Матрос

Проблема работы и карьеры заключалась в том, что начальник отдела Вадима ненавидел. Он любил свою кредитку. Такую плоскую блестящую штучку, которая оплачивала хуеву тучу разноцветных объемных вещей. С ней иногда можно было поговорить. Мастурбируя в душе и предаваясь блаженной лени на кровати под гранжевый «подростковый дух» или евроньюсовские репортажи о террористических актах в Палестине, Тих вел философские, и не очень, беседы со своим членом. Его начальник предпочитал общаться только с собственной кредиткой. Другие, как правило, не понимали кризиса среднего возраста, раннего облысения и интимных проблем. У Алексея Александровича была жена. Такая ничего себе жена в классическом брючном костюме. Но у нее каждый вечер случались головные боли. Стоило ему только настроиться, как у нее тут же случались эти проклятые головные боли. Она устало мурчала что-нибудь вроде: «Лешенька, только не сегодня», меняла классический брючный костюм на пуленепробиваемую ночную рубашку и рано ложилась спать. У нее была очень ответственная работа в компании по подбору персонала. К ней за помощью в поиске сотрудников для клиниговых фирм и салонов сотовой связи обращались солидные женщины, которых тоже каждый вечер мучили головные боли. Она вообще была очень занятая, потому, как и всякая жена топ-менеджера, боролась за мир без меха и права медведей гризли на Аляске. Словом, в семейном плане Алексей Александрович оказался морально неудовлетворен. Он завел любовницу, но любовница была молоденькой, ничего не знавшей про кризис среднего возраста, швейцарскую клинику Хэер Ренью и секс без презерватива дурой. Ей нравились апельсиновые фреши, мятные леденцы и спа-салон рядом с Петровским сквером. И еще она тоже очень любила поговорить с его кредиткой. Собственно, она только с его кредиткой и разговаривала, транслируя эти душещипательные беседы через Алексея Александровича. Выглядело все примерно так: «Если Леша хочет секса, кредиточка, будь добра за это заплатить». Алексей Александрович думал, что проще снять себе девушку из сферы досуга. Но последняя никак не укладывалась в его репутацию, советское воспитание и возможное непонимание со стороны головобольной жены. Словом, в плане любовной левой связи Алексей Александрович тоже был морально неудовлетворен. В штате его отдела насчитывалось тридцать девять человек, из них двенадцать женщин, две студентки-практикантки из престижной финансово-экономической школы то ли полезного планирования, то ли бесполезного маркетингового исследования и одна очень серьезная секретарь-референт. У Алексея Александровича было железное правило: никакого секса на работе. Правило медленно ржавело, но не сдавалось. Последнее очень отравляло ему жизнь. У Тиха тоже было такое правило, поэтому, когда все дружно надрались на новогоднем корпоративе, только он и Алексей Александрович «девственными» разъехались по домам. Тих на такси и в хлам пьяным. Он забыл закрыть входную дверь, включил самсунг на предельную громкость и под неистовый рокот гриндеевского «Бульвара разбитых снов» свалился на свой траходром и как младенец заснул. Алексей Александрович уехал на собственном лендровере и трезвым. Водку он не пил, и это тоже отравляло очень ему жизнь. Проблема заключалась в том, что Вадиму было двадцать пять. Тих носил черные боксеры Kelvin Klein, битниковско-гэдээровский короткий пиджачок под светлые шелковые рубашки и узкие джинсы под до блеска начищенные модельные туфли. Рост его составлял сто восемьдесят восемь, вес в разное время года колебался от шестидесяти восьми до семидесяти двух. По общему, но тайному мнению сотрудниц отдела у него была самая привлекательная в компании мужская задница и самые красивые в мире синие глаза. Тих отличался от всех прочих мужчин на свете тем, что называлось грешным словосочетанием «бунтарская красота». Он мог надеть солидный офисный костюм, пригладить профильную стрижку, залиться скромным ароматом «рабана» и все равно остаться красивым сукиным сыном. Этого у него было не отнять. И опять же, ему совсем недавно стукнуло всего лишь двадцать пять. В тридцать семь еще возможно, не напрягаясь, удовлетворить сразу трех женщин. В двадцать пять можно не останавливаясь трахаться всю ночь. А потом все утро. А потом весь следующий день. И опять всю ночь. Алексей Александрович чувствовал себя неудовлетворенным импотентом-коротышкой, когда высокий, стройный Тих символом фаллического культа входил под отчет в его огромный кондиционированный кабинет. Он сжимался в большом кожаном кресле и бросал нескромные взгляды, мучаясь сравнительными подсчетами соотношения роста и определенных длин. Результаты этих подсчетов сильнее, чем отсутствие бескорыстного секса и водки, отравляли ему жизнь. - Может, он латентный гомосексуалист? – спросил Ник, наблюдая за тем, как под потолком медленно проплывают к двери на балкон рыбы вишневого дыма. - Может, - согласился, раскуривая очередной черри-свит, Тих. Он лег обратно на циновку с закушенной в зубах коричневой сигаретой, заложил руки за голову и засмеялся. – Слушай, Ник, по-моему тебе после суицида окончательно вынесло мозги.