Но я другой и не знал

Так холодна любовь металла, но я другой и не знал. Чувство горячих рук выводит из забвения. Зачем? Зачем кто-то...? - Хочешь есть? Он всегда хочет. Не важно, кто это. Он давно потерялся в грезах и не понимает, кто даёт ему еду. Кормят с рук. Открывать глаза не хочется. В ушах стоит только шум волн. Кажется, снова стало горячо. Почему? Пальцы в волосах. Перебирают, расчесывают... - Ну как? Ты сделал это? Все, что хотел? Если сейчас спросит "и как, ты счастлив?", он не выдержит. - Не подходи ко мне! - Хэ Сюань не выдерживает. - Хорошо. Руки исчезают. Он падает, проваливаясь обратно во тьме волн. В его сознании они всегда - одни и те же. Беспокойные черные воды. ...Он обнаруживает себя в нише в стене. Вспоминает чьи-то глаза - провалы бесконечного мрака. И нет, на его воды совсем не похоже. Кажется, он ненавидит эти глаза. И руки - бледная мгла. Пусть к нему не подходят. Пусть его не касаются. Это тащит его с глубины, с темноты - а он хочет остаться в ней. Уже не перебирать воспоминания, просто плыть по течению. Так правильно. Так надо. Не хорошо, но надо. Зачем теперь какое-то хорошо? Холодно. Его несут куда-то. Вода змеится по треснувшим стенам. Под руками тоже вода. Вода. Кто-то припадает со спины, вжимается близко и горячо. И Хэ Сюань остаётся равнодушным к этому, пока... Вопрос. Всего один. Зато тот, какого он не ожидал. Не дурацкое "ты счастлив?", не привычное "хочешь есть", не что-то из того, что можно вообразить. -... почему там весна? Зачем? Почему там гуляет ветер? Почему там такой яркий рассвет? Ведь вода по стенам, по нишам в стенах, по лицу... - Так почему? Он молчит. И перестает контролировать дрожь. Почему? Почему... Всё? Стоит ответить и он уйдет? Уйдешь? Думает, а не говорит. - Почему...? Снова пальцы в волосах и горячее дыхание куда-то в ухо. Он способен слышать? Он уже и забыл. Теперь и самому в пору спросить - почему? Ему все равно, что руки оказываются под одеждой. Все равно, когда омывают водой - не холодной, а теплой. Куда-то несут. Дают еду. Он видит только воду, бегущую по стенам, только темное золото на своих одеждах. Вопрос поселяется в нем намертво. Там весна? Почему? Он идёт, как во сне. Сжимает горячие пальцы, как сквозь воду. Смотрит внутрь себя - и видит, как светлеет в черных водах отражение неба. И снова... Почему? ...А однажды он приходит в себя. В зелёной траве, прямо на берегу. Снова в чьих-то руках. И пусть он вспоминает, в чьих, непослушные губы шепчут только: - Там весна. Не уходи. И спустя паузу - ему отвечают. Так, что от этого кипит кровь, вскипает, как сами черные воды. - Ты все сделал правильно. Ты, смерть моя, прав во всем. Хочется бежать. Хочется заорать, чтобы... - Ты прав. Теперь все правильно. Теперь мы все на своих местах. Теперь больше не будет страшно. Больше не будет больно. Снова эти руки в волосах. Будь он не в себе, как прежде - стерпел бы. Но не сейчас. Сейчас он невольно, по привычке, тянется к этому теплу. К знакомому голосу. - Все закончилось. Теперь, наконец, всё. - Я убил тебя. - Да. Поэтому теперь все. И это ошибка. Это беда и омут, оттуда не выплыть. Потому что хочется развернуться в объятиях и... Посмотреть. Что там будет? Скелет без черепа? Маска? И он поворачивается, чтобы столкнуться - глаза в глаза с... Этим, чем бы он ни был. Но на вид он такой же. Только волосы распущены, а одежды совсем просты. И Хэ Сюань не хочет спрашивать ничего. Только смотреть. - Не спросишь? Нет нужды. Есть оставшееся от сна равнодушие. Все зачем и почему пусты. Почему-то он знает, что так надо. И это "надо" остаётся. Идут дни, когда он носит Хэ Сюаня на руках, как и во время забытья. Кормит с рук и заплетает волосы. Иногда моет. И всегда, всегда держит в своих руках.