Влюбиться в вампира

      Драко было скучно. Он сидел на уроке истории магии и не знал, чем себя занять. Надоело даже чтение мыслей, которым он баловался время от времени, тренируя способность.       Поттер, например, снова думал о причинах, по которым слизеринец перестал задевать их трио. Шрамоголовому герою всея Британии все казалось, что Малфой затевает какую-либо пакость в очередной раз. Он даже не догадывался, что после их возвращения сам перестал нарываться на скандалы, вот и затишье.       Драко усмехнулся и поймал недоуменный взгляд друга. Ну да, какой нормальный человек будет смеяться сам с собой? Ещё и на уроке? Вот только Малфой не был человеком.       Он усмехнулся ещё раз и перевел взгляд на извечного соседа Поттера. Уизли думал о еде. Как и всякий раз, когда он заглядывал ему в голову. Тоска…       А вот Грейнджер… Тут все было намного интереснее. Ее Драко прочитать не смог, ни разу с того момента, как он научился делать это. Ее разум был словно защищён толстыми стенами, которые было невозможно пробить, как бы он ни пытался. И это интриговало. Заставляло его сгорать от любопытства, пытаться снова и снова. Малфой даже перерыл всю домашнюю библиотеку, пытаясь найти причину, по которой это могло быть.       Их, вампиров, учили ставить окклюменционные щиты практически с пелёнок. Это было необходимо, если ты не хотел, чтобы в твоей голове копались. Часами он просиживал на занятиях с отцом или матерью, прежде чем научился закрывать разум достаточно хорошо.       Никто не должен был знать, что великий род Малфоев не только чистокровные волшебники, но и правящие вампиры. Единственные в Англии, но не Европе. Эта тайна охранялась с давних времён, и охранялась ревностно. Каждый новый глава рода получал дар стирания воспоминаний, чтобы оградить семью от опасности быть раскрытыми.       Один единственный раз, когда кто-то узнал об их сущности и не поддался магии стирания, был при появлении Лорда Волдеморта. Он узнал их секрет и заставил быть на своей стороне, шантажируя. Почему на него не действовала их семейная магия, которая была сильнее обливиэйта - до сих пор оставалось загадкой.       Сколько бы Драко не задирал Поттера, в тайне он был ему благодарен за избавление от этого гнета. Сам он был слишком маленьким, чтобы помнить, как это было, но для выводов ему хватило пары воспоминаний матери и отца, которые он увидел, пока тренировал способность.       Так вот, Грейнджер. Откуда у неё, обычной магловской девочки, мог быть такой серьёзный окклюменционный щит? Драко был сильным легилиментом. Уже с десяти лет он мог бывать в мыслях отца даже без его разрешения, а когда просил потренироваться, видел больше, чем хотели показать. И все же, Гермиону Грейнджер у него прочесть не получалось.       Когда Малфой понял, что не может найти ответ на эту загадку, то … ничего не сделал. Драко был уверен, что родители заинтересовались бы подобным, но он им не сказал. Что-то внутри отчаянно хотело оставить этот секрет себе.       Таким образом, вот уже семь лет Малфой пытался разгадать девушку и не мог. Поэтому он наблюдал. И для него не осталось незамеченным то, что в последние полгода Грейнджер стала более замкнутой. Раньше она то и дело висла на своих дружках, постоянно их тискала или обнимала, чем изрядно его бесила. Впрочем, они все его тогда бесили, особенно, когда подозревали его и родителей во всех грехах. Но после их триумфального возвращения в конце шестого курса, когда всем объявили, что эта троица смогла найти части души Волдеморта и уничтожить их, Гермиона стала постепенно отдаляться ото всех.       Драко был очень внимательным, поэтому без труда отметил, что периодически ее движения становятся более нервными и дёрганными, словно Грейнджер с трудом удерживала себя на месте. А ещё она стала часто хвататься за свою руку и крепко сжимала предплечье, словно ей было больно.       Когда школу на шестом году обучения ненадолго захватывали бывшие пожиратели, то ходили слухи, будто все трио схватили, но им удалось сбежать. Драко предполагал, что с ней, возможно, что-то сделали, может, даже пытали, и теперь Гермиона не любит телесный контакт.       От мыслей, что какие-то уроды посмели издеваться над хрупкой девушкой, внутри поднялась волна ярости. С губ сорвался короткий рык. От неожиданности и странности эмоций, которых Малфой никогда раньше не испытывал, он даже не сразу заметил, что этим снова привлёк внимание Блейза. Вздохнув и успокоившись, Драко решил, что подумает об этом позже, и что надо подтереть воспоминания Забини, иначе его любопытство зайдёт слишком далеко.       Малфой возвращался из большого зала в подземелья, выбрав самую длинную дорогу. Он знал, что друг пойдёт за ним, и в одном из старых и неиспользуемых классов быстро наложил обычный обливиэйт, заставляя Забини забыть все странности, которые тот сумел приметить.       Там было немного. Друг подозревал, что Драко либо тронулся головой, либо научился беспалочковой легиллименции. По мнению Блейза, варианты были равнозначны, и Малфой хмыкнул. А потом его внимание привлекли несколько воспоминаний о Грейнджер. Кажется, Забини тоже отметил ее изменившееся поведение. Руководствуясь непонятно какими мотивами, Драко стёр и это. Он довел друга до поворота к комнатам и быстро ускользнул, чтобы подумать.       Привычно ступая по коридору тихо и бесшумно, Малфой услышал неподалеку странную возню и шумное дыхание, и остановился в тени. Ночное зрение позволило ему разглядеть в сумерках Грейнджер. Она стояла за какой-то колонной, с силой сжимая предплечье другой рукой. Ее лицо было красным, а зубы крепко сжаты. Девушка медленно вдыхала и выдыхала, будто старалась перетерпеть боль. Через несколько минут ей стало легче, и она продолжила путь.       Драко стало интересно, специально ли она выбрала безлюдный коридор? Если да, значит, знала, что это произойдёт? Он тенью последовал за ней. Грейнджер поднялась на пару этажей выше и встретилась со своими друзьями.       — Где ты была так долго? Мы уже думали, ты опять в своей библиотеке закопалась, — громко сказал Уизли, закидывая тяжелую конечность ей на плечи.       Гермиона скованно улыбнулась и еле выбралась. Малфой про себя раздраженно фыркнул. Этот идиот что, не понимает, что девушке трудно держать его лапищу?       — У тебя ничего не случилось? — вопрос Поттера прозвучал мягче, без претензии.       Малфой немного зауважал его, но ненадолго, ровно до тех пор, пока он не взял Грейнджер за руку. Драко практически почувствовал, как ее передернуло. Гермиона с трудом удержала лицо, выдавив кривую улыбку.       — Нет конечно! С чего ты так решил? — бойко спросила она, попытавшись вернуть себе ладонь. Но Поттер вцепился, как клещ.       — Ты же знаешь, что можешь нам все рассказать. Мы поможем, что бы ты ни попросила, — продолжал гнуть своё Избранный, не замечая, что ей неприятно. Малфой не выдержал и вмешался.       — Что, Поттер, уже и до рукоприкладства дошёл? — насмешливо спросил он, выходя из тени.       Все трое вздрогнули и обернулись, встречая Драко привычной настороженностью на лицах. Гарри нахмурился, явно не понимая, о чем речь.       — Что тебе тут надо? Подслушиваешь нас? — зло выкрикнул Уизли, пока Гермиона все крепче сжимала зубы.       — О чем ты? — резко уточнил Поттер.       Малфой кивнул головой в сторону Грейнджер, которая все же сумела вытащить ладонь из крепкой хватки друга. Драко услышал тихий выдох облегчения, а потом она изобразила извиняющуюся улыбку, нервно пробормотав друзьям:       — Я рукой тяжелую книгу поймала, болит немного, ерунда, не волнуйтесь.       Грейнджер неловко развернулась, ощущая подозрительные взгляды, бросила «Я на патрулирование» и ушла, прижимая руку к груди. Малфой демонстративно пожал плечами и пошёл вперёд, исчезая за первым поворотом. На пару мгновений он задержался в тени, из любопытства желая узнать мысли двух ее дружков.       «Ей было больно? Может, у неё неприятности? Надо бы последить» — обеспокоенно думал Поттер. «Странная она. И что к Помфри не пошла?» — недоумевал Уизли, который, очевидно, поверил отмазке. Драко снова раздраженно фыркнул. Возвращаясь к себе, он тоже решил, что последить — неплохая идея. Все же, было много разных преимуществ в том, чтобы иметь личную спальню, и одна из них — отсутствие свидетелей, которым не придется объяснять, куда и зачем он выходит в комендантский час.        Из-за того, кем он на самом деле являлся, Малфою было просто необходимо личное пространство. Периодически, как сыну правящей семьи, ему было нужно бывать на собраниях клана, естественно, в вечернее время. Кроме того, ему нужно было питаться. Нет, людей он не ел, как и животных, ему передавали донорскую кровь, и делали это за пределами замка, чтобы без свидетелей. Ещё полнолуние не давало ему нормально спать, и Драко ночами на пролёт бродил по окрестностям.       Все эти вольности были возможны по той причине, что директору школы пришлось сообщить о вампирской сущности Малфоев. Когда Дамблдор умер от проклятия уничтоженного крестража, правду о них узнала МакГонагалл. Она тоже дала обет о неразглашении, а Драко, в свою очередь, пообещал не трогать детей. Как будто ему это было надо. Малфоя возмутили бы эти предрассудки (особенно учитывая то, что о нем знала старая волшебница), если бы не тот факт, что ей все равно после окончания школы сотрут память об этом.        В общем, своя комната и разрешение на выход с территории замка при условии возвращения к утру были как нельзя кстати. Он мог позволить себе шататься по ночам сколько угодно, все равно никто его не заметит.       

***

      Гермиона изнемогала. С каждым месяцем ей казалось, что все становится хуже. Раньше горел только шрам, но теперь болело все предплечье, а выхода все не было.       Когда она обратилась к мадам Помфри с этой проблемой, медиковедьма не обнаружила ничего страшного и посоветовала обратиться к психологу, посчитав боли фантомными. Но Грейнджер так не думала. Казалось, будто боль распространялась и с каждым разом захватывала все большую часть ее тела. Гермиона не была бы собой, если бы не попыталась выяснить свою болезнь самостоятельно.       Сегодня предплечье горело больше обычного, ведь скоро должно было наступить очередное полнолуние. Ей было очевидно, что к его концу болеть будет вся рука. Грейнджер быстро вычислила эту закономерность и поняла, когда ощущение жара усиливалось. Кроме этого, чужие прикосновения стали вызывать у нее чувство жжения. Когда Гарри взял ее за ладонь в этот раз, ей показалось, что он обжег ее.       Такие симптомы были, как минимум, странными и сбивали с толку, но Гермиона не сдавалась. Она облазила всю доступную часть библиотеки, но так ничего и не нашла. Никаких проклятий или чего-то подобного, дающего такой эффект. Оставалось поискать в запретной секции, но тогда придётся признаваться в проблемах мальчишкам, чтобы попросить мантию и карту. Или же сначала попробовать самой?       Гермиона снова вспомнила боль от прикосновения Гарри и передернула плечами. Она не могла просто вырвать руку, чтобы не нарваться на расспросы, так что появление Малфоя буквально спасло ее. Друзья и так начали что-то подозревать. Грейнджер в этот раз сбежала, чтобы принять обезболивающее и заняться обязанностями старосты, но долго так продолжаться не могло.       Гермиона, сама того не заметив, вновь стала думать о слишком своевременном для нее появлении слизеринца и его странном поведении в этом году. Малфой будто бы повзрослел, перестал нарываться на конфликты с ними и часто выглядел так, словно ушел в себя. На уроках он чуть ли не спал, но при этом он умудрялся вовремя и правильно отвечать на вопросы преподавателей, а все его задания всегда были сделаны. Ей часто казалось, что Малфою очень скучно, словно он все уже знал, но Гермиона не помнила, чтобы он когда-либо заходил в библиотеку. Он хорошо учился, правда, руку почти не поднимал, отвечал, когда спрашивали. И это задевало ее гордость и любопытство.