Цвет черешни

Летом в деревне хорошо. Родные места встретили Титаренко приятным теплом. Таврия цвела: с весны ещё остались цветки роз, краснеющие у домов в деревнях, тюльпаны кое где, кусты сирени, под которыми целовались влюблённые. Ещё прямо у дома Титаренко цвела черешня… Родная улица почти не задета войной. Некоторые дома горели, но уже были разрушены, а некоторые покинуты. Пустые, тихие, они призраками остались в одиночестве. Алёша шёл с лейкой наперевес в одной руке и с чемоданчиком в другой, смотря по сторонам. Дом Скворцова, стоящий напротив его родной хаты, ощущается пустым и глухим. Из трубы не валит бым, а в окнах не видно движения. Да и живности во дворе нет… Странно это. — Дивіться, дядько герой Радянського Союзу! — Маэстро быстро спрятал сигарету, которую было достал и улыбнулся детворе. Улыбка вышла такая себе — он очень устал. — Чого вам, хлопцi? — Титаренко выпрямился, поставил руки в боки и опустил свой чемоданчик на землю. Видимо, это надолго. — Як у вас справки? Дети наперебой загалдели, рассказывая истории о войне и о том, что происходит после того, как ушли «злии нимцы» — так они их звали. Забавно произносят… Маленькая девочка, она назвалась Алёшка, даже подарила Титаренко венок из одуванчиков. Он снял с себя фуражку, надел на какого то юнца, которого совсем не знал, а себе примерил венок. — Ну як? Менi iде? — Венок так красиво смотрится на тёмных кудрях… Жёлтые цветы ярко сияют на нём. — Хлопчик! — Титаренко позвал его и присел на корточки рядом с ним. Детвора совсем мелкая — лет по 6-7 каждому. — Я Альоша. А тебе як звати? — И протянул ему руку. — Серёжка. — ответил мальчик и смущённо покосился в сторону, неловко пожимая крепкую руку мужчины. Маэстро замер, во все глаза смотря на мальчика. «Вот как, Серёжка значит?» — вопрос гулко прозвучал в голове. Голубые глаза вдруг сошлись с его карими и он поднялся, отступая на шаг. — Дякую за квіти. — Он натянуто улыбнулся детям на последок и потянулся. — Ну, втомився я! Дорога від Берліна важка була. — Титаренко подмигнул детям, удивлённо заахавшим. — Та й мама мене вдома чекає. — Ребята захихикали: такой большой дядя, солдат, а его мама дома ждёт! Вот дела… Маэстро развернулся, поднял чемодан и зашагал к калитке. За ней — привычная картина. Во дворе зелень, огород слегка зарос. «Нужно-бы прополоть.» — заметил он. Мама-то его уже старенькая, ей это сложно. В курятнике даже были птицы — остались после сборов на нужды армии, видимо. Это хорошо. Черешня колыхнулась на ветру и Титаренко провёл рукой по её стволу. Это дерево он сажал сам, ещё в раннем детстве. Но теперь оно одним своим видом давило на незажившие раны войны… Вспомнился сразу тот день, когда Алёша навестил друга в больнице, потом диалог у костра… Титаренко отпрянул, будто обжёгся, и поспешил в дом. Постояв с минуту на крыльце, он постучался в деревянную дверь. Затем открыл. — Привіт, мамо! Приймай гостей! — Маэстро шагнул в дом, пахнущий капустой и почему-то пылью. Как же он скучал по своему мирному, родному маленькому дому. Кусочек рая на земле. Прекрасный, уютный и родной. — Мамо? — Титаренко встревоженно спросил в пустоту ещё раз. Похоже, в доме её нет. «Ну, может, к соседке ушла?» — подумал Алёша. Хотя странно, он же писал, что приедет сегодня… Мужчина обошёл дом и из примечательного нашёл только лист бумаги, прикреплённый к стенке в кухне. Записка гласила: «Доброго дня, Олексій. Ніна Тарасівна померла минулого вівторка. Похована на нашому кладовищі. Твій сусід, Вітя.» Пол будто ушёл из-под ног. Титаренко пошатнулся и присел на табурет. Только получил от неё письмо… Почему? Алексей закрыл глаза рукой и облокотился на стену, в поисках поддержки. Его оставили все. Титаренко надрывисто вздохнул и потянулся к кобуре. Пистолет тяжело лежит в руке. Сначала Алёша положил на стол его, затем достал из кармана гимнастёрки треугольнй конверт. Обещал себе прочитать его, когда приедет домой, ещё там, в Берлине. Там не осмелился — значит должен сейчас. Самое время. Бумага уже пожелтела и покрылась «морщинками» от времени. Мужчина осторожно вскрыл письмо, вытащил содержимое и начал читать. Читая строчку за строчкой, его глаза наполнялись слезами «Помню, как ты хочешь сад. Твой дворик совсем маленький, так что оставляю тебе свой.» Оказывается, его мама умерла ещё при эвакуации. А он так и не сказал… Даже ему. Вдруг вспомнился ночной диалог. Лицо Серëжи, обрамлённые лунным светом. Такое красивое и такое печальное. «Я знаю, что это уголовное. Прости меня. Когда ты это прочитаешь, пожалуйста, сожги. Особенно, если меня не стало. Я не хочу для тебя проблем, Алëша. Прости, командир. Но молчать я больше не могу.» Я тебе кохаю. — отозвалось эхом в голове. На текст письма упали горячие слёзы. Сожаление, вина, злость, бессилие и усталость, которые всё это время копились в нём наконец выплеснулись. Мама, последний лучик солнца в его жизни, не дождалась и умерла. Серёжа, Титаренко был уверен, специально не прыгнул… По его вине. Это ощущение накатило, словно ведро холодной воды. — Я тебе дуже люблю, Серёжа… — прошептал Алексей, откладывая конверт. Как же он мертвецки, сатанински устал. Титаренко и сам не заметил, как достал из кобуры свой командирский пистолет.

…

— Дядя Альоша, ви кашкет забули! — Серёжка подбежал к нему и протянул фуражку. Титаренко и не услышал, как пацан вошел в дом. Но его голос будто разбудил Алексея: он одернулся, пелена с глаз исчезла и он с ужасом посмотрел на свой пистолет. «Что же я творю?!» — Дядя Альоша… — робко произнёс Серёжка, осторожно двигаясь ближе. Он не понимал, зачем мужчине оружие, война ведь уже кончилась, больше стрелять не придётся… Титаренко уронил пистолет на стол и закрыл лицо руками. Плакать перед другими было ужасно стыдно. Тем более перед пацаном… Слёзы лились, Алексей тихо всхлипывал. Натурально плакал. Наконец, после долгих лет войны он смог себе это позволить. Вдруг его кто то очень крепко обнял. Алёша почувствовал тепло, разливающееся по всему телу. Он наконец то дома.

***

А что было дальше? Ну, могу предположить, что те ребята, которых Титаренко встретил этим днём, оказались сиротами. (Не буду вдаваться в детали печальных смертей их родителей — ужас уже в прошлом.) Наверняка, Алексей превратил дом Серёжи, совсем кстати стоящий по соседству в дом для них. Приютил и заботился. Фуражку он отдал Серёжке, а остальную форму сжёг. И жили они, думаю, достаточно долго… и, точно скажу вам, что счастливо.