Не теряй меня

С того дня, как Гоголь понял свои чувства, пролетела неделя. Но по правде сказать, эти чувства были как один безобразный клубок состоящий из разных нитей, что были вёртко переплетены между собой. Просто в настоящий момент юноша не может принять это. С Фёдором, этому несчастному было комфортно, но в то же время, сознание навязывало ему вопросы из разряда: «Ему со мной и вправду хорошо?»; «Может так и спросить?»; «А если он что-то заподозрит, как тогда быть?». Для Николая, находится в таком состоянии было настоящей моральной пыткой, никак иначе. Эта ситуация, когда желание сделать рисковый шаг буквально вырывается из тебя, но его приходится насильно продолжать отлагать на потом, заставляет кошек скрестись на душе. Ведь, если не стерпеть, то последствия могут быть малоутешительными для твоего внутреннего мира. И каждый раз, когда отчаяние намеривало поглотить юношу, у него в голове махом высвечивались воспоминания с его нынешним напарником. О том, как они беседуют вечерами, об их порой нелепых спорах или о том, как они сидят в комнате Николая за выполнением заданий. Насчет последнего, парень понял, что не будет так часто находиться в миноре, если станет «накапливать» эти моменты, что способствуют согреванию его души. Ведь после их посиделок, в сердца обоих может прийти отрада. Двадцать четвертое октября, четыре часа дня. Студенты отсидели своё и разбежались кто куда. Одна группа людей разъехалась по домам, другие шли обратно в общежитие, а третьим типажом являлись те, которые захотели «проветрить» свою голову после ещё одного уморительного учебного дня. Сегодня Коля решил прильнуть ко второй группе, а не идти и фланировать по здешним подворотням да не столь родным улицам. Ну и, разумеется, он будет не один, к нему скоро должен постучаться Достоевский и они сядут пыхтеть над тучей заданий и помимо этого, чтение целой книги никто и никогда не отменял, дабы потом одно место не горело при незачёте в конце семестра. В момент, когда обладатель шикарной косы протирал давнюю пыль с книжной полки, что прибита над кроватью, в его каморке послышался стук исходящий от двери. — Сударь, к Вам можно? — спросил Федор будучи в ожидании ответа снаружи. — Открыто, милости прошу Вас — отозвалось изнутри. Ну, при таком положении, Достоевский вошёл в комнатушку и заперев за собой, проследовал на соседнюю кровать, где и расположил свои принадлежности. Достав из рюкзака несколько тетрадей и блокнот, который служил черновиком, парень не стал медлить и принялся что-то в нём чиркать, периодически глядя в свои сегодняшние записи. Гоголь же, не отрываясь от своего дела стал театрально возглашать: — Нет, ну вы посмотрите на него! Ни здравствуйте, ни как дела. Да ещё и не в первый раз такое видано. Ужас. Не комильфо! Черноволосый продолжая делать пометки в своей записнушке, стал монотонно отвечать на его возгласы: — Николай, ты же меня знаешь, так? И ты помнишь тот факт, что мне нравится когда кругом тишина и не слышно ни единого звука. Так вот, если ты продолжишь разглагольствовать всякую ересь, я поднимусь и протру твой хлебальник до такого, что вся пыль с этой тряпки останется на нём. А для большего шумоподавления, заткну ею твою глотку. Догоняешь о чём я? Что ж, у Гоголя получилось вытащить из своего напарника несколько слов, хоть и не таких, каких он хотел бы услышать. Опустив этот момент, парень кинул грязный кусок тряпья на подоконник и присев на свою кровать, направил взгляд на Фёдора. Он следил за тем, как тот что-то пишет и зачеркивает, следил за тем, как парень бегал глазами между строк, в попытке найти нужный ему отрывок. Ещё во времена, когда Достоевский был занят, Николай часто замечал, что он имел привычку кусать свои пальцы, а потом переходить к тому, что грыз конец карандаша. К слову, последним черноволосый сейчас и занимался, но почувствовав чей-то пытливый взор, поднял голову и стал покрывать Николая своей воркотнёй. — Понять не могу. У тебя что, завтра день свободный, выходной или как? Чего тут развалился? Белобрысый лишь демонстративно откинулся на кровать, положив руки под голову, и не отрывая глаз от кислой мины с усмешкой произнёс: — Хах, понятно. Ты просто решил вчера не уходить на ночной покой, я угадал? Поэтому и ведёшь себя как собака сутулая. Наверное, собеседник уже готов был на него оскалиться, но глубоко вдохнув и также выдохнув всё же решил разъяснить ситуацию. — Ну, допустим угадал. Признаться, у меня вылетело из головы факт того, что скоро сдача реферата. И чтобы подоспеть к этому времени, то бишь к завтрашнему дню, я горбатился над этими бумажками две ночи. А сейчас я просто дожидаюсь вечера, чтобы вернуться к себе и провалиться спать со спокойной душой. — Ох, ну в таком случае крепись, осталось немного. Несколько часов… — Николай живо перескочил на другую тему — А в прочем, не столь важно. Я тут заметил, что ты даже не раздумывая стал приходить ко мне, с того времени как я начал предлагать. Ты там со своими в своими что-то не поделил или как? Просто раньше вы там как усядетесь, то потом хрен любого из вас вырвешь. — Хах, да тут лучше не знать… — Достоевский с минуту глядел куда-то в пол, затем с усмешкой продолжил поддерживать диалог — Но так как ты от меня не отвяжешься, придётся докладывать обо всём. — он глубоко вздохнул — Я ведь прав? — Да-да, все абсолютно пра-авильно — начал тянуть Гоголь со своей фирменной ухмылкой на лице. — Да завались. Ну…вкратце: у этих двоих началась осенняя хандра, а с ней под ручку пришли философские думы о любви да прочем нытье в этом духе. Видите ли, они не нашли вторую половину. Меня еще главное обвиняют в том, что не могу разделить с ними беседы, мол ничего ты не понимаешь. А я что? Я родился целым, вот и не ною вместе с вами. Пытался оспорить факт, что одному живется легче, но в итоге поговорил со стенкой. И чтобы не видеть эту картину маслом, теперь вынужден скрываться у тебя. — Ха-ха, всё с вами понятно, — светловолосый понимающе покивал головой и с улыбкой продолжил — но ты и вправду родился целым, хах! Уж прости за мою вольность, однако ты и вправду бываешь таким скрипучим, что любому станет тошно. Но пойми, одиночество — это как фальшивая гитара что стоит в углу, потому что брать такую в руки, мало кто захочет. Неужели ты находишь в этом свой смысл? — юноша думал, что после такого ответ задержится, но он последовал практически сразу же. — Для каждого существует своё мировоззрение и смысл. И в этом пункте, мы с тобой и отличаемся. Поэтому чтобы наша беседа не стала дискуссией, давай закроем эту тему и не станем переубеждать друг друга в своих идеалах. Согласен? — уставшее лицо посмотрело на Николая с такими же вяло приподнятыми уголками губ. — Ну, тут грех не согласиться с тобой. А я могу задать вопрос? — Ну дерзай. — Почему ты считаешь, что можно жить без любви? — Скажу одно: просто она мне ненавистна. А вот почему я так считаю, ты не получишь ответа. — Достоевский смерил Николая строгим взглядом. — Ух… Понял — досадно выговорил Коля. — И не пыхти мне тут. — Ладно, ладно! Даже пыхтеть не даёт, ну это до края абсурда… После столь лаконичной фразы, оба погрузились в свои заботы, касаемы письменной работы, периодически спрашивая друг друга о каких-либо деталях. Когда другие студенты видели этот необычный дует, то характеризовали Николая как солнце, а Фёдора же приписывали к луне. И, как же хорошо, что окружающее их общество, не догадывалось о полном раскрытии этой характеристики, которую они же и создали. Эти люди не знают, что солнце плачет прозрачными слезами где-то за облаками, и они ровно также не догадываются и о том, как луна старается не попадаться в ласковые объятья солнечных лучей. Луна остерегается того, как бы ей не потерпелось обжечься об эти тёплые прикосновения рук своей противоположности. Ведь если такое произойдёт, то, непременно, появиться тяга к большей дозе, которую луна никогда не осмелится попросить у кого-либо…

***

За окном гулял ноябрь и нёс за собой девятое число. Буквально на днях, Фёдор и Николай добавились «в друзья» и подписались на страничку друг друга в одной социальной сети. Ох, знали бы вы, чего Коле стоило уговорить на это дело Фёдора… Ведь тот являлся человеком скромным да тихим, и не хотел давать имя своего аккаунта лишь по одной простецкой причине. Через несколько дней ему должно исполниться девятнадцать лет, а создавать всю эту шумиху он и не хотел даже если в компании будет один Николай. Но поскольку на его настоятельные рекомендации не делать того, чего не просят, его содруженник только закрыл глаза, то, следовательно, сегодня утром он обнаружил эту дату в профиле Достоевского. И всё же, он не понимал и не знал как таковой весомой причины, на то, чтобы вот так брать и скрывать свою дату рождения. Может быть, позже все тучи сомнения разойдутся и прольется луч света, а пока это всё может казаться одной неразъяснённой загадкой. На перемене между второй и последней третьей парой, Николай подумал, что лучше не заводить и тем самым не упоминать тему касательно дня рождения. Все же светловолосый уже дал себе строгое обещание, что точно устроит своему другу небольшой праздник. И вот они стоят в конце коридора и Достоевский который сидел на подоконнике с блокнотом на коленях, вдруг обратил внимание на помалкивающего одногруппника. — Случилось что? — обратился к Николаю Фёдор. — А должно было? — отшутившись сказал он, поднимая взгляд с пола. — А почему я сегодня из тебя ни слова не могу вытащить? На тебя совершенно не походит, как подменили, ей-богу. — А-а-а, так ты про это. Хах, ну не столь важно если честно… — тут парень состроил поникший вид. Фёдор насторожился. На этот раз он переспросил строже со взъедчивым взглядом. — Что случилось? Ответь мне как положено. Юноша глянул на эту серьёзную физиономию и с секунду побегал глазами по сторонам, затем решив подколоть товарища, так же с написанной печалью на лице решил подкинуть «ответ». — Понимаешь, ехали как-то в автобусе два… — на этом анекдот заканчивался, поскольку шутнику тут же закрыли рот. — Тьфу ты, полудурок! — Достоевский сильно толкнул кулаком в плечо этого юмориста — Я уже тут гадать начал, а он… Иди к чёрту. Николай уже смеялся в кулак, но все же извинился за столь «ни хрена не комичное» поведение, как показалось Фёдору. Ну не скажет же он что молчит, поскольку обдумывает план по поздравлению скорого именинника? Учебный день был с успехом окончен и студенты филфака уже делал шаги в сторону общежития. Николай, по классике, сделал предложение погостить у него, на что Достоевский естественным образом согласился. — Чай, или сегодня кофе? — спросил Гоголь закрывая дверь. — Сегодня сигареты — сварливо бросилось от Доста. Так, а вот этот настрой совсем не подгонялся под последующие расспросы от Николая. Сегодня он хотел начать сводить диалог к теме, благодаря которой, он сможет догадаться о тайных хотелках Федора. Но данное расположение означало лишь то, что Достоевского лучше не трогать, не то может исцарапать лицо. Но разве это сможет остановить главного зачинщика? Нет конечно, тот докопается до истины даже будучи посланным или же получившим несколько ударов книгой по голове. — Боюсь огорчить, однако у самого пачка закончилась, и до стипендии придётся как-то продержаться. — оперевшись бедром о стол сказал он — а чего с настроением то, м? Белобрысый наклонил голову на бок и с улыбкой поглядел на эту хмурую тучу. — А ты чего заговорил, а? — резко ответил вопросом на вопрос Федор и кинул на вопрошающего взгляд наполненный своей ядовитостью. Вот только из-за чего? — Эй, да хватит тебе! Давай, отвечай — Столь же невозмутимо ответил Николай. Достоевского сейчас раздражала почти каждая мелочь, и взгляд у него был полон колкости, будто в нем показывалась печать своей тёмной стороны, которую он так тщательно запирает ото всех в чулане своей сдержанности. Фёдор подошёл почти вплотную к Николаю и уже хотел высказать всё своё недовольство, однако теперь он был в смятении. Гоголь так и не изменил своей мягкой улыбки и продолжал смотреть на черноволосого с теплотой. Видя такую стойкость, Достоевского в какой-то мере стал присягать стыд за такое обращение к человеку, который сейчас стоит и терпит твои выходки. Николай не был в подробностях о прошлом друга, однако ему почти сразу стал маячить факт того, что Федору чего-то недостаёт… Заботы? Нет, не вариант, он и сам в состоянии позаботиться о себе, как заявил однажды. Тогда может…любви? Хм, что ж, вполне вероятно. — Ты…ты так и будешь стоять и глазеть? — уже чуть сбавленным тоном буркнул Фёдор. Николай на это только прикрыл глаза и позволил себе прикоснуться ладонью к белой щеке разгневанного. — Душа моя, что произошло? — спокойным голосом спросил Николай. Достоевский, не знавший как отреагировать на это, отвернул голову в сторону и через минуты две, окончательно взяв над собой контроль, вполголоса задал вопрос: — Николай, почему временами ты меня так называешь?.. — он посмотрел на парня с лицом человека, который явно откладывал этот томящий вопрос на другое время. — Прошу тебя, не отходить от темы. Что случилось? — тёплая улыбка не сходила с его лица. — А?.. Ну…да сам не понимаю. В последнее время столько хлопот навалилось, ещё и эти родственники привязались… Уж прости меня — Достоевский всегда извинялся робко, если на то были весомые причины по которым его и вправду можно было заставить выговорить пару примирительных слов. Сегодня же, этой причиной был Николай. Фёдор не хотел, чтобы его искренняя улыбка вдруг стерлась с лица. — Я могу понять всё что ты чувствуешь сейчас. Так что не бери в голову — Гоголь и вправду не держал обиды на друга. Он считал это лишь напрасной тратой времени. — Спасибо. И всё же, почему?.. Не дав парню договорить, его перехватил тот, кому и адресуется вопрос. — Почему я так называю тебя? Ох, прости, перебил — Николай немного рассмеялся с этого. — Ах, ну…давай ты узнаешь ответ позже, ладно? Ну разумеется позже, никак ни раньше. Ты ведь сможешь потерпеть еще немножко, м? — он игриво посмотрел на Доста. — Коль, я устал ждать, честное слово. — Ну еще всего ничего, правда-правда! — Ну примерно то когда? Я как теперь спать, по-твоему, должен? — Дост, меньше знаешь, крепче спишь! — А не узнаешь, вообще не уснёшь — пробубнил темноволосый. — Ай, ты посмотри на него! Ладно, если не забудешь, задай мне этот вопрос через несколько дождливых и бескрасочных денёчков — сказав это на федоровский манер, парень похлопал того по плечу и отправился браться за письменную работу, которую сегодня хотелось делать спустя рукава из-за непонятной усталости. Восемь вечера. Фёдор управился с заданиями раньше, пусть и не со всеми, поскольку на некоторые забился болт, который спустя время, ещё успеет доставить маленьких неприятностей. Но сейчас это никак не колышет. Коля время от времени пытался задавать вопросы, чтобы подобраться к главному: какие желания есть у Федора? Однако, его гость лишь отдавал ему какие-то больно краткие ответы, и в никакую сторону «допрос» не уходил. Решив что с собеседника на сегодня достаточно, поскольку кое-кто, наверное, уже вытянул из него все соки, Гоголь вновь затих. Это молчание продлилось десяток — другой минут и от этого уже начинало попахивать скукой. Начиная не выдерживать эту атмосферу, Федор попрощался с Николаем и увидев, что задерживать его никто не собирается, закрыл за собой дверь. Гоголь же остался наедине с собой и своими думами о незадавшемся дне. 《 Вот же зараза, практически целый день улетел в трубу. Ладно, продолжать эту нудень с допросом я не собираюсь так как меня скорее отправят куда подальше. С нервами Доста лучше не играть, хех. Ну а кто сказал что это и есть беда? Нет, никак нет! Просто придется догадываться о подарке самому. Спросить у его дружков я не могу, поскольку Иван язык за зубами иногда не держит. Все испортит. А Эдгара на переговоры не вытянешь, поскольку умеет хранить всё, что ему скажут. Ну, это если верить самому Гончарову. Что ж, завтра в неотложном порядке, поеду куда-нибудь. За чем-то. Да…》 Коля не знал что и дарить, но до завтрашнего дня еще лежала целая ночь, поэтому времени для рассуждений еще хватало. Одиннадцать вечера. Пролежав на кровати с занесёнными руками под голову с течением следующего часа, в голове у Николая вдруг начинает проясняться один из давних диалогов между ним и Федором. В нём Достоевский говорил о ценной для него вещи — о книге, подаренной его младшей сестрой. Гоголь не помнит, как они дошли до такой темы разговора, однако Достоевский поведал ему о том случае, когда в его жизни это был первый и, пожалуй последний подарок сделанный кем-то. Говорил, что увидел эту книгу в магазине, когда они всей семьей готовились к новому учебному году. Сестра Фёдора заметила то желание в глазах старшего брата и решила, что когда-нибудь она вручит этот роман в качестве подарка. И вот, в день когда Достоевскому исполнилось шестнадцать лет, ранним утром, пока все спали, сестра тихо пробралась в комнату и сделала желанный подарок. Однако через несколько дней в школе, когда парня зачем-то позвали к преподавателю, одноклассники воспользовались моментом и эта книга была украдена. Это произошло по той причине, что Достоевского недолюбливали из-за его «сложного характера», как казалось другим. Уж сильно он отличался от этих людей. Вот тут Гоголь и решил «найти» потерянный подарок. Название той книги, слава богу запомнил и со спокойной душой, стал проваливаться в сон и с нетерпением ждать наступления утра.

***

Сегодня с последней пары физкультуры Гоголь подумал уйти. Конечно, как бы ни старался, а уж на физкультуре твоё отсутствие все равно заметят и первым из таких людей стал Фёдор. Он увидел, что Коля собирается не в ту сторону и схватил его за плечо. — Стоять. Куда намылился? Я, по-твоему, один буду тут трепаться? — спрашивал Достоевский. Зная, что так это и должно было произойти, Коля быстро придумал отмазку. — К моему великому сожалению, да. Оставляю тебя одного, поскольку мне прислали телеграмму мои родственники с просьбой явиться к ним сегодня и как можно раньше — он театрально поклонился — встретимся вечером, друг мой сердечный. — Тьфу ты… Ясно. Получается, тебе ехать далеко, да? — Верно-верно — отвечал белобрысый с улыбкой — Ладно, бывай. Говоришь, вечером вернёшься? — Да. Думаю, успеем даже посидеть у меня. — Угу, дуй уже. А то не успеешь. Усмехнувшись, Николай поспешил вниз по лестницам университета и быстрым шагом вышел из здания. На улице кроме как холодного ветерка и тёмных туч не виднелось ничего, что могло обратить внимание. Нужно было надеть шарф, но белокурому экстремалу всё нипочём, как и добежать до ближайшей остановки, дабы успеть сесть на автобус пока не начал моросить дождь. Простояв в ожидании транспорта десять минут, у парня уже начали стыть пальцы и были немного промочены ботинки от шагов по лужам, ибо куда ни встань, сухого места на асфальте не найдешь. Благо, совсем скоро подошёл автобус и Николай сел почти в конец транспорта около запотевшего окна. Ехать остановок шесть. За это время парень рисовал какие-то узоры на стекле и тут же стирал их ладонью, чтобы лучше разглядеть место, где он сейчас проезжает. Параллельно этому скучному занятию, он прокручивал в голове моменты с Фёдором. Всё же, он впервые в жизни не жалеет об этом знакомстве. Да, были и случаи, когда парню не везло с людьми. Однако, пока он не открылся этому человеку полностью, бояться совершенно нечего, как он самоутверждался. Не то может стать неприятно от того, сколько пролетело времени и в конечном счёте тебе придётся забыть раннее нравившегося человека. Но, как думает юноша, этого можно ждать нескоро. А, впрочем, пора отклонить эти раздумья и достать мелочь из кармана.

***

И так, издание у романа, что пришлось искать Гоголю, можно было отыскать не в каждом книжном, как сейчас, бы ему хотелось. Но не станет же он оббегать каждый магазин, правильно? Еще вечером, он попробовал поискать на карте наиболее, как ему казалось, подходящие места, куда могли бы привезти то, что он ищет. Благо, точки магазинов были расположены удобно, то бишь можно пройтись пешком от одной до другой. Но время на это уходило тоже немало, однако нужно же как-то сберечь деньги на обратный путь. Тем не менее парень пришёлся по четырём местам и ни в одном не нашлось ничего кроме желания вернуться в общагу и пожрать ведь с начала его шествия прошло около четырех с половиной часов. Шесть тридцать. Нельзя копошиться столько же. Надежда на ещё не зря потраченные усилия продолжала сопровождать парня все дорогу. Вместе с дождем… — Гх, спаси-ибо! А всегда говорили что дождь к лучшим переменам… — Николай был слегка рассержен на эти мешающие обстоятельства, но ничего не оставалось кроме как накинуть капюшон и с недовольством идти дальше. Вернее бежать, пока не промок до нитки. Выделив на пробежку около шести минут, парень добрался до книжного. Переступив порог магазина и спросив о романе, он даже не мог поверить в услышанный им ответ. Книга была в наличии и ему не придётся нестись в другой магазин. Николай попросил показать роман и когда консультантка отлучилась за товаром, он последовал за ней. После осмотра книги, юноша вернулся на кассу и после оплаты и благодарности за услугу продавца, покинул магазин. За это время дождь никак не стих, а до ближайшей остановки нужно было пройти через уйму поворотов за углы домов и несколько сотен метров идя по уличным дорожкам. К тому же, если ехать обратно автобусом, это займет часа полтора, а припереться к девяти вечера ему будет совершенно не кстати. По крайней мере не сегодня. На машине было бы быстрее. Проверив баланс на карте, Коля внутри себя стал благодарить всё живое за оставшиеся на ней триста рублей. К слову, еще и немного останется. Вызвав такси, Николай принялся ждать. И в это время на его экране отобразился входящий звонок. «Федя» — подумал парень и взял трубку. — Вечер добрый. Тебя где носит? Я понимал что ты будешь поздно, но чтобы вот так… — Ой и тебе здравствуй! Честное слово, ожидай меня через сорок минут у моей двери, ладно? — Понял. Поторопись. Дост сбросил трубку. К этому времени подъехала машина и сев в неё, Гоголь испустил выдох облегчения. Вот только по возвращению придётся вымаливать у кого-то конспекты и прочую макулатуру для завтрашнего дня. Сегодня по понятным причинам, времени на писанину не было и придётся посвятить целую ночь подготовке на завтра. Ну а пока такси проезжало серые улицы, Гоголь решил что в честь выигранного времени на поездке, он пока что может вздремнуть. Побегай туда-сюда весь день, и силы пропадут даже у такого гиперактивного человека с длиной косой. Звуки постукивания капель дождя по стеклу сейчас служили некой колыбельной да и водитель был не особо разговорчивым, что было очень даже кстати. В салоне не было тепло и присутствовал холодок, который проносился, но ногам. Но, в любом случае, было теплее чем на улице. И протекало бы всё так спокойно и дальше до следующей минуты, когда будучи выехав на перекрёсток, не раздался визг тормозов. Одна секунда и в бок машины влетает другая. Гоголь не успел никак среагировать и его отбрасывает назад, оставляя на голове несколько сильных ударов, а один из разлетевшихся осколков остается в щеке, до этого оставив за собой красную дорожку через зажмуренный й глаз. В следующее мгновение слышен лишь звон в ушах и где-то вдали крики людей, сбежавшиеся вызвать полицию и скорую. Далее в один момент, наступает темнота…