Не теряй меня

Идя по неширокому, не узкому коридору и смотря под ноги, Фёдор уже более-менее сошёлся с мыслями и был готов к беседе с Николаем. Ну или же сегодня состоится вступительная часть знакомства, поскольку черноволосого на, возможно длительный, переговор не хватит. Потихоньку начнёт отрубаться, ведь дело близилось к сумеркам и плавно перетекало в ночь. Хотя…может и найдется причина довести намеченный диалог до конца. Витая в новом ни с того ни с сего возникшем потоке раздумий, Достоевский и не заметил как прошёл чуть дальше нужной им двери, и если бы Коля не одёрнул его за плечо, тот бы протопал до самой лестничной площадки. Пару резких оборотов ключом в замке и дверная ручка без труда поворачивается, открыв дверь в конуру Коли. Комнатушка была по-своему хороша и никак не позволяла уюту оставить её. На обоях можно было заметить наклеенные на них несколько газетных отрывков, которые, на самом деле, прятали под собой небольшие трещинки в стене. Ну а что тут можно поделать? Обои в этих местах оторвались, плакатов под рукой не имелось, вот и пришлось выкручиваться. Из мебели были только две кровати поставленные друг напротив друга и один стол между ними. Не очень удобное расположение, ведь к окну нельзя подойти из-за этой большой пластиковой доски на четырёх ножках, но жить можно. До того как Фёдор застал данное описание жилплощади, Гоголь одним шагом оказался возле двери и слегка поклонился, одной рукой приглашая своего гостя войти: — Прошу, душа моя — с лёгкой интонацией произнёс он. «Душа моя» — это фраза, которая смогла вызвать некое удивление и еще какое-то странное чувство у приглашаемого. Волнение?.. Да не важно, ведь в любом случае, чувств было несколько, и они опрометчиво стекали в один флакон, приняв который, нельзя было ощутить умиротворение. Не услышав шагов в комнату, Николай взглянул на Достоевского исподлобья, затем выпрямился и спросил: — Федь, с тобой всё в порядке? В следующую секунду, черноволосый думал, промолчать ли ему про случай произошедший минутой ранее, или все-таки что-то сказать? Но говорить было нечего, и тот промямлил: — Я в норме, просто голова закружилась… — Разве это ты называешь «нормой»? Не-е, так дело не пойдёт давай я сейчас… Не дав тому закончить, от гостя последовали просьбы ничего с ним не делать, никуда не бегать ни за какими медикаментами и вообще просто забить на это. — Ну, раз так, ладно — кое-как угомонившись сказал Коля. Ближайшие минуты они провели в неловком молчании сидя на кроватях друг напротив друга. Но затишье не может длиться столько же, поэтому Фёдор положил начало их диалога: — Без соседа жить будешь, значит? — Пока не понятно. Поговаривают что может и подселят кого-то, а может и нет — болтая ногой ответил собеседник. — Хах, честно сказать, мне будет жаль твоего сожителя — с усмешкой посмотрел Фёдор на Николая. — Разве? На каком основании вы сделали подобный вывод, Фёдор Михайлович? — театрально ответил тот. — На том, что тогда в этой клетушке совсем не останется места для тишины, но его хватит на Ваш справочник анекдотов, которые Вы будете воспроизводить как заевшая пластинка — с тем же тоном послышалось от Достоевского. — А вот тут Вы внушили себе чистую неправду! Честно сказать, на меня никто не жаловался, ведь я соблюдаю наши социальные порядки, так скажем — с гордостью ответил Гоголь. — Да неужели? — Фёдор слегка приподнял брови с наигранным удивлением. — А ты бы выходил почаще из комнаты, может быть и заметил. — Не вижу в этом необходимости. Мне всего хватает и в пределах двадцати квадратов, что нам выдали. К слову, если поверить тебе, чего такой бесшумный, что на тебя не подавали жалоб? — Да пропадаю где-нибудь на час, другой. А как возвращаюсь, занимаюсь своими делами или просто валюсь с ног от изнеможения. Вот и весь «секрет» — после такого ответа, Николай поднялся с кровати и подойдя к письменному столу опёрся о него бедром. — Меня больше удивило то, что ты способен испытывать усталость — с ноткой стёба ответил черноволосый. — Дост, не утрируй. Если когда-нибудь и застанешь меня в таком положении, то вовек не поднимешь. Секундами позже, Фёдор будучи уже во втором недоумении за день, переспросил: — Погоди, как ты меня назвал? — А? Ах, ты про это. Ну… Ты же не будешь против, если я иногда буду звать тебя по сокращённой фамилии? — с ожиданием одобрения своего оппонента по этому поводу, ответил парень. — Боже, давай без этого. Непривычно как-то… — Ну пожа-алуйста — начал тянуть Николай — Прикольно ведь! — Нет — категорично ответил тот. — Ох, да ты неумолим! — Что ж, правда. Но я тебе всё сказал по этому поводу. После этого Николай только досадно фыркнул. А вообще, ему было кристально наплевать на такое «табу», ведь через короткий отрезок времени, он всё равно станет так называть Фёдора, пусть даже изредка. Но, так уж и быть, не сейчас. Вечер, половина десятого часа. Парень не собирался засиживаться у Коли до самого утра, поэтому пожелав доброй ночи направился обратно к своим. Переступив порог и закрыв за собой дверь, Фёдору не удалось обнаружить каких-то перемен и после его прихода. Эдгару и Ивану было как-то не до него из-за своих дел, да и сам вошедший был бы равнодушен к такому поведению, если бы не их совместный утренний поход в библиотеку, перед которым надо бы выспаться. Ведь встать надо пораньше если хочешь успеть застать более широкий ассортимент. Всё-таки храм знаний расположен в центре города, а следовательно народ расхватает всё что тебе нужно, точно как по закону подлости. Но речь не об этом. Всё бы ничего, но парень не мог заснуть, если рядом кто-то шумит либо был включён свет. Сейчас был актуален второй вариант. Сил на уговоры не было, поэтому те двое услышали лаконичную фразу от их сожителя: — Гасите свет и делайте что хотите. Ну сказано — сделано (вознаградил же кто-то свыше такими понимающими людьми). После, так скажем, выполненной просьбы, на боковую пошёл и Эдгар, так как бедняга уже вымотался после своего трудового дня. А вот Гончаров не ищет простых путей, и снова ляжет в первом или втором часу ночи. Почему? Да каждый раз ему бывает самому трудно объяснить причину. То «Совам легче пишется ночью», то он рисовал, то не может избавиться от навязчивых мыслей. К Новому году ему точно подарят пачку снотворного, вот допрыгается.

***

Уже несколько дней за окном льёт как из ведра, но в серые будни не придаешь этому значения и начинает казаться, что такая непогода длиться уже целое столетие. Позади половина осени, а Фёдор всё продолжает кутаться в тёплые вещи. И можно понять почему, ведь от старого окна несло холодком да и в добавок он вёл не активный образ жизни, поэтому часто натягивал на себя плед или прятал холодные пальцы в рукава кофты в попытках ощутить то самое приятное чувство тепла. Его приятели могли обойтись горячими напитками, а иногда проявляли инициативу для прогулки в такую холодрень, мол воздух чистый, да и голова отдохнёт от всего этого учебного кипиша. Безумцы… Безумцы, которые как раз таки вместе с другими студентами решили пройтись по каким-то местным дворам после пар. Но в этом только сплошные плюсы, и одним из них является тот, что комната в твоём распоряжении на ближайшие час-полтора, а когда болеешь это очень кстати, хоть все отдохнут от твоего шмыганья носом и просьб передать носовые платки. Феде сейчас бы желательно заварить чай с лимоном и поспать несколько часов для восстановления организма, вот только нужно дождаться и встретить Колю, которого он попросил сходить за пакетированным чаем. Ну, долго ждать его никогда не приходилось, а поэтому через считанные минуты после того как его имя было упомянуто Достоевским, Николай уже был на пороге: — Это я, принёс посылку для одного мерзляка — шуточно послышалось от парня, и тот поставил коробочку на прикроватную тумбу своего приятеля. — Лёгок как на помине — усаживаясь прохрипел больной — спасибо, дальше сам управлюсь. — Так, Федь, лежать. Сейчас тебе сам всё заварю и принесу. А то завтра лекция по латыни, тебе там надо быть, если хочешь в конце семестра зачёт автоматом — Гоголь прихватил с собой один пакетик чёрного чая и ушёл в общую кухню, оставив парня наедине с самим собой и принадлежащим ему мыслями. 《Признаю, за полтора месяца мы сблизились. Но я не могу и никогда не буду доверять ему, как и другим. В конце концов, я не знаю какую натуру он заслоняет своей маской. Не могу подобрать иных вариантов, поскольку вижу его в своих чёртовых снах. Вижу его другим. И…я…хочу разобраться с ним?..Помочь? Нет, не могу и не должен. Сам оклемается, если мои теории верны. Но когда Николай является по ночам, то будто притягивает меня, будто чего-то ждёт и я чувствую это. Может сегодня я дождусь его? Ведь я уже не могу жить в этих нескончаемых конъектурах… Это раздражает.》 — А вот и я — Гоголь вовремя прервал мозговой штурм Достоевского, иначе тот бы не смог с ним разговаривать из-за клубка путаниц в его голове — на, поправляйся — Коля передал кружку в руки Фёдора и сел рядом с ним. — Спасибо, но я не инвалид в конце то концов. — Звук на ноль, ничего не знаю. Ей-богу, ты как дед — Подкалывающе произнёс парень. — Скажу одно: не нарывайся, не то найду силы и выпровожу тебя отсюда за ухо с такими словами — Фёдор апатично посмотрел на — явно пожалевшем о содеянном — Николая, затем продолжил хлебать чай, прогревая горло. Конечно Гоголь уже привык к такому обращению по отношению к нему со стороны черноволосого, но никак не реагировал, лишь смотрел на того с улыбкой и продолжал подтрунивать над ним. Но каждый раз, когда происходило подобное и Фёдор видел после этого николаескую улыбку, то через минуту виновато опускал голову и пытался выбить из себя извинения, потому что искренне жалел. Коля же потом посмотрит на него непонятным взглядом, а затем снова заулыбается, как ни в чём не бывало. Но, по правде говоря, где-то внутри он находил эти ситуации забавными и даже в какой-то степене милыми, просто сам этого ещё не признал. — Ладно, ты это…извини. Не со зла — Фёдор потянулся до тумбы, поставил наполовину опустошенную кружку, затем уселся обратно и сложив руки в замочек стал смотреть боковым зрением на оконную раму, ожидая прощения, хоть на него и не держали таких мелких обид. — Хах, да ладно тебе. Ворчун — Коля только мягко похлопал того по спине и уже собрался приподняться, чтобы уйти, но рука Фёдора его остановила. — Погоди…останься. Знаю, я люблю тишину, но, пожалуй, сегодня поболтал бы с кем-то — он еле заметно приподнял уголки губ и мягко взглягул на своего будущего собеседника. Тот же не раздумывая, начал соглашаться: — Ну раз так, то приму предложение — с теплотой в голосе был услышан ответ. Четыре часа дня. В комнату уже начал попадать мягкий желтый солнечный свет. Этот свет был чем-то похожим с…чем? И тут Дост, как его иногда называла одна персона, заметил, что один лучик красиво лежит на глазу Николая. А второй почему-то был прикрыт одной прядью светлых волос. Посреди рассказа своей увлекательной истории из детства, о том как Гоголь чуть не упал в бочку с водой, он заметил как Федя слегка наклонил голову на бок и смотрит на него с неким любопытством. Но было же видно, что его интересует другое. — Вот, а потом меня… — парень заметил взгляд своего слушателя и прервал историю — Эй, что такое? Так смотришь будто… — Ай, извини что отвлёк, но я тут увидел что у тебя глаза… красивые. Янтарные. А почему ты прячешь второй? — Ах, ты про это. Да, если честно, не знаю. Для образа наверное. — он слегка засмущался. — А без образа ты не можешь? — любопытство одержало вверх, и немного придвинувшись к Николаю, юноша убрал прядь волос, затем заправил её за ухо. 《Какого…》 Подумал про себя Фёдор. И каждый на его месте подумал бы также, ведь он не увидел на лице Николая шрама, который должен был проходить через глаз… На его прекрасно читающиеся недоумение, от того, кто его вызвал, послышалось: — Эй…что, всё так плохо? — Нет, я просто поражаюсь, как можно скрывать такое сокровище под каким-то образом, Боже… — быстро найдя другой ответ произнёс Фёдор — Не делай так, ладно? Да и без этой пряди выглядишь не хуже. — Правда? — Нет блин, соврал. Не беси меня. — Ха-ха, ладно, ладно. Благодарю за совет, а теперь, если позволите, продолжение. Потом меня позвали… Полпятого. Закончив беседу, Николай дождался пока Достоевский уснёт и когда убедился в стопроцентности его сна, тихо подошёл и осторожно проведя рукой по волосам парня, прошептал: — Отдыхай, душа моя. Придя в свою комнату, Николай провернул ключ в замке, чтобы уединиться. Он медленно прошёл до письменного стола, затем сел на пол как раз между кроватей, и начал рассуждать внутри себя следующее: 《Хех, а у нас с ним много чего общего, однако нас разнят манеры поведения и характер. Мне комфортно с ним, надеюсь ему со мной тоже, но не факт. У него красивые глаза… Они манят меня остаться с ним навсегда, ведь я точно знаю, что больше никогда не повстречаю таких людей, как он. Все, что были до этого времени — другие…и подлые. Фёдор выслушивает меня, никогда не перебивает и даже порой улыбается, пусть и незаметно, но я вижу это. Он…мне симпатичен? Чёрт, нет, нет, нет, нет! Я же поклялся, что больше никому не доверюсь! Вдруг я снова ошибусь? Чёрт, ненавижу себя за это… Хотя, прошло еще мало времени чтобы так говорить, еще не время, и всё обойдётся, верно? Верно?..》 От страха неизвестного, сердце юноши колотилось чуть быстрее обычного, а когда вновь пришло осознание того, что вокруг него нет никого, кто мог бы его успокоить, становилось совсем невыносимо и тяжко. Парень прикрыл рот рукой и пустил несколько скупых слёз, хотя в такие переломные моменты его жизни, хотелось просто потеряться и отчаянно кричать в пустоту.