Цвет черешни

В небе было громко. Гул самолетов, крики в рации — русский, украинский и даже грузинский мешались с немецким. Грубые голоса, строгие приказы, Маэстро кричит что то в уши, кого то сбили. Стрельба, взрывы, а снизу дерется пехота. Сергей чувствовал: нужно их прикрыть. Непременно прикрыть всех: новичка Вано, беззащитную к небу пехоту, своих боевых товарищей и Алёшу… Внезапно, немецкий истребитель выбился из строя противника и начал движение на них. Стало ясно: нужно пойти в лобовую. Немец отвернет, а Серёга пройдется по нему пулемётной очередью. И противников уменьшится и звездочка на фюзеляже появится… закончит наконец второй ряд.  — Алёша, я в лобовую. — быстро, но твердо проговорил Сергей, отворачивая самолет на противника. До встречи с ним оставалось около трёх сотен метров, но медлить некогда.  — Понял. — после тревожного промедления в пару секунд ответил Титаренко, спокойный и тихий голос которого на удивление будто заглушил все остальные. — Осторожней, Серёга. — Есть. Вот и начался поединок. Стрелять немец начал первым: пальнул по крылу. Пара пробоин — пустяк, особенно в сравнении с напряжением, которое ждало его в лобовой. «Ещё чуть чуть… ещё» подумал Скворцов и через секунду начал пальбу. Вот только самолет противника всё увеличивался и уходить вниз (или вверх) совсем не планировал. Враг нёсся прямо на Сергея, вот он уже и может разглядеть свастон и драконью морду на фюзеляже, очередь — и зверь загорелся, будто пышет огнём. Вот вот немец пойдёт вниз, секунда — и отвернет. Ну же! Ожидания не оправдались. Испуг подскочил к сердцу и ударил в мозг — Сергей потянул штурвал вниз. Очередь. Последние выстрелы в жизни фашиста пришлись именно на моторы самолета Серёги. Старший лейтенант позорно всхлипнул и почувствовал, как самолет накренился и начал падать. Вдруг в ухо ударило тревожное, наполненное страхом и совершенно ледяное:  — Прыгай! Прыгни, Серёжа! — Сергею показалось, что его напарник — очень грустный воющий пёс, желавший только чего то одного, пёс, вложивший в этот вой все свое желание. — Не могу… — Сергей тихо проговорил в трубку, захлебываясь дымом. Конечно, Алексей ничего не услышал. Вот уже скоро земля, благо пехота продвинулась дальше, никому он своей смертью не повредит, разве только… — прости, Алёш. Прост… Гулкий звук падения, чем то похожий на взрыв. Кабина распахнулась, частично разбилась, попав некрупными осколками прямо в лицо асу. Перед глазами встала серая дымка, наверно от боли — почему то подумалось лётчику. Ног он не чувствовал — сломал обе. В левое плечо попал осколок, не очень глубоко, но невероятно болезненно. Только боль ему казалась какой то далёкой, будто она заполнила всё вокруг, кроме него. Наверно, это был болевой шок. Старший лейтенант не понимал, сколько пробыл прямо там, в кабине своего яка. Наверно, с минуту, но казалось, прошла вечность. Все это время Сергей думал: неужели он переоценил себя? Пожертвовать собой за победу, за друзей, за Маэстро — разве это не самая лучшая и самая справедливая смерть для него? Он оказался большим трусом, чем этот чёрт — немец? Кто он после этого? Радио тем временем предсмертно похрипывало. Он удивился — как только его техника выжила? Шум из дребезжащих, ни на что не похожих людских голосов бился из динамика. Сергею показалось что среди какофонии поломанных голосов, перебивавшихся с шумом радио, он услышал тот самый — друга. Приятный и родной. Почему то пред глазами, развеяв дымку, появилось лицо Алёши. Улыбка, смешливые карие глаза, кудряшки, выбивающиеся из-под фуражки… Усилие, боль, ещё усилие — и он наконец вывалился из кабины. тут же пожар перешёл на крышу самолета, а чуть позже захватил и кабину. Его любимый як горел, красные языки пламени переплетались с чёрным дымом, постепенно захватывая небо, в котором безудержно дрались расплывчатые чёрные точки — его товарищи и друзья боролись с группой Рихтгофен. И в эту же секунду его прошиб небывалый страх, которого он в жизни не чувствовал: Казалось, что его як вот вот тронется с места и расстреляет его, беззащитного солдата, плашмя лежащего на земле. Он перевел взгляд, с трудом оставаясь в сознании. Внезапная тревога, тупая боль по всему телу, необъяснимая тоска и стыд смешались, как вдруг ему в глаза бросился бело-розовый океан. — Черешня… — глухо, через силу проговорил он, смотря на «океан». Он хотел сосредоточиться на том, что еще жив, что если даже бой и был, то он закончился и сейчас лучший сольный певец (непременно всей) Украины Сергей Скворцов лежит у цветущего дерева черешни. Но вместо утешения перед глазами встала неописуемо ужасная картина: алые языки пламени вьются над его любимчиком-яком, невесть на что похожим, синее небо наполовину заполонил черный дым, а рядом, буквально в паре метров от него цветет, переливаясь розовыми лепестками, черешня… Именно это чудо природы почему то стало самым страшным, что Сергей видел за сегодняшний день. А может и за всю жизнь. И он провалился во мрак. Ожидаемая отключка после ужасной перегрузки, перенесенной в лобовом. И такая мягкая…

***

Бой быстро закончился. После падения Сергея, Маэстро начал трудиться в три раза усерднее. Конечно, чтобы защитить новичка Вано. Конечно, совсем не для того, чтобы отомстить за Сергея. «Мёртвые — к мёртым, живые — будут ещё живее.» повторял он раз за разом, как мантру, пытаясь направить себя в бой, в небо, а не к земле — узнать, может Сёрега выжил? А если нет, то по возможности отправиться за ним… Через двадцать минут посадка — улыбчивый механик тут как тут, суёт фуражку, но Алексей отмахивается, то ли злобно, то ли просто безчувственно и уходит в избушку. Не до тебя, Макарыч, не до тебя. — Две… одну звёздочку. — угрюмо бросил пилот через плечо. В избе было чисто, пусто и непривычно тихо. От постели Сергея пахло хвоей — видимо тот часто бывал в здешнем лесу. Маэстро вздохнул и сел на аккуратно заправленную постель. Посмотрел на тумбочку — на ней белел конверт. Письмо, котрое Скворцов всё никак не отправлял домой. «Может, признаться женщине захотел? А почему мне не сказал? Я бы ему…помог…» — он приостановил поток воодушевленной дружеской ревности — ведь это письмо, каким бы оно ни было, не попадёт адресату (или адресатке) больше никогда. Отправитель умер. Да и раз даже Сергей не смог отправить, то и Маэстро не в силах. Не письмо погибшего товарища… Он повертел конверт в руках и не смог сдержать слезу, попавшую прямо на красивую бумагу. «Если заметит — убьёт.» подумал Маэстро и улыбнулся дрожащими губами. Нет, Серёга ведь мог выжить, мог… Конверт упал на пол. Алексей прислонил руки к лицу, с силой прижимая их к глазам. Он пытался сосредоточиться на реальности и не утонуть в воспоминаниях. — Я тебя люблю. — он будто слышал этот шёпот снова, прямо у себя над ухом. Как той ночью, когда притворился, что спал и ничего не слышит. Тогда он притворился. Как и все последующие дни притворялся — что ему послышалось, что это дружеское, что это был сон, что это следствие перетруждения… — Я тебя люблю. В хату постучали. Маэстро медленно убрал руки от лица, немного испугался, но положив конверт на место направился ко входу. Открыл дверь. — Товарищ капитан… товарищ гвардии капитан! — молодой парень уважительно отдал честь. — разрешите доложить! — Разрешаю. — лениво и с ноткой иронии отозвался кудрявый, глядя куда то мимо. Связь. К нему послали связь. Прекрасно понимают, что друзьям сейчас не откроет. — Товарищ старший лейтенант С-сергей Скворцов, — маэстро чуть оживился, услышав это имя и перевел взгляд на пацана, — найден живым и успешно доставлен в госпиталь. Поздравляю, товарищ! Титаренко замер. Что он сказал? Живым? Но он же видел, как полыхает як… он просто не мог… — Товарищ гвардии капитан? — застенчиво спросил связной, смотря на Алексея испуганно-уважительно, — разрешите ретир… Он не успел договорить, как его обхватил руками лётчик. Живой! Скворцов живой! Спасибо, спасибо, что рассказал!