Матрос

О, мама мия, тебя искал какой-то матрос (с) Сплин - Любое тоталитарное государство имеет ряд характерных черт, по которым его легко выделить среди других. Возьмем, к примеру, Союз и фашистскую Германию. Линия Сталин-Гитлер. Культ личности. Воля богов. Мнение отдельного человека не имеет значения. Концлагерная система и репрессирование любого инакомыслия. – Он сделал глубокую затяжку стариной Блэком, вслепую воткнул тлевшую сигарету в поставленную прямо на пол кофейную банку, оттянул узел черного галстука, чтобы воротничок свежей сорочки не так сильно давил на шею, и блаженно закрыл глаза. Короткий пиджачок в стиле одновременно и битников, и гэдээровской молодежи конца семидесятых, перекроенный под раш неоновой цивилизации и суперумных стиральных машин, небрежно лежал в углу продавленного дивана. Дресс-код компании позволял носить часы с тремя крупными сиреневыми циферблатами, под которыми Тих прятал неформальный, плотно обхвативший узкое запястье браслет из грязно-серой мешковины. На нем четкой машинной строчкой было отпечатано единственное DDR. Начищенные туфли по последней моде, узкие джинсы, профильная стрижка городского подонка, два образования, из которых в дело пошло только экономическое, а диплом архитектора был оставлен для души, и главное высокий рост – неудавшийся в сантиметрах начальник отдела Тиха ненавидел и молча от этого страдал. Ник в сантиметрах удался, Тиха любил и тоже молча от этого страдал. Он вытащил недокуренный Черри Свит из банки, помял его в пальцах, оторвал черный фильтр, затянулся тяжелой смолой, выпустил к потолку струю ароматного вишневого дыма и мрачно сказал: - Если ты сейчас не заткнешься, я тебе сломаю два ребра. Тих сел на циновке, выцепил разоренный Блэк у Ника из пальцев, сделал очередную глубокую затяжку, посмотрел в экран втиснутого в раскрытый шкаф, доперестроечного черно-белого «грюндика». Звука все равно не было, и ведущая только шевелила губами, озвучивая приглушенно лившуюся из динамиков «соней» ледзеппелинскую морочную тоску. Тих помолчал, смакуя в горле обдиравшую горечь несмягченного фильтром дыма. После медленно пустил ее в легкие, поймал кайф от того, как она парашютово раскрылась в крови, и сказал: - Это не гуманно. – Подумал еще и добавил: - Ты абсолютно негуманен, Ник. Поэтому она от тебя и ушла. Все дело было в том, что Ника бросила девушка. Сначала она бросила Тиха, а уж только потом бросила Ника, но это казалось не столь важным. Главное, что бросила. Звали ее Ирина. Она носила китайские Levi’s с заниженной талией, накручивала конский хвост на затылке и классно делала минет. Сначала Тиху, потом Нику, потом какому-то парню из салона на Горчаковке, который не разбирался в английской архитектуре восемнадцатого века, не отличал PAL от SEKAM, при случае приторговывал наркотой и краденными телефонами и внешне вообще был не айс. Но зато он хардкорово трахал Ирину во все места, а после секса сразу же отворачивался к стенке и засыпал. Это ей в нем нравилось больше всего. Она сказала Нику, что Ник кайфово-романтично-сентиментальный мальчик, что с Ником приятно под грусть Криса Ри заниматься любовью на шелковых простынях, когда кровь сначала разогнана голубым мартини, а после успокоена белым итальянским вином. На самом деле, она много еще чего сказала. Хорошего и хорошего очень. Потом поцеловала его в лоб по-матерински. И ушла. Тих расценил это, как акт латвийско-фашистского вандализма. У нее один дед был бандеровец. А другой – просто латышская сволочь. По крайней мере, она однажды в этом Тиху призналась. Села на него верхом и прямо так и сказала: «У меня дед…». Тих ей поверил. Но вообще, трудно не поверить красивой девушке, когда эта красивая девушка с грудью из рекламы эротического нижнего белья рассказывает тебе что-то очень нехорошее про своих дедов, а сама бедрами медленно и плавно приближает то, что французы называют petit mort. Почему она, кстати, ушла от Тиха, Ник так и не понял. Уж тот по-пелевенски был «определенно умен, но каков подлец!». Ей до поры до времени такие нравились. Быть может, потом она в архетипе разочаровалась. Быть может, это даже произошло именно тогда, когда Тих честно сказал ей: «Извини, малыш, только секс». Каждая маленькая девочка мечтает приучить подонка. Она надеется, что он исправится и станет любить их общих детей. Тих с этим был категорично не согласен. Ему нравилось жить «навылет» и «через край». Он нашел Ника в ужасном состоянии. «В мире есть лекарства от туберкулеза, гепатита, ОРЗ, рака и СПИДа. Но нет такого лекарства, которое вылечит, когда девушка бросает». Ник убивал депрессию амфетаминами и изрядными инъекциями адреналина в кровь. Семь часов в сутки он проводил на балконе своей квартиры, бессмысленно наблюдая за пешеходным светофором на перекрестке. К концу второй недели ему начало казаться, что он может усилием воли переключать огни. Потом он неожиданно стал ловить сигналы из космоса. Неудачное сочетание Венеры и Марса предложило ему покончить с собой. Было два способа: небезопасная бритва в чугунной советской ванне и белый пузырек с таблетками феназепама. Ник выбрал второй. Он написал пространное письмо в рекламное агентство и выпил пять таблеток. После решил, что этого мало и догнал их количество до десяти. Тих обнаружил его на том же балконе. Тих сиреной скорой помощи и промыванием желудка вломился в его несчастную частную жизнь.