Раскалённые в темноте

      Когда Арсений сегодня утром разговаривал с Павлом Алексеевичем, то он и представить себе не мог, чем этот разговор обернется в будущем. А если бы мог, то отказался бы сразу? Изменил бы что-либо? Кто знает… Но факт остается фактом. Сейчас вечер первого учебного дня, и, что гораздо важнее, самого первого дня Арсения в качестве преподавателя в Академии, и перед ним сидит лопоухое, неуклюжее чудо, успевшее уже растянуться на входе в кабинет, и мнет пальцы.       — Антон Шастун, значит? — сверяется с карточкой ученика Попов.       — Д-да, — запинается Антон, отвечая. Арсений с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза к потолку. И вот это — альфа? Да как ему другие еще голову не оторвали? От него так и веет слабостью. Не повезло парнишке.       — Не боись, не съем, — оскаливается Арсений. — Разве что укушу…       Антон поднимает затравленный взгляд и дергается. Боги, вот и что с ним делать?       — Шучу, шучу, выдохни. Нужен ты, кусать еще тебя… — Арсений уверен на сто процентов, что этот мелкий думает, что сидящий перед ним преподаватель — грозный, суровый и уверенный в себе альфа. Так, да не так.       — Зачем в Академию пришел? — спрашивает Арсений: по регламенту положено. Так-то у пацана на лице написано: «Засунули папочки. Помогите».       — Отец заставил, — дрожащим голосом отвечает Антон.       Арсений хмыкает и утыкается в карточку парня: отец-альфа — военнослужащий, участвовал в боях, когда Пиратская коалиция лет десять назад решила напасть на КСРН*. Андрей Шастун — вот, откуда знакома фамилия. В кругах Академии это практически легенда. Сейчас в добровольно-принудительном увольнении — был контужен во время своего последнего боя.       — Не знал, что у Андрея Ивановича есть сын, — бросает Арсений и наблюдает за реакцией Антона.       — Мало кто знает, — на грани слышимости выдает он. — Извините, что меня повесили на вас, Арсений Сергеевич. Я постараюсь не доставлять вам проблем. Была бы моя воля — меня бы здесь не было.       Последние слова Антона задевают Арсения по самому больному. Он — омега. Была бы воля всех в этом учреждении, кроме нескольких человек, его бы давно вышвырнули отсюда. Повод бы нашли. Хвала богам, что его непосредственный руководитель — Паша, всегда был против глупых стереотипов об омегах. Антон — другой. Он — альфа. Ему все дороги открыты. Подумаешь, папочка заставил пойти на летчика. Между прочим очень престижная профессия.       — Была бы моя воля, на меня бы тоже не повесили малолетку, который еще и не знает, чего по жизни хочет. Но мы оба — здесь. У тебя, допустим, нет выбора? Так вот знай — у меня его еще меньше. Если ты вылетишь из Академии, меня тоже попрут, потому что не справился с заданием, с грязной работкой, называй, как хочешь. А сейчас, отложи свои нюни, как минимум на следующие пять лет, поскольку эту Академию ты окончишь. Я сделаю из тебя блестящего пилота, а потом можешь уебывать на все четыре стороны и забрать свои сопли-нюни с собой. Ты меня понял?       Арсений смотрит на альфу и понимает, что тот сейчас заплачет. Возможно, он самую малость перестарался? Многие новички напуганы в первый день, но этот не идет ни в какое сравнение с остальными.       — Понял? — решает не сдаваться и додавить Арсений. Сначала кнут, потом пряник.       Антон кивает.       — Вот и умничка, — Арсений отдает карту ученика ему в руки, — смотри, не потеряй, это очень важно. Другим ученикам строго настрого запрещено брать чужие карты, чтобы ты знал. А теперь, свободен.       Антон почти выбегает из кабинета.       Первая учебная неделя пролетает быстро. Арсений не успевает оглянуться, как наступает пятница (как глупо, что с Землей уже давно распрощались, а вот дни недели привыкли считать, как было там). Впереди два относительно свободных выходных. Курсовые студенты начнут сдавать не раньше, чем через месяц, учебные планы готовы, проверены и отработаны вместе с Пашей, и из всех занятий на сегодня у Арсения одна пара и проверка его нерадивого ученика.       Антон, чтоб его, успел уже два раза попасть в больничное крыло. В первый раз он навернулся на лестнице, ведущей в общежитие, а во второй — его побили. Беда только — не признается кто. Благо, оказалось, что их врач в медотсеке — старый, хороший друг Антона. Конечно, обычно Дима такой ерундой не занимается — обычно он поднимает на ноги нерадивых курсантов старших курсов, после неудачных вылетов, но тут сделал исключение. И слава богам, что у Антона есть хоть один человек во всей Академии, которому он доверяет. Арсению от этого тоже легче. Меньше шансов, что мальчишка придет жаловаться на жизнь именно к нему.       Первая и единственная пара на сегодня у Арсения — биотех* сразу после полудня, ещё он ведет краткий курс Истории человечества, но это во втором семестре. До преподавания основных технических дисциплин его пока не допускают, но не из-за того, что он омега (хоть что-то в этой жизни происходит не из-за его принадлежности к полу). Эти дисциплины имеют право преподавать только профессора. Так что здесь никаких претензий он не имеет.       Аудитория наполняется учениками, в числе которых и Антон. Выглядит он получше, чем пару дней назад — синяк под глазом почти сошел, а губа зажила полностью. На первый раз посоветовавшись с Павлом, который является по совместительству куратором корпуса Млечный Путь — куда определили Антона, — Арсений решил оставить это безобразие без внимания. Тем более мальчишка усиленно отнекивался от того, что его побили. Но на второй раз пообещал вмешаться уже сам Воля.              Арсений проводит перекличку, убеждаясь, что все на месте, и начинает вводную лекцию.       Группа новичков попалась на редкость разнообразная: кто-то внимательно слушает Арсения, кто-то чуть ли не в носу ковыряется и явно мечтает свалить, пара омег, что, в общем-то, уже само по себе редкость, так эти омеги еще и напоминают Арсению его самого: сильные, твердые, уверенные в себе. В основном, конечно, альфы, но и беты присутствуют. И даже одна девушка, самая настоящая, не искусственная подделка — нюх Арсения не обмануть.       — Есть вопросы? — ожидаемо, класс встречает его тишиной. — Тогда все свободны! Шастун, задержись.       Пока все собирают вещи, Арсений внимательно наблюдает за Антоном. Все его вещи уже в сумке, и он, кивнув на прощание какому-то парню — одному из тех омег, подходит к преподавателю.       — Садись, — когда кабинет пуст, говорит Арсений и кивает на стул напротив своего стола, — как первая неделя?       — Нормально, — тихо отвечает Антон.       — Не ври, — так легко и просто произносит Арсений, что Шастун удивленно вздёргивает голову, — подраться в первую же учебную неделю — это не нормально.       — Я и сам ненормальный, — передергивая плечами, говорит юноша, — если это все, то я могу идти?       Он уже собирается встать, когда Арсений тихо рычит: «Сядь». И Антон слушается. Арсений, честно сказать, удивлен. Еще ни одна альфа не слушалась его так беспрекословно. С этим парнем и правда что-то не то. Поговорить, что ли, с Димой?..       — Антон, послушай, — продолжает уже мягче Попов, — учеба и проживание в Академии сложные, даются тяжело и не всем. Я понимаю, что ты не хочешь тут быть, но раз уж и ты, и я стали заложниками ситуации, то, возможно, стоит попытаться посмотреть на это с позитивной точки зрения?       Шастун молча глядит в пол, пока Арсений его разглядывает. Он вдруг понимает, что Антон — просто запуганный мальчик. Скорее всего в детстве ему пришлось несладко — он точно разочарование для своего отца-альфы, а может и для отца-омеги тоже. Арсений видит страх, боль и одиночество, вместо мелкого альфы, которого на него повесили.       — Антон, — Арсений расслабляется и позволяет нескольким омежьим нотам проскользнуть в голосе, чтобы звучать ещё мягче. Несколько секунд он думает, что забыл как это делать, но Антон реагирует на голос, поднимает голову и смотрит ему, наконец, в глаза. — Я довольно резок в общении, но лишь потому, что никому в этой академии: ни курсантам, ни преподавателям, нельзя позволить сесть себе на шею. Запомни это. Сейчас я вижу, что, возможно, с тобой можно будет по-другому?       Антон всё еще молчит, насупившись, и Арсений уже было решает, что «все хуйня — давай по новой», но тут вдруг мальчишка произносит:       — Они оскорбили Юру, сказали, что раз он омега, то ему нечего делать в Академии, кроме как подставлять свою за… — парень запинается и не продолжает, краснея. Но Арсению достаточно.       — И ты полез в драку, чтобы защитить… что? Его честь? Антон, мы не в девятнадцатом веке живем, а в двадцать восьмом, да и Юра не выглядит, как дама в беде, — Арсений откидывается на спинку стула, всё еще позволяя голосу звучать расслабленно и мягко.       — Но… — Антон задумывается на секунду, а потом продолжает: — Он лучше тех альф во сто раз, и уж точно лучше меня, и гораздо больше заслуживает места в Академии. Эти глупые стереотипы о том какими должны быть альфы и омеги… Вы же сам — омега, и такой… сильный!       Арсений хмурится.       — С чего ты взял, что я — омега? — Антон тушуется.       — Но от вас… пахнет… — он вновь опускает глаза в пол. — Очень приятно. Альфы и беты так не пахнут.       — Что ж, — Арсению не остается ничего, кроме как согласиться и не показать насколько он ошарашен тем, что Антон чувствует его запах сквозь подавители. — Да, я — омега. И ты прав, стереотипы — глупые, но, возможно, они спасают наш вид от вымирания. Хотя и в любом правиле всегда есть исключения, такие как я или твой друг Юрий.       В следующие полчаса Арсений выпытывает у Антона есть ли какие-то непонятные ему предметы. Ожидаемо, проблемы вызывает квантовая физика и, неожиданно, картоведение. Антон совершенно не умеет ориентироваться в пространстве, как в окружающем — постоянно спотыкается и бьется руками и ногами о все углы, — так и в космическом. Арсений устало вздыхает.       — Ладно, тебе повезло, что я и в том и в другом предмете неплохо разбираюсь. Будем заниматься по… — Арсений прикидывает в уме какой день недели ему кажется наиболее свободным, чем другие. — Давай по пятницам, а там посмотрим. Можем сразу после биотеха, чтобы тебе не бегать в общежитие и обратно. Это же последняя пара на сегодня у вашего курса?       — Да, Арсений Сергеевич, — Антон уже улыбается. Еще робко и неуверенно, но хоть какой-то прогресс. Арсений думает, что зря с первых минут чуть не довел парня до слёз, с ним можно и помягче, чем с остальными альфами.       — Хорошо, на сегодня — свободен, увидимся через неделю.       Антон кивает, подбирает сумку с пола и выходит. За дверью слышатся голоса, похоже, что этот Юра ждал за дверью. Арсений задумчиво водит носом, ощущая в воздухе аромат шоколада и апельсинов — личный, особенный запах Антона. Этот запах не такой резкий и сильный, как у остальных альф, он — сладкий, тягучий, мягкий, как сам Антон. Что-то в груди ёкает, и Арсений мог бы счесть это плохим знаком, но он так не считает. Там лишь бьются отголоски прошлого.