Чтобы не обернуться

Они сидели напротив друг друга. Настолько спокойные часы выдавались редко. Так исчезающе редко, что Се Лянь не мог не воспользоваться шансом. Когда ещё у них будет хоть немного времени? Ещё не знающий о его намерениях Цзюнь У взглянул на него из-за чашки. И принц тот час поймал этот взгляд. — У тебя ко мне был вопрос, Сяньлэ? Я внимательно тебя слушаю. Се Лянь невольно смешался. Всё-таки... Неловко предлагать такое. Но что уж тут делать? Не говорить же прямо так. ...кхм, владыка. Я тут узнал об одной штуке в мире людей и хотел бы предложить вам. Не знаю, примите ли вы мою идею, но... Знаете, давайте лучше расскажу. Они делают это так. На весь день остаются вдвоем, освобождаясь ото всех дел и забот и один прислуживает другому, помогая полностью расслабиться и почувствовать себя отдохнувшим и принятым. А я хотел бы помочь вам отдохнуть. Я вижу, как напряжены ваши плечи. Цзюнь У, точно читая его мысли, усмехнулся: — Не смотри на меня с такой тревогой. От пары просьб я не рассыплюсь. О чем ты хочешь попросить? Се Лянь неловко рассмаялся, опуская пустую чашу на стол. — Прошу у Владыки прощения за дерзость. Сяньлэ хочет попросить вас удалить ему день вашего времени... Вернее... Цзюнь У удивлённо приподнял бровь: — Что-то случилось? Что-то, требующее моего личного вмешательства? — Как вам сказать, Владыка... - на минуту Се Лянь забывает всё, что хотел предложить. — Сяньлэ хотел бы услужить вам. И, надеюсь, вы позволите ему рассказать, как. После лёгкого кивка головы он продолжил: — В мире людей Сяньлэ узнал об одной интересной практике. Она заключается в том, чтобы двое людей на сутки оставались вдвоем, для того чтобы один помогал другому. Окружил его удобством, теплом и по-всякому помог расслабиться и отвлечься. Чтобы выполнял даже малейшие приказы и действия... Понимаете? — Не понимаю, почему ты решил, что я нуждаюсь в этом, Сяньлэ. Неужели ты предпочел бы сам день в праздности вместо тренировок? — пусть Се Ляню и не заметно, но теперь Цзюнь У действительно напрягается сильнее. Он, кажется, представляет о чем именно говорит Сяньлэ... Но как такая идея могла прийти в его светлую голову? Почему?... — Что вы! Конечно, нет. Но этот подчинённый хочет оказать подабающий почет и выразить благодарность Владыке... За всю оказанную ему помощь. Что же делается. Глаза Сяньлэ так горят... Как тут откажешь? Да и настроение поиграть - а иначе, как игрой, все это не будет - присутствует. Поэтому Цзюнь У тихо ухмыляется и отвечает: — Будь по твоему. С чего следует начать? — Вы не будете против, если я посещу вас сразу после пробуждения? Вам ничего делать не придется, я позабочусь обо всем! Ну надо же. Интересно, о чем он думает? Конечно, Цзюнь У придется сделать многое. Встраивать в привычный распорядок дня паузу для новой игры, правильно изобразить все, что требуется, но все же... Ни в коем случае не давать себе расслабиться на самом деле. Им это не нужно. Ни наследному принцу, который сам не понимает, о чем просит, ни ему. — Останься на ночь в покоях рядом с моими. - небрежно, легко. Рисуя первый виток иллюзии. — Пусть это и твоя идея, не хочу причинять Сяньлэ неудобства. .... ....— Позвольте сегодня послужить вам. Надо же. Се Лянь принес ему теплую воду. Цзюнь У садится на ложе, вспоминая, что сегодня... Да. Что ж. Будет интересно. — Знаешь, что полагается делать? — отстранённо спрашивает он. — Помоги мне умыться. Когда прохладные руки с тканью, смоченной в теплой воде, начинают скользить по его лицу, Цзюнь У понимает, насколько Сяньлэ страшно. Насколько сильно он неумел и испуган. Едва ли, не смотря на все свои земные скитания, он умеет кому-то прислуживать. А уж чтобы он имел опыт в том, о чем сам рассказал - этого вообще не может быть. Но они пойдут до конца. Когда умывание заканчивается, Се Лянь сам принимается за следующий этап: берет в руки гребень и тихо спрашивает: — Я могу расчесать ваши волосы? И, получив утвердительный кивок, начинает осторожно перебирать пряди, разделяя тяжёлую, длинную волну волос. Это тянется долго. Даже с опытом и умением - долго. Зато, кажется, теперь Се Лянь более расслаблен. Цзюнь У ощущает, что руки его более уверены, движения мягкие, но... — Мы закончили, Владыка. Теперь я помогу вам одеться. Цзюнь У тихо фыркает себе под нос. — Сяньлэ... Ты думаешь, я не в состоянии сделать этого сам? - во взгляде только искорки смеха, более ничего. — Мы же договорились, - кажется, теперь Се Лянь расстроен. Ну что ж... — Может, я напротив, хочу раздеться? С этим ты тоже поможешь мне? — начать игру прямо, почему бы и нет. Терять нечего. — Вы хотели бы принять ванну? Конечно, я помогу! Ну и что с ним делать теперь? — Теперь ванна готова. Позвольте мне проводить вас для омовения и...помочь вам, — выглядит он так, точно и не знает, что делать и куда девать себя от смущения. Руки Се Ляня уверенно расправились с верхним одеянием: теперь он тянет время, медленно складывая его. Принимаясь за нижнее снова невольно вздрагивает - касаясь кожи. Не отводит взгляд, снимая нижние одежды, но и не смотрит специально. Се Лянь бережно подводит его к воде, помогает опуститься в нее полностью, до груди. — Составишь компанию, Сяньлэ? ...и в три касания - пальцы Се Ляня по его лицу. Мягко - по щеке, словно стирая пыль забот и усталости, нежно - по шее, самыми кончиками. Потом - по ключицам, нажимая чуть сильнее. Они оба как на краю обрыва. Оба в ожидании - что дальше? — Позвольте... В воду спускаются вместе. Се Лянь разворачивает его спиной к себе, подбирая тяжёлую волну волос, чтобы те не намокли. Не упускает возможности скользнуть по шее пальцами и ниже - до лопаток. Кончики пальцев мёрзнут - неотвратимо, в предвкушении. Он сам разворачивает Цзюнь У к себе. В его взгляде - ожидание, слабые искры в глазах. Ты удивлял меня, но теперь - ещё раз? Ещё можешь? Се Лянь может. Он кладет руки ему на плечи. — Вы так напряжены. Не беспокойтесь, я позабочусь о вас как никто больше. Продолжим? - и он берет на пальцы немного мыльной воды, чтобы обтереть кожу. И продолжает гладить, нажимая сильнее: от шеи к груди, по сильным плечам - нажимает пальцами крепче, заставляя каменные мышцы таять, так, будто основания столетних гор дрожат. Будто горит — все, может или не может. Горит и плавится сердце. Пусть Цзюнь У и не собирался этого делать, но тело расслабляется само собой. Дело ли только в давно ушедшей памяти о ласке, или в искренней... Заботе? Мелькает лёгкое в мыслях: "я заслужил это. пусть хотя бы..на этот день". В то время, как пальцы Се Ляня скользят с с плеч по рукам, с рук - на талию, на живот, даже проходятся по бёдрам. Он невозмутим и — невероятно — ни капли не смущён. Как же это? Цзюнь У успевает удивиться, но не этому. А тому, что, смыв мыло с его пальцев, Се Лянь касается их губами. Порыв вырвать руку, даже убежать и закричать, чтобы не смотрел, не делал...так, подавляется мгновенно. Но удивление остаётся. — Сяньлэ... Что ты делаешь? А теперь ещё страшнее и ближе - шепотом в самое ухо, задевая дыханием: — Служу вам. Поклоняюсь и выказываю своё почтение. Одним из немногих доступных мне способов. Одним из. Что станет следующим? Надолго игра с руками его не затягивает: омовение продолжается, пусть и минуя... Определенные части тела. Зато не минуя ног. Им приходится устроиться так, чтобы ноги Цзюнь У оказались на коленях Се Ляня. И это тоже непривычно. Больше заставляет напрячься, чем расслабиться. Почему-то ноги он моет особенно тщательно. Нежно, внимательно проходясь между пальцев, разминает стопы в руках, чтобы согреть. И... Наверное, уже стоило быть готовым к этому, но Цзюнь У все равно не готов. Мягкое касание губ к подъему стопы и к щиколотке точно огнем обжигает внутри. Он не удерживается и вздрагивает. На этот раз оба молчат. Се Лянь же не успокаивается, пока не покрывает обе ноги поцелуями. Частыми, но мягкими. Однако... Кончается и это. Цзюнь У все ещё кажется, что сознание укрывает непривычный туман. Приятный, подспудно тревожащий, но притягательный. Этому чувству хочется сдаться. Поэтому в процессе одевания и по пути в спальные покои он все ещё борется. Бороться, ощущая крепкие руки, придерживающие его за талию и ладонь... Становится все сложнее. Он садится на кровать, не чувствуя ни ног, ни рук. Ощущения возвращаются, когда Цзюнь У чувствует, как ему распускают волосы, подобранные на время омовения. Туман давит все сильнее. Прикосновения слишком расслабляют. Тихий шепот в ухо ничуть не помогает: — Владыка, все хорошо. Сяньлэ поможет вам хорошо расслабиться. Я хотел бы, чтобы вы говорили мне, что вам нравится больше. Вы же скажете мне, правда? Иррациональное желание борьбы вспыхивает в сердце, но... — Не надо касаться так мягко. Нажимай посильнее. Я не сломаюсь, если ты приложишь чуть больше силы. - О да, чтобы сказать это с непроницаемым лицом, приходится прикрывать глаза. — Вы уверены? -... да не может этого быть. Тем временем руки Се Ляня живут своей жизнью: заплетают длинные волосы к мягкую косу, чтобы они не мешались в постели. Чтобы проверить сказанное ранее, он сжимает пальцами плечи. Действительно, если нажать посильнее... Теперь Се Лянь видит, что все становится на свои места. Если для Цзюнь У забота состоит в таких касаниях - да будет по сему. Он решил дать ему сегодня все, что только можно дать, и сделает это. Собственные чувства и эмоции Се Лянь словно отделяет от себя завесой плотного тумана. Повторяет себе: "ты стараешься для него и только. чего бы ни хотелось самому, это не важно. важно - лишь поклонение. важна лишь забота. отдай, отдай ему все. это хорошо. это правильно". Се Лянь предложил это сам и ещё ни разу не смутился и не пожалел. Он проминает мышцы - и они, как нечто несговорчивое и живущее отдельной жизнью, действительно реагируют только на приложение силы. И начинают таять в руках. Се Лянь больше не спрашивает. Первый ключ найден, а другие лягут в руки сами. Рукам уже горячо, когда он разминает бедра - с усилием проводит по внутренней стороне, трет рукой колено. Цзюнь У, сидящий к нему спиной, чуть разводит ноги. И оба не видят в этом ничего особенного. — Я помогу вам лечь. Вот так, на спину. А я стану на колени у вашего ложа... — Нет. Это... Неожиданно. Но Се Лянь не успевает подумать дальше. — Ложись рядом со мной. Его тянут лечь и укладывают на бок. И он послушно ложится, но дальше опять уходит в сторону запланированного: принц ещё даже не приблизился к финалу своего плана. Поэтому - горячие руки вновь ложатся на поясницу, проминают как следует. И... Даже соскальзывают на ягодицы, так же сильно вдавливаясь в плоть. Удивиться этому не успевает ни один из них; дальше — только больше. Задняя часть бедра, колени... Се Лянь, словно шелковая лента, соскальзывает вниз, чтобы припась поцелуями именно к коленям. Он обнимает Цзюнь У за бедра, а губами... Тоже вжмается сильнее, и, словно догадываясь, что так - опять мало, нажимает на кожу языком, пробуя ее вкус. И Цзюнь У мало. До боли мало, но занимает его не это. Ускользающее ощущение принятия и слишком глубокой близости плитой ложится на грудь. Всё, все правильно, но... Слишком хорошо, не смотри же, не смотри на меня, хороший. Тебе незачем знать, что за выражение сейчас на моем лице и о чем я подумал - о том, как стоял на этих коленях - перед теми и тогда - возможно, только за тем, чтобы сейчас ты поднимал меня с них своей силой? Отпусти. Прижми ближе. Больно... Из хаоса мыслей его выдергивает неожиданное прикосновение совсем в другом месте. Оказывается, с его коленями уже давно закончили, и сейчас они лежат лицом к лицу, уязвимо, близко, страшно - рядом. И его собственные глаза закрыты, а Се Лянь... Снова до боли мягко гладит его по щеке, вытирая слезу (всего одну), даже собирая со щеки губами. И шепчет: — Это больно. Да, это больно. Но смотрите же, как хорошо, когда есть, с кем поделиться, правда? Запоздалое осознание накрывает стыдом: черт. Он видел. Всё увидел. Зачем. Душу Се Ляня запоздало наполняет вихрь чувств: страх, отраженная чужая боль и ужас собственной слабости. Ну что же это, а? Помочь он хотел. Думал - справится. Думал - позаботиться так легко. Наслушался людских баек! В самом деле, сколь наивным надо быть, чтобы подумать, что одной лишь заботой он поправит... Да хоть что-то поправит?! А вот чего он добился - одинокой слезы и страшного, побелевшего лица - горе почти неузноваемо, но четко прорезвло прекрасные черты. Что делать теперь...? Выбирать, однако, не приходится. Приходится - следовать, наконец-то, своим желаниям. Лихорадочно осыпать поцелуями это лицо, шепча, как в бреду, всякую бессмыслицу "ну что вы.. что вы.. это я, всего лишь я, и я рядом. правда. и я буду...защищать вас! да, буду защищать от любого горя, даже от прошлого, даже от страшной памяти. вы не говорите, помолчите лучше, просто подумайте, что вы в безопасности. хотя бы сейчас! и будете всегда, как только захотите! я...я..вам.." Дыхание просто кончается, рвётся вместе с потоком слов. А Цзюнь У действительно молчит - у него слов тоже нет. Впечатления, болезненные и острые, тоже отступают, возвращая привычный туман и непривычную слабость. Дышится уже легче, а щеку греет чужое судорожное дыхание. Вот... Защитит. Правда? — Забери меня. И сделай, что хочешь, - это тоже звучит неожиданно для обоих. Две пары глаз распахиваются друг напротив друга, в неверии, даже в восторге. И пусть восторг у них разный, чувства сильны, как никогда. Се Ляню и думать, и знать не хочется, что Цзюнь У имеет в виду. Но он согласно улыбается и кивает: — Конечно заберу. И все сделаю. Се Лянь знает, что чувство защищённости дают объятия. Почему-то... ему неожиданно сложно это сделать. Точно разорвать последнюю ниточку благоразумия. Перейти границу. Хотя, казалось бы, уже было столько всего. Кто помешает ему все изменить? Теплые, осторожные пальцы вплетаются в волосы Цзюнь У, а вторая рука с силой нажимает на спину. Его притягивает к Се Ляню, и это очень хорошо: на его плече можно спрятать лицо. Чтобы он не смотрел. Наконец-то. Будет легче... Будет... Легче не становится. Потому что тепло укрывает с головой, потому что на ухо опять шепчут что-то невразумительно-нежное, а в объятиях - мягко покачивают, как на волнах. Становится слишком много. — Стой. —.... Се Лянь замирает, готовясь ко всему. — Полежи спокойно, — Цзюнь У отрывается от его плеча, но руку тянет в свои волосы ближе, накрывая своей. — Вот так, — вторую руку тоже тянут ближе, пальцами вскользь по ткани одежды и укладывают на плечо. Се Лянь молчит и пытается найти, где ещё один ключ. Ведь что-то уже было близко, что-то очень горячее, очень болезненное, но такое нужное. Неужели они упустили?... Нет, все ещё только началось. Он послушно замирает, позволяя им обоим взять паузу, повернуться — мысленно — каждому к себе. "где, где взять столько тепла, чтобы дать ему?" - думает Се Лянь. "что тут можно сделать ещё? что можно сделать, не двигаясь? думай, ну!" "как бы не сгореть, как бы не сорваться" - Цзюнь У если не на пределе, то... Похоже, это и есть растерянность. Похоже, не шевелиться им тоже бесполезно и ничуть не помогает - тепло бежит непрерывным потоком, и... Кто бы ни двинулся первым, они вряд ли это запомнили. Сжать руку в чужих волосах, чтобы притянуть к себе - оказалось, это удобно. В таком темпе снова можно двигаться дальше, снова можно дышать. И горячее дыхание иллюзией остаётся на лице Цзюнь У, потому что реальностью становятся поцелуи. Снова - невыносимые, слишком мягкие - по всему лицу! И что ему сказать? Жаль отрывать, как цыпленка от риса, а единственным способом... Просто поймать губы своими. Оба замирают. Цепенеют. Кажется, никто и не думал раньше, что можно — так. Оказывается, можно смотреть глаза в глаза, не веря в происходящее. Потеряться в эмоциях, и, наконец, сдаться. Цзюнь У чувствует, как пальцы Се Ляня слабеют в его волосах — остаётся только перехватить инициативу. Выдохнуть в щеку через нос, и, не закрывая глаз, осторожно, точно боясь потревожить - поцеловать. Почти невинно. Почти... Почти поцелуй без поцелуя. Но не тут-то было. Пальцы неожиданно обретают силу. Первой руке на помощь приходит вторая, и вот уже Цзюнь У в шаге от осознания того, что происходит. Сяньлэ, его Се Лянь, за которым он так внимательно наблюдал все эти годы... И в котором, похоже, упустил что-то важное, он... Целует его так старательно и инициативно, точно до этого, подобно сельским детям, упорно тренировался на веточках вишни, или с чем обычно они играют. Точно хочет что-то доказать. Кому? Отрываться же и заканчивать... Сложно. Придется говорить, придется думать, придется опять все не испортить - эти мысли так быстро кружат в голове Се Ляня, что оторвавшись от губ, он сразу же сползает ниже. Торопливо, но мягко - кусает шею, ведёт пальцами по груди, не забывая нажимать на мышцы...и. Да. Теперь он распахивает одежды на Цзюнь У, россыпью укусов покрывает живот, стараясь не переборщить с мягкостью поцелуями. Действительно - лучше не думать. Если не думать, руки поступают правильно. Руки, не слушая сознание, трогают через нижние одежды прямо... Там, где даже себя лучше не касаться, особенно Се Ляню. Обжигаются о горячую плоть, даже сквозь ткань. Зачем жечь руки, зачем, если можно губами?.. Ртом, наверное, да... — Сяньлэ. О... Этот голос, словно гром среди ясного неба. Пелена тумана разлетается на куски. Пот невольно покрывает лицо. Лучше, наверное, не смотреть. Но смотреть заставляют. Цзюнь У сам садится в постели и тянет Се Ляня к себе. Сажает напротив, мгновенно поймав ногами - обнимает ими талию и смотрит... Сам принц смотрит вниз. Принимать наказание надо молча. — Что ты собирался сделать? — Простите. — Я спросил не об этом. — Но я... — Я спросил: каков был твой план? — Сяньлэ просит прощения! Все так же, как я и говорил. Это..я думал, что это поможет вам расслабиться и согреться. Ведь лучше чувствовать не боль, а что-то хорошее, так? — Выберешь забрать мою боль и потерять свои силы, нарушив обет? Лицо Се Ляня белеет. В самом деле... Тогда он почти забыл обо всем. Точно под мороком, он желал тогда одного: согреть, согреть, отвлечь от боли и сделать поклон столь низкий, сколь может получиться. И не подумал, что поступив так - уже нарушит обет. Он, конечно, может сказать - какие силы, о чем вы? С двумя проклятыми кангами? Может отказаться, может сказать, что передумал. Тогда как отлично знает всего одно — он все ещё готов к такому. О возможности такого поклонения он бы просил. Нет, он не отступит. И не будет оправдываться. Он просто смотрит Цзюнь У в глаза. — Тогда не надо ничего делать ртом. Я расскажу тебе, как поступить иначе Се Лянь внутренне выдыхает. Но и вздрагивает заново: что и как делать ртом, он уже немного успел подумать, и как при этом держать своего Владыку в объятиях тепла и уюта. А так... Конечно, принять его правила - это единственный вариант, но придется импровизировать. Это не тот бой, в котором талант и сила на стороне принца. Это будет время думать и снова искать ключи. Принимать правила игры и не сдаваться - это Се Лянь понимает яснее всего, когда в его руки вкладывают флакон с маслом. Когда... — Ты хотел позаботиться обо мне и все сделать самостоятельно. Значит, ты должен помочь мне с подготовкой. Сможешь? ...слова. О, зачем, зачем так много слов! Можно же... Показать пальцами, смотреть, можно направить его руки куда надо, можно... из-за вихря мыслей Се Лянь не сразу понимает. —...использовать это на себе?... — Нет. Ты должен помочь мне. Из-под ног уходит земля. Нет, это не что-то неприемлемое. Не что-то... Порочащее. Но что-то, волнующее столь сильно, что под сердцем вспыхивает огнем. Это ответственность. Это... Наверное, так и было нужно с самого начала? Флакон с маслом тоже оказывается ключом. Он пробует снова отодвинуть волну своих чувств линией тумана - и наконец... Цзюнь У происходящее кажется нереальным. И он знает, что не поверит - до первого, ощутимого, наверняка болезненного вторжения в свое тело. Он позволил это сознательно и не думает жалеть. Но предчувствие того, что хорошо сделать они просто не смогут - перекрывает все. На стороне обоих - никакой практики. Зато так можно будет не бояться утратить бдительность от расслабленности тела - физическое неудобство перекроет всё. От одежды, точно забыв об уговоре, каждый избавляет себя сам. Негласное - не смотреть, не думать. Отдать контроль телу. Се Лянь чувствует, что по какой-то причине обнимать колени Цзюнь У больше не стоит. Точно не сейчас. Это будто бы прием, работающий один раз - при повторе обернется провалом. Зато находятся другие возможности. Например, вжиматься пальцами во внутренние стороны бедер. Проводить языком совсем близко... Но не касаться. Сказали: никакого рта там. Значит, не будет. И ещё лучше не смотреть. Трогать, но не смотреть. Точно незрячему - ощупывать всё, до чего дотянулся, вжимаясь ртом в живот - и ягодицы, и бедра, и... Горячую плоть, с ощущением которой так тяжело смириться. До своего состояния ему дела нет. И какое счастье, что на его действия не поступило ещё никаких комментариев. Тело под ним нагревается и чуть дрожит - наверное, так хорошо. Лучше не думать, что вдруг - нет. Он все ещё помнит, что использовать рот на чужом члене ему запретили. Но никто не запрещал Се Ляню... Цзюнь У с трудом сдерживает дрожь и шипит сквозь зубы. О да, бог войны мог бы вынести ещё и не такую боль, но такое, такое - это. Это невыносимо. Потому что проклятые поцелуи добрались до ягодиц, потому что в какой-то момент между них, вместо пальцев, стользит язык... Поза явно неудобна, но никто из них не торопится ее сменить. Се Лянь просто с ещё большим упорством приподнимает его бедра и поясницу, чтобы, кажется, зарыться туда полностью... Да как вообще до этого дошло?! Позу всё-таки меняют, не сговариваясь. Лечь на живот, приподнять бедра лицом зарыться в подушки и в руки. Не стыдно, нет. Но безумно жарко, но странно, когда язык все-таки заменяют на пальцы. Надавливают мягко и осторожно, теплым маслом обводят вход в тело. Туман заглушает рассудок. Тело выбирает - податься на встречу, почти всхлипнуть на выдохе. Сосредоточиться на странных, новых ощущениях - неожиданно приятно, когда палец всё-таки входит внутрь. И слишком тяжело дышать. Се Ляню тоже тяжело - не только дышать, но и чувствовать. Перед глазами - пелена, словно он потерял много крови, но их приходится держать открытыми, чтобы видеть... Это. Четко очерченные мышцы ягодиц, бедра, подающиеся навстречу его проникающему между ягодиц пальцу - пока одному. Чувствовать - как внутри мягко, и как пока ещё туго, надо, наверное, чтобы было легче?.. И на повторе - движения внутри, и внутрь-наружу, на которые реакция - самая яркая. Так, наверное, и стоит продолжать. Разминать снаружи, вводить следующий палец, и ещё... А когда будет достаточно? Что...тогда что делать? Лучше заглушить панику и действовать дальше. Наверное, можно делать не только так. Развести пальцы внутри, после трёх - потереть, размять снаружи, масло тоже не будет лишним. Наверное...да. — Достаточно, Сяньлэ. Входи. Словно чем-то тяжёлым - по голове. Слышать этот голос - вспомнить, с кем и что делаешь. Вспомнить, что дальше... Будет новое испытание. Основное. Последнее ли. Хочется ответить - я слушаюсь, я войду, я сделаю вам хорошо, я справлюсь... Все слова лишние. Сквозь горячее в груди и под сердцем прикоснуться к своей плоти, чтобы смазать для проникновения - уже не так сложно. Уже... — Я сделаю это, - вырывается почти против его воли. Конечно, сделает. Кажется, удивляться давно пора прекратить. И Цзюнь У отстранённо думает - а это действительно не больно. Почему-то. Это чувствительно и сильно, и горячо - когда головка только нажимает на раскрытое пальцами отверстие, на вход в тело, ранее неприкосновенный. Почему же не больно?... Становится странно, когда Се Лянь, войдя глубже, сжимает и разводит его ягодицы. Становится хорошо. Пусть пока только начинается, но уже хорошо. Что бы он ни думал раньше, а это получается хорошо. Правда, пора бы перестать удивляться. Пора. Се Лянь ложится на него сверху. Укрывает собой - не тяжело, но ощутимо. Правильно. Сменяя позицию, только проскальзывает глубже - и входит полностью. Кажется, теперь пора. Руки ищут, за что держаться - и находят другие руки, чтобы сжать пальцы. Бедрами навстречу друг другу - словно по волнам и— Снова невыносимо, снова мягко и нежно. Словно добивая, Се Лянь стискивает руки Цзюнь У сильнее, жмется к плечу губами и ведёт бедрами сильнее - чтобы было глубже. Так ведь и лучше, правда?... Самое лучшее - не видеть лиц друг друга. Помнить, с кем, что и зачем - но не видеть. Разрешать каждому побыть наедине со своими чувствами, пытаться не поймать удовольствие - но просто сделать... Правильно. Цзюнь У приходится сдаться. И это тяжело. Приходится разрешить - нет, не действия, но свои чувства самому себе. Не бежать от нежности, захлебнуться в ней - и в первый раз издать звук. Стон не боли, не удовольствия, но переполняющих чувств. Приходится ощутить все сразу - и чужую плоть в себе, и вес тела сверху, и горячие, стиснувшие его руки пальцы. Сбить дыхание, дышать как придётся, как получится. Растеряться между тем - чего хотеть больше - чтобы продолжилось мягкое качание на волнах, чтобы ускорилось и снесло преграды штормом, или чтобы наконец кончилось - взрывом неизвестного, но уже маячащего на границе и острого удовольствия. Тяжёлое прежде, становится легко - если сдаться и отпустить. Если насадиться глубже и дернуть бедрами вверх... И волны послушно ускоряются. Се Лянь не может думать, не должен думать - о себе. Он сейчас не для себя, он - инструмент, способ, момент и шанс на что-то. Свое удовольствие от медленных движений он игнорировать может, но когда ему прямо - насколько это возможно - велят быстрее... Становится трудно. Хорошо. Чуть, чуть быстрее, и ещё. Дальше и глубже. Скольжение внутри и дрожь, и даже звук сбитого дыхания, чуть слышный всхлип. Что сделать, чтобы было... больше? Сильнее? Чтобы...было совсем правильно? Чтобы ему, ему - было наконец хорошо, чтобы перелилось через край? Слегка прикусить ухо? Кажется, не то. Реакция на укус в шею уже лучше. Слова им сейчас не помогут. А вот расцепить руки и обхватить его полностью, прижимаясь спиной к груди- Это оно. Снова, опять невыносимо. Лучше бы было больно! Но это не больно, даже если безумно быстро дергать бедра вверх, даже если... Накрывает с головой - когда руки обхватывают под грудью. Когда чужая грудь прижимается к спине. Тогда... кажется, из горла рвётся вой. Кажется, горит все тело. Кажется, что одновременно - хотелось бы вырваться и вплавиться в одно целое навечно, навсегда. До безумия. Тело трясет, как в лихорадке, и от чего в итоге получается кончить - Цзюнь У так и не понимает. То ли от трения о постель, то ли от ускорившихся, таких правильных движений внутри. Зато ему очевидно от чего с тихим всхлипом кончает Се Лянь - видимо, он так на нем сжался, достигая своего удовольствия, что это стало последней каплей. И внутри теперь ещё более мокро и очень горячо. А сил снова разъединиться, расплестись из одного целого, пока нет. Се Лянь... До конца отказывается понимать, что и как они сделали. Туман чуть развеивается, и его хватает на простое - но невыносимо тяжёлое. Перестать сжимать в объятиях чужое тело. Смочить в теплой воде ткань и обтереть ею кожу Цзюнь У. Он действует, не думая ни о чем. Они поговорят потом, обязательно поговорят, и поймут, что случилось, но потом. Сейчас же... Да, похоже, Сяньлэ не оставляет своего контроля над телом даже после таких переживаний. Ощущение теплой и мокрой ткани на коже все равно не могут заставить Цзюнь У прийти в себя. Он только вздрагивает, когда ткань скользит между ягодиц. — Больно?.. - взволновано, но тихо. — Нет. Хорошо. Это главное. Главное, чтобы было хорошо. Это все, к чему они и стремились - насколько возможно, вместе. Закончив приводить их в порядок, Се Лянь находит одеяло - и укрывает их обоих чуть ли не с головой. Лица они по-прежнему прячут друг от друга, но нечто неуловимо общее, появившееся в результате, приятно и тепло. Правильно. Цзюнь У хотел спросить, не хочет ли Се Лянь уйти, но не успел - об этом бесполезно спрашивать, когда тот уже обнимает его со спины - крепко, горячо и уютно. Все остальные слова останутся на завтра. А сегодня хватит простого: — Спасибо. И пелена сна скроет все тревоги дня.