглущающе, что он не сразу понял в какой момент сорвался на громкие рыдания, дав наконец волю эмоциям, что разрывали его изнутри такие долгие несколько лет; не сразу почувствовал уже почти самые родные и крепкие руки младшего, что с трепетом и с непередаваемой лаской обхватывали талию вздрагивающего каждую секунду будто от электрических разрядов тела; не сразу сообразил что чонгук, увидев состояние старшего, подорвался к нему моментально и прижал к себе крепко, поглаживая нежно по волосам и сам сдерживая порывы разрыдаться. просто подставлял свое плечо и позволял выплакаться, чувствуя как промокает от влаги толстовка и слыша как трещит его собственное сердце с каждым хеновским, наполненным болью, всхлипом. «больше никогда не оставлю тебя, даже не проси.»