Little Moments Make Lives/Маленькие Моменты Составляют Жизнь

1.

      Раз уж Перси джентельмен, — обычно, — он опускается перед ней на колени до того, как ее лицо как-либо приближается к его ширинке.       Что, в общем-то, абсолютно устраивает Аннабет.       Они сидят на кровати в крошечной квартире Перси, притворяясь, что смотрят фильм с плоского экрана телика. На самом деле, они тискаются. Аннабет ненавидит это слово, — почему не целуются? — но оно действительно подходит больше всего. То, чем они занимаются, — типичное тисканье американских подростков: жаркие, небрежные поцелуи, странно-приятное ощупывание и сотня засосов по пути. — Я хочу кое-что попробовать, — бормочет Перси, когда у них обоих опухли губы и сбилось дыхание. Аннабет может только кивнуть в ответ. Она в таком настроении, когда, если «кое-что», что он хочет попробовать, заставит ее кончить, она позволит ему это. — Ладно, — говорит Перси. — Ладно, — повторяет Аннабет.       Она стонет и извивается, когда его рот соскальзывает с её губ и размазывает поцелуи на ее теле, — сперва на челюсти, затем вниз по шее и на ее груди.       У них никогда не было времени для таких вещей, а это был первый настоящий выходной у них обоих, и будь Аннабет проклята, если бы она пожаловалась на желание Перси использовать это время, исследуя ее тело так, как он делал сейчас. — Черт, — шипит она, когда его рот опускается на ее сосок. Это ощущается хорошо, действительно хорошо, но с этой территорией он знаком, даже несмотря на не особую развитость этой части их отношений.       И Аннабет абсолютно точно не против того, что Перси не торопится. Она напоминает себе, что не все парни такие понимающие и заботливые и любящие, как её. Перси особенный, и он принадлежит ей. Она счастливица.       Она, как правило, напоминает себе не гнать коней, потому что и именно в замедлении вся вишенка времени, проведенного вместе.       Но сейчас ей нужно какое-то облегчение. Любое.       Так что, когда рука Перси движется к низу ее живота, откуда жар отдает прямо внутрь, ей ничего не остается, кроме как податься навстречу его прикосновениям. — Перси, — шепчет она, — не вздумай останавливаться.       Благослови Господь его умение слушать.       Он стаскивает ее шорты и нижнее белье по лодыжкам. Она полностью обнажена, если не считать короткого топика. Он смотрит на нее без превосходства или осуждения, — нет. Он смотрит на нее с невинным любопытством и даже трепетом. — Перси, — хнычет Аннабет, — Ты знаешь, что дальше или как? — Выпендрёжница, — он хихикает, но его голос низкий и прерывистый.       Он оплетает ее бедра руками и тащит вниз по постели, — прямо к его лицу, — в этой своей Я-Самый-Олимпийско-Геройский-Перси-Джексон манере.       Его теплое дыхание опаляет самую горячую часть ее тела, когда он движется поцелуем вверх по внутренней стороне ее бедра. — Аннабет, так нормально? — Нормально, — жар, исходящий от тела Перси, такой же, как она уже чувствует везде, где их кожа соприкасается, расползается у нее по щекам и шее, — а он даже не притронулся к ней. — В смысле, это сильно-сильно нормально.       И теперь Перси опускает губы, заставляя ее прогибаться навстречу, и это касание ощущается как вечность, и он пробует ее.       Это слово Аннабет тоже не нравится.       Ну, подходящих слов не найти, — думает она.       Удивительно, что она вообще может думать, — она уверена, ее мозг плавится в такт движениям языка Перси напротив неё. Она едва дышит.       Это похоже на захват флага в проливной дождь с сильным ветром в Лагере, когда из-за непогоды ощущений так много, что она вынуждена признать... Боже, почему она вообще думает о захвате флага, когда голова Перси находится прямо между ее ног?       И это так быстро становится чересчур, — жар прошивает ее насквозь, подводя к краю. Она хочет оттолкнуть Перси, но притягивает ближе, пятная пальцами его волосы.       Непонятно как, но она может разобрать, что поскуливает, распадаясь.       Когда она приходит в себя, то не совсем понимает, как принято вести себя в таких случаях дальше. Ей не нравится незнание. Ей нужно сделать для него то же самое? Или уйти в ванную? Она определенно чувствует себя липкой там внизу.       Но когда она находит в себе силы поднять голову и взглянуть на Перси, он уснул. — Спасибо, — выдыхает она, укладываясь у него на груди.

2.

      Аннабет знает, что он не ведет счет, но ей нужно вернуть должок.       Как архитектор, она составляет план.       Первым делом ее дьявольской затеи становится радужное сообщение Рейчел. Технически она, как Дельфийский Оракул, обязана хранить невинность, но Аннабет уверена, что этот Дельфийский Оракул сделал столько минетов одному сыну Аида, что ей таких чисел не назвать.       Рейчел не отвечает на послание Ириды, и Аннабет шлет ей гневные смайлики, подчеркивая срочность ситуации, пока через час Рейчел не перезванивает ей. — Я тебе видео скидываю, — говорит она, стоит Аннабет взять трубку. — С тобой и Нико? — ужасается Аннабет. — Нет, конечно! Просто порно, — фыркает Рейчел — Порно? — теперь она немного в меньшем ужасе. — Агась, только не включай ханжу, — Аннабет не пропускает мимо ушей иронии в голосе Оракула.       После того, как она прощается с подругой, она смотрит видео от начала до конца. Все это постановочно, ну правда, — на актрисе слишком много подводки и слишком мало помады, после того как за первые две минуты она вся оказывается на члене парня. Отвратно-Намакияженная-Девчонка слишком шумит, когда ее партнер вообще никак не реагирует.       К тому времени как Перси стучит в дверь, она вся на нервах — даже больше, чем до всего этого.       Она так сильно нервничает, что забывает о шаге номер два: пригласить Перси. Удачно он наведывается к ней в подходящее время. — Аннабет? — Входи! — отвечает она, распуская пучок на голове, в который были затянуты ее волосы весь день. Это был шаг номер три. — Хей, Зазнайка, — говорит Перси, едва она открывает дверь, и тянется поцеловать ее, — нежно и сладко, без всякого пыла. Она не хочет, чтобы он был романтичным сегодня, — пусть прибережет это для другого вечера. Она хочет завести его. Забудьте, что она думала о том, как он находит нужное время.       С этим у него беда полная.       Она собирается устроить тот еще вечерок, и Перси знает, что ему лучше не возникать, поэтому он не начинает с опустошения ее крохотной кухоньки от рамёна.       Вместо этого спустя три минуты обжиманий на обшарпанном диване соседки Аннабет по комнате, у него теснеет в джинсах, — потому что это Перси. И потому что это Аннабет, она не тянет резину и сжаливается над ним.       Шаг номер три: она соскальзывает с дивана на колени.       Шаг номер четыре: демонстративно собирает волосы в хвост. — Аннабет, ты не должна, — слабо протестует Перси.       Но это не по-настоящему, на самом деле он хочет этого, возможно, все-таки больше, чем Аннабет.       Она пробегается ладонью по его ширинке медленно, удерживая зрительный контакт, — потому что Рейчел сказала так сделать. Затем она выбрасывает из головы Оракула, — вместе с шагами номер пять, шесть и семь. У них с Перси свой темп. — Но я хочу... — шепчет она так зазывно, как может, но потом прочищает горло, потому что звучит просто нелепо, — попробовать кое-что. — Это сильно-сильно нормально, — он смеется, улавливая намек.       Перси затихает, когда Аннабет принимается его раздевать.       Она расстегивает пуговицу на его безвкусных розовых шортах, тянет молнию вниз, — в последний момент замок застревает, и она просто тянет их вниз как есть.       Когда она расправляется с его боксерами и высвобождает его длину, он тяжел, горяч и кажется подрагивает в ее руке. Капля предэякулята скопилась на кончике. Она проводит по ней большим пальцем, и Перси вздрагивает.       Она наконец понимает причину любопытства, которым пылали его глаза несколько дней назад. Она любит его, каждую его часть, — и она собирается узнать о нем всё.       Эта мысль заставляет ее вздрогнуть.       И затем все происходит очень быстро.       Почему-то, несмотря на то, что они всегда на равных, в вопросах сексуальности Перси приходится легче, и он гораздо лучше нее в этом, раздавая ей указания и задавая вопросы низким грудным голосом. — Могу я сжать твои волосы? Используй руки там, где не можешь дотянуться, Аннабет.       Это единственные условия в которых он превосходит ее, — думает она. Это невыразимо заводит.       Ему не так уж много времени нужно, чтобы кончить, но достаточно, чтобы у Аннабет начало сводить пальцы и челюсть. Она сглатывает, — отчасти потому что ей любопытно, каким будет вкус, отчасти — потому что Рейчел так советовала, чтоб ее. — Я могу спросить кое о чем? — спрашивает он следующим вечером, закрывая дверь за своей матерью. По средам Перси и Салли обычно ужинают вместе, и значит, Перси приглашает Аннабет по средам. — Ты уже спросил, — отвечает она и затем целует его.       И целует.       И целует. — Так о чем ты хотел спросить? — Ой! Да, я, эм... Ну, ты не хочешь съехаться?       Она не может не ответить «Да», когда в его голосе нотка неуверенности, а сам он раскраснелся и запыхался из-за нее.

3.

— Защита? — выдыхает Аннабет. — Ой, ой, да, — говорит Перси, выбираясь из своей постели — их постели.       Она хочет хихикать, глядя на него, обнаженного, через всю комнату, хотя на самом деле ничего забавного не происходит. На обратном пути Перси делает все возможное, чтобы не запнуться о коробки со стиками «Футболки», «Трусы» и «Пижама».       Она еще официально не переехала, и Перси только обещал освободить для нее часть шкафа на днях, но это уже четырнадцатая ночь, когда она остается у него вместо университетского общежития. — Ты точно уверена? — спрашивает Перси, забираясь обратно в постель. Комнату освещает только полоска света, идущая от двери. Разумеется она уверена.       Он не может вскрыть пакетик, так что это делает она, и затем презерватив у нее в руке, так что это она раскатывает его в полной тишине.       Стук сердца отдается у нее в ушах. В его ритме отдается ожидание, тревожность и любовь. Всегда ее любовь к Перси.       И, когда он скользит внутрь, это неудобно, — до этого она не принимала ничего больше двух пальцев или вибратора, который Рейчел подарила ей на день рождения, — но не больно. Он продвигается очень медленно, а она испытала так много видов физической боли, что само понятие стало для нее расплывчатым и сомнительным.       Когда он всерьез начинает двигаться, сперва они не могут найти верный темп, потом находят, затем снова нет, но это все еще идеально, — она с удивлением отмечает, что это один из моментов, которые потом помнишь всю жизнь.       Она стонет, не совсем от удовольствия, а скорее из потребности хоть как-то выразить, что чувствует прямо сейчас.       Он пытается сделать ей приятно тоже, опуская руку между ними и вычерчивая круги вокруг ее клитора, рассыпая влажные поцелуи по ее груди и лицу, но она уже знает, что не сможет кончить сегодня.       Так что поэтому, когда его толчки становятся более смазанными, и его дыхание опаляет ей ухо, она шепчет, что все нормально, и мягко путает пальцы в его волосах, когда он зарывается лицом в ее шею и кончает.       Спустя минуту он отстраняется и скатывает презерватив. Маленькая, опьяненная гормонами часть нее хочет оттолкнуть его и сказать, чтобы он к ней больше не приближался, но потом она чувствует себя глупо.       Аннабет всегда хочет, чтобы он возвращался.       И когда он это делает, то оплетает ее тело своим, и они потные и кажется у нее слезы, и его голос тверд и непреклонен, когда он говорит: — Я люблю тебя.       Аннабет не нужно объяснять ему, почему она плачет, и что это нормально, потому что он уже знает, даже если она не совсем может объяснить это даже себе. Она произносит короткую тихую молитву богам за то, что Перси Джексон принадлежит ей.       Как и все в их жизни, эта часть их отношений тоже станет идеальной.       Просто не сразу.       И это совсем-совсем нормально.