Little Moments Make Lives/Маленькие Моменты Составляют Жизнь

— М-м-м, — бормочет Перси, прижимаясь губами тут и там по плечам Аннабет. — Что ты думаешь о Новом Риме?       Чуть позже сегодня они отбудут на «Арго-II» в Грецию с Семеркой, но сейчас есть только Аннабет Чейз и Перси Джексон, сбежавшие из Лагеря Юпитера в дом отца Аннабет, чтобы провести там выходные. Что они знали наверняка, так это то, что это будут последние их совместные выходные на очень долгое время, — может быть навсегда.       Ее отец был на какой-то авиационной конференции, так что дом был в их распоряжении на все выходные. Аннабет не могла вспомнить, когда она в последний раз проводила столько времени, просто наслаждаясь компанией своего бойфренда, — потому что такого не было.       Они провели пятницу и субботу (и кусочек сегодня) преимущественно в постели, занимаясь любовью, медленно и страстно, — вид секса, которого у них никогда не было до этого, на который у них не было времени. Они выпутывались из сиреневых пуховых одеял только чтобы принять душ пару раз (вместе), готовить (соблазнять друг друга во время кормления самой подходящей едой, какую только получилось найти в холодильнике ее отца), и посмотреть три серии «Греческой Мифологии» по телевидению (смеяться над тем, как это ужасно, до того, как снова заняться сексом).       Они сидели на мраморном гарнитуре, заканчивая свой завтрак (просто кофе: черный и сладкий, — они же все-таки Нью-Йоркцы, в конце концов). — Новый Рим? Он же для Римлян, разве нет? — она отворачивается, позволяя ему стянуть лямку своего топа. Ее кожа приобретает оттенок, который не означает ни солнечный ожог, ни даже поцелуй солнца, — как будто она получила лишь долю внимания. — Он просто, ну... Боже, Аннабет, — Перси вздыхает, и его теплое дыхание опаляет ее шею.       Она поворачивается к нему лицом и спрашивает: — Что? — Я не понимаю, почему ты так предвзята к нему. Ты могла бы пойти в колледж — в безопасном месте, изучать архитектуру. Я думал ты этого хотела. — Предвзята, — говорит она. — Громкое слово. — Аннабет, — его тон такой тоскливый, что она хочет пошутить над ним — так она и делает. — Ладно, чем собираешься заниматься ты, пока я изучаю архитектуру?       Аннабет наблюдает за тем, как он раздумывает над этим. Она всегда читала его, словно книги. Каждая его мысль отчетливо отражается в наклоне голове, движении бровей, изгибе губ. — Я бы сдал мои ООР* и тоже пошел в колледж. Взял бы морскую биологию или еще что, — отвечает он наконец, пропуская свободные пальцы сквозь сильно отросшие волосы. Он тянет прядь, которая была когда-то серебристого цвета, — она знает ее.       И Аннабет знает, знает, что он действительно думает, что это сделает ее счастливой. Точно также как она знает почти все, что можно знать о нем. Из какого бы теста не были сделаны люди, они с Перси были одинаковыми ломтями**. — Это дерьмово, что они используют нас таким образом и держат на крючке***, Перси, — Аннабет отлепляется, встречаясь с ним взглядом. Серые цвета грозы против морских зеленых.       Перси сжимает губы, но молчит, и она знает, что он, по меньшей мере, не согласен с ней. Для него видеть благородство в том, как они рискуют своими жизнями ради других, видеть цену этого легко так, как никогда не будет для нее. — Это... Перси, я не могу поверить, — не могу, — что после всех этих лет, когда мы жили вот так, — этой дерьмовой жизнью... ты все еще думаешь, что это когда-то закончится, и у нас якобы будет счастливый конец, что мы просто будем в порядке?.. будто потому что мы заслужили, то получим это? Полная херня...       Перси не дает ей закончить: — Но в этом есть смысл, разве нет? Это просто логично, Аннабет... мы заслуживаем... — Богам насрать на то, чего мы там заслуживаем. Они не изменятся сейчас. Чему меня научили все эти годы — войны, потери тебя, и вообще всего, — что мы должны фокусироваться на том, что происходит прямо сейчас, Перси. Кто знает, доживем ли мы до конца этой войны, — и если да, кто сказал, что мы будем теми же людьми? Мы полубоги — мы живем в моменте.       Он притягивает ее ближе, оборачивая руки вокруг ее талии. Его кожа загорела идеальным золотом. Для нее идеально, в любом случае. Аннабет чувствует, как сопротивление покидает ее тело за секунды. — Ладно. Ладно. Так... твой момент в Нью-Йорке? — Прямо сейчас — да.       Она позволяет ему притянуть ее еще ближе и запечатлеть поцелуй на ее губах, — учитывая то, как она принадлежит ему сейчас. Как же, как и он ей: окончательно и бесповоротно. — Что будет... — То будет, — заканчивает медленно Перси, так, что она чувствует, как слова вибрируют в ее руке, прижатой к его груди.       Еще один поцелуй. И еще. Еще, и еще.       Затем электронные часы на плите показывают 10, и Аннабет приканчивает кофе одним глотком. Время вернуться к работе.       Она выплывает из его объятий и, пританцовывая, направляется в ванную, когда он окликает ее: — Ты знаешь, я читал где-то, очень многие считают, что растить детей в Нью-Йорке гораздо безопаснее, чем в Калифорнии!       Она смеется, но позволяет ему это. Думать о детях — это определенно не о том, чтобы жить в моменте.