Прощальный вальс

27 апреля, 13:40, суббота. На улице весна, солнечные лучи подсвечивают летающие пылинки и царапинки на пианино, стоящем без дела уже лет пять, с тех самых пор, как уволился учитель музыки, и его уроки заменял трудовик. Лёгкий ветерок, пропускаемый распахнутыми настежь окнами, колышет те самые жалюзи, на которые школьники скидываются каждый год. Скидывались. Последний раз, ведь в следующем году им уже не придётся приходить за пару дней до начала учёбы на уборку класса и развешивать эти жалюзи, купленные и выстиранные какой-то инициативной мамочкой из родительского комитета. О, да. Эти жалюзи — отдельная боль Антона, потому что именно он, благодаря выдающемуся росту, был вынужден заниматься этим потрясающим занятием каждый год. Да что там каждый год, по несколько раз в месяц! Ведь кто ещё будет крепить оторванные пятиклашками части? Конечно Шастун! Он ведь один такой высокий, ага! Вон Макар почти с него ростом, пусть он вешает! Чего всегда Шастун да Шастун? — …Вот, и он мне такой «приходите через месяц, может хоть какие-то правила выучите». Прикинь! — воодушевленно вещал его сосед по парте и, по совместительству, лучший друг, Илья. — Слушай, а че я всегда жалюзи эти вешаю? Ты ж тоже дылда, а я чё-то не помню, чтоб ты хоть раз этим занимался! — развернувшись к нему, выдал Антон. — Ну, не знаю, как-то так … — опешил от такой резкой смены темы Макар. — Стоп, а ты к чему это вообще? Ты меня слушаешь? Я ему реально важные вещи рассказываю, а он со своими жалюзями… жалюзьми… Короче! Я опять на права завалил. Мне как Машку на выпускной везти? Я если не сдам, весь кайф обломится, а мне уже отец обещал тачку свою подогнать на денёк… — он вновь ушёл в свои по-настоящему требующие обсуждения проблемы, оставляя Антона в мыслях о несправедливости этого бренного мира. Нога сама отбивала какой-то странный ритм, а взгляд опять заскользил по классу. На первой парте второго ряда собралась кучка девчонок, активно что-то обсуждающих. Периодически разговоры там затихали до заговорщицкого шёпота, когда головы с распущенными волосами склонялись друг к другу, или наоборот внезапно взрывались девичьими писками: «Да ладно, так и сказал?!» Пацаны сидели сгробившись, буквально погрузившись с головой в свои телефоны, хотя некоторые из них, что-то живо обсуждали. Наверно, такие же супер-важные дела, как у Макара. Мда. Как хороший друг, он должен был хотя бы попытаться вникнуть в монолог Ильи, но ему не хотелось и не моглось. Хотелось покурить, спасала только перехваченная на большой перемене сигарета, пойти домой, или хотя бы выйти из этого душного класса, ведь даже окно закрыли — «не лето же!», но он был вынужден сидеть, рассматривать такой надоевший за одиннадцать лет класс, мобильник, падла, разрядился, и ждать классную. Конечно, ведь ему нечем заняться после шестого урока, который закончился эмм…быстрый взгляд на часы подсказал, что пятнадцать минут назад. Он бы за это время успел дойти до ближайшего ларька, купить… Размышления прервал ворвавшийся в открытую дверь стук каблуков о местами растрескавшуюся коридорную плитку. Ну наконец-то! Антон не сомневался, что это Анна Владимировна, их классная. Её шаги за последние 7 лет он научился распознавать безошибочно. Его мама, конечно, считала, что лучше бы у него не было сомнений в решении задач или постановке запятых в многочисленных пробниках по математике и русскому, но, по мнению Антона, этот навык тоже был весьма полезен и заслуживал должного уважения. Учительница наконец показалась в дверях, распугивая одноклассников по своим местам. Нет, её не боялись, но не только Шастуну хотелось домой, а если пропустить этап «рассаживайтесь, поживее, поживее» с последующими причитаниями, закончить можно было куда быстрее. — Так, ребят, надолго задерживать не буду, — начала классная. «Ага, конечно, двадцать минут уже сидим», — подумал Антон. — Сегодня двадцать седьмое апреля, а если кто забыл, у нас ровно через два месяца выпускной. — Ага, забыли, только об этом и думаем, когда уже, — прошептал Макар. — Вы понимаете, что выпускной это праздник не только и не столько для вас, сколько для ваших родителей, — продолжила Анна Владимировна. — А они точно будут ждать прощальный вальс! Да-да, мальчики, нечего закатывать глаза! Вы целый год все были очень заняты, но сейчас тянуть уже некуда. Хотите — не хотите, придётся ходить на репетиции! Два раза в неделю, во вторник и пятницу, после уроков, ноги в руки и в наш ДК, который тут, рядом со школой. Да, Игорь, все должны ходить! Не надо делать такое лицо! Лично прослежу, чтобы ты там был! Девочки возбуждённо зашептались, уже наверняка прикидывая с кем будут танцевать, мальчики пытались сделать вид, что это их не касается, и вообще, они просто так тут сидят, а Антон уже мысленно жалел ту несчастную, которой он все ноги оттопчет в первые же пять минут. Он не сомневался в своих уникальных (видимо отсутствием) танцевальных навыках. Оглядев таких воодушевлённых учеников, классная руководительница решила, как ей казалось, им помочь, устранив одну из самых сложных проблем: — Я вас знаю уже не первый год, и прекрасно понимаю, что сами на пары вы не разобьётесь. Поэтому слушайте! Сашенька с Артёмом, Настя с Ильей, Ира с Антоном… Шастун перестал слушать, ему было всё равно с кем делить эту участь, хоть Ира и выглядела какой-то слишком довольной таким раскладом. Он вновь окунулся с головой в свои прекрасные мечты о ларьке, ведь там сегодня смена у тёти Светы, а она, хоть ему неделю назад исполнилось восемнадцать, и теперь не страшно, уже года три продавала ему пиво и любимый «Винстон» без паспорта. Да, туда он точно зайдет. О, вроде классная заканчивает. Рюкзак с гремящей в нём единственной ручкой, сдохший телефон, возмущенный не пойми откуда взявшимся запалом Илья… Ларёк, жди нас! 30 апреля, 12:58, вторник. Геометрия. Ге-о-мет-ри-я. Если слово такое сложное, что говорить о самом уроке. Начиналось всё спокойно: докажите, что треугольник — это треугольник, а потом бац! И вот это непонятное нечто на доске. А Настя походу понимает, чё-то чертит там, какие-то цифры… Да, геометрия — это сложно, не зря по контрольным у него одни тройки. Ну а как в этом можно разобраться? Ну правда! Радовало, что Макар сидел с таким же отсутствующим лицом, по которому легко можно было определить, что тот тоже сдался и не пытается вникать. — Эй, последний урок, го ща погуляем, всё равно на завтра только физика, а мы в ней нифига не поймём, даже если будем что-то делать, — прошептал Антон, стараясь не навлечь на себя внимание математички, и, на самом деле, не сомневаясь в положительном ответе друга, а просто пытаясь и его, и себя подбодрить на эти последние пол часа урока. — Идея хороша, но не осуществима. У нас после этого ещё репетиция. А вот после неё, я с удовольствием, — отозвался Илья. — Репетиция? У нас вроде КВН по средам, Позов же говорил, что по вторникам работает. — Не, КВН завтра, всё правильно. А сейчас у нас будут танцульки эти, в ДК, — сопровождая свою речь тяжелым вздохом, ответил Макар. Он, к слову, тоже не был воодушевлён сим действом. Двигался он вроде чуть лучше Антона, но вот только танцевать ему предстояло с этой заучкой Настей, а его Маша досталась в партнёрши Ване. — Бля… А я уже так обрадовался. Ну зачем нам этот вальс, ну никто же не хочет! Окунувшись в своё негодование, он и не заметил, как начал говорить достаточно громко, чтобы даже глуховатая математичка заметила его «шёпот». Сам виноват, получается. — Молодец, Настенька, 5. Шастун, к доске! Посмотрим, как ты тут будешь разговаривать, тебе же наверняка есть, чем с нами поделиться! 13:51 Двадцать шесть одиннадцатиклассников переобувались в холле местного дворца культуры, где на втором этаже располагался клуб бальных танцев, с которым их классная договорилась о постановке прощального вальса. Антон в ДК был всего четыре раза, на выступлениях КВНа, но он ничего не видел, кроме холла, собственно актового зала и туалета, потому что как-то не интересно было и как бы зачем. О каком-то клубе он, конечно, тоже не знал, но Анна Владимировна, которая решила лично отвести учеников на первое занятие и заодно проконтролировать, чтобы никто не сбежал, точно знала, куда идти. Стены, обложенные плиткой из какого-то светлого камня, хорошо отражали звук, и потому шум от галдящей толпы школьников будто удваивался. Они прошли по коридорам и поднялись по лестнице, после которой Антон задумался, что надо бы наверно заняться каким-нибудь спортом и бросить курить, потому что уже после двух пролетов, спокойное дыхание сменялось на тяжёлую одышку. Пройдя через ещё один коридор, они достигли огромной, как два Шастуна, распахнутой двери, около которой классная остановилась, запуская учеников. Она, вообще-то была старше их всех лет на сорок, но даже не запыхалась. Что за женщина? Антон не торопился заходить, поэтому топтался теперь в самом конце, но, благодаря росту, они с Макаром всё равно выделялись в толпе одноклассников, как две башни, и всё им было видно, и всё им было слышно. Двери открывались прямо в большой светлый зал со стеклянным куполом в центре потолка. В левом дальнем углу зала стоял одинокий видавший виды стол из светлого дерева, и больше никаких предметов не наблюдалось. Одна из стен зала была зеркальной, что сразу насторожило парня. Им предстоит дрыгаться тут где-то час-два, и всё это время перед зеркалом? Нет, он не считал себя ужасным, но одно дело, заглянуть не взъерошены ли волосы, а смотреть на себя так долго, да ещё и в танце (в случае Антона скорее конвульсиях) — совсем другое. Неосознанно парень уткнулся взглядом в пол: тёмный отполированный паркет блестел в лучах солнца, а воздух был на удивление свежим, хотя окон не было. После беглого осмотра, источник ветерка обнаружился сразу — одна из пяти дверей, ведущих ещё куда-то из зала, была открыта и слегка качалась. Очевидно, там было открыто окно. Что было ещё более очевидно, в зале никого не наблюдалось, кроме, собственно, их делегации. А может отпустят? Может домой уже? — Здравствуйте! Есть кто-нибудь? Мы из второго лицея, вальс пришли учить! — Громко сказала классная, а голос её, отражаясь от пустых стен просторного зала, продемонстрировал чудеса акустики. Из той самой открытой двери высунулась девушка в обтягивающей черной майке и какой-то странной, но такой же черной юбке. Высунулась, и тут же скрылась. — Арс, там школьники эти пришли, вставай, — донеслось оттуда. Потом были слышны какие-то шорохи, что-то упало, прокатившись со звоном, раздались шаги, и из двери плавной, но твёрдой походкой вышел парень, за которым последовала та самая девушка. Они привлекли внимание всей толпы, в том числе внимание Антона. Девушка была весьма привлекательной: стройная высокая брюнетка с длинными ногами и карими глазами на пол лица. Но именно парень перетягивал на себя всё внимание. Он не был похож на Шастуна, на пацанов из класса, на ребят из КВНа, да ни на кого. Он был ниже Антона, но смотрел как будто свысока. Свет играл в его черных волосах, высветляя одни пряди и как будто раскрашивая в глубокий синий другие. У него и глаза, кстати, были синие, и обтягивающая майка, выделяющая стройное тело, заправленная в странные приталенные брюки. Они, правда, были черные, как туфли. Это что, каблуки? Брюнет стоял, заведя руки за спину и сцепив между собой, голова приподнята, осанка идеальная, он скучающе осматривал толпу школьников, не останавливаясь ни на ком дольше секунды. Наконец, выцепив взглядом учительницу, он произнёс: — Здравствуйте, вы можете идти, мы дальше сами разберёмся. Думаю, ребята запомнили дорогу, путь обратно найдут, если что, выведем. Ваше присутствие не требуется, до свидания. Голос был приятного тембра, без внезапных визгов и скрипов, периодически появляющихся у него или его одноклассников. Ну, ребят, такой возраст! Но Антона удивила авторитетность, с которой подавал себя парень. Он был немногим старше их, на вид, лет на пять, а так вежливо отослал их классную, ни капли не колеблясь и не тушуясь. Да, именно отослал, потому что это было очень похоже на «послал», но чересчур учтиво для этого слова. Шастун видит этого типа не больше минуты, но уже может сказать, что он ему не нравится. Эта его холёная прическа, стройное тело, идеальный голос, вся его уверенность, которая больше походит на напыщенность, туфли на каблуках… Внезапно вспоминаются картинки из учебников истории. «Арс, именитый граф девятнадцатого века» вполне могло значиться под одной из них. За своими размышлениями, Антон не заметил, как Анна Владимировна исчезла, видимо решив не спорить с парнем, а может и обрадовавшись такому незапланированному «отпуску». Тот самый тип опять подал свой уверенный голос, говоря на грани с «тихо», зная, что стены усилят его звучание и донесут смысл до собравшихся: — Я думаю, вы уже разбились на пары. Выстраивайтесь в шахматном порядке в два ряда вдоль зеркала, каждый должен видеть себя. Ребята вышли на паркет, пара девочек тут же поскользнулись, чуть не вписавшись носом в этот самый начищенный паркет. Мальчики правда шли более уверенно, видимо кроссовки не скользили, в отличие от туфель. Настя быстро утащила Макара в центр, затормозив у самого зеркала, ведь «он сказал, что мы должны видеть себя, успокойся». Антон же как стоял столбом у входа, так и остался, только теперь вокруг него крутилась Ира, зачем-то моргая каждую секунду и поправляя волосы каждые пять. — Ну, куда станем? Можно в первый ряд, там к зеркалу поближе, — странным высоким голосом произнесла Ира, растягивая слова и запрокидывая голову, чтобы заглянуть партнёру в глаза. — Не, вон там нормальное место, пошли, — пробубнил Шастун и, не оглядываясь, направился в самый дальний угол второго ряда. «В зеркало почти не попадаю, если не смотреть постоянно, так вообще хорошо», — подумал он, осмотревшись и убедившись в правильности своего выбора. Ира, кстати, была не очень довольна, ведь она не отражалась вовсе, видно было только слегка выпирающую спину Антона, но спорить девушка не стала, только раздосадованно фыркнула. — Все сделали три шага назад, — снова подал голос тот напыщенный тип. Ребята послушно выполнили просьбу, и он, кивнув своей партнёрше, чтобы она следовала за ним, вышел вперёд, заняв освободившееся пространство. — Итак, меня зовут Арсений Сергеевич, это Марина Александровна, — начал он, указывая открытой ладонью на девушку. — Мы поставим вам фигурный вальс на выпускной, не переживайте, всё успеем, главное не пропускать репетиции. Получится даже у самых деревянных, — заверил, попутно отмечая недовольно-сомневающиеся выражения лиц у мужской половины собравшихся. — Так, пара вон там, в углу. Да, да, вы, — кивнул, смотря в упор на высокого парнишку, удивлённо вскинувшего голову. — Там вы ни себя, ни нас не увидите, вот место свободно, идите сюда. «Вот раскомандовался. А может я там хочу стоять, может мне там спокойнее? А я вот знал! Он мне сразу не понравился!» — мысленно возмущался Антон, периодически кидая гневные взгляды на Арсения Сергеевича и занимая участок паркета, на который указывал брюнет. Как назло, прямо перед ним, он точно издевается. «Он», к слову, никак на эту немую сцену не отреагировал, продолжив, как ни в чём не бывало: — Запомните свои места, все последующие разы будете стоять там же, не будем тратить время на расстановки. Первые 3-4 занятия будем учить движения, без музыки, под счёт. Потом соединим их в связку и будем прогонять и прогонять, пока не получится что-то сносное. Давайте начнём, мальчики все идут за мной на правую половину зала, девочки за Мариной Александровной, на левую половину. — Блин, мы что ходить тут собрались. Ходить я и сам умею, — проворчал Антон оказавшемуся рядом Макару. — Да ладно тебе, че, походим и разойдемся. Щас часик и будем сидеть на лавочке, потягивать пивасик… — Хотите поговорить — вон из зала, там болтайте сколько душа пожелает. Но объясняться перед учительницей будете сами, — заявил Арсений, прожигая взглядом Антона. — Извините, — буркнул тот. — Что ж, первое движение — самое лёгкое, — начал брюнет. — Вы должны поздороваться с партнёршей. Поворачиваетесь к ней лицом, между вами должно быть расстояние около метра, может чуть меньше. Руки за спину, делаем шаг вправо, приставляя ногу, — вещал он, попутно сопровождая слова действиями. — Постарайтесь вести правую ногу плавно, касаясь паркета носком стопы — большой палец должен быть прижат почти всей поверхностью. Приходим на точку и киваем головой, приветствуя и выражая своё уважение. Закончив объяснения, он ещё раз продемонстрировал сказанное, по факту, просто скользнув вправо и кивнув. Но у него это получилось так легко и грациозно, что Антон тут же ещё больше его возненавидел. «Ну не может человек быть таким идеальным! У меня так точно никогда не получится!» — с разочарованием подумал он. — Чтож, пробуем повторить, — сказал Арсений, разворачиваясь к ним спиной. — Шаг вправо, ведём носком левую ногу, кивок. Так же точно обратно. Шаг влево, ведём правую ногу, кивок. Всем понятно? — спросил он, разворачиваясь обратно. Школьники произвели какие-то звуки, отражающие согласие. — Тогда давайте ещё раз, сами. Так, нога, два, три. И обратно, два, три. Уже после первого движения, Шастун понял, что его опасения были не напрасны. Выглядел он чуть лучше дерева и явно был не похож на танцора. Арсений задержал на нём долгий взгляд, но никак комментировать не стал. И слава Богу. — Теперь самое основное — повороты вальса. Мы будем учить только правый поворот, два шага и приставка, ничего сложного. Становимся за мной и повторяем, — и опять повернулся ж… спиной. — Делаем шаг правой ногой вперёд — раз, смотрим по диагонали в центр. Левую ногу выносим вперед, разворачиваясь спиной к центру — два. Подтягиваем правую ногу, докручиваясь так, чтобы спина была направлена по диагонали к центру — три. Антон был бы не Антон, если бы он не запутался в ногах, теряя равновесие, чертыхаясь и падая на, благо, успевшего его подхватить, Илью. Спасибо, что шутить не стал, хотя и у него получалось не сильно лучше. Быстро развернувшись, и оценив ситуацию, Арсений с неким удивлением и непониманием воззрился на парня. «Мда, тяжелый случай», — явно читалось в его глазах, но он лишь спокойно выдохнул, сказал «попробуйте повторить каждый сам», и направился к высокому недоразумению: — Молодой человек, как вас зовут? — Ээ, Антон, — опешил он от такого обращения. — Хорошо, Антон, если вы не против, давайте я вам помогу. Думаю, если вы будете делать одновременно со мной, вам будет понятнее, — заявил брюнет, становясь справа и придерживая его под локоть. Благодаря такой близости, парень ощутил его запах, отдающий цветочными нотками, и, поскольку футболка позволяла, почувствовал теплую сухую кожу Арсения на своей руке. — Итак, делаем шаг правой ногой в центр. Так, хорошо. Теперь поднимаем левую ногу, ага, разворачиваем таз вправо, а левой ногой шагаем в сторону. Таз вправо. Позволите? — не выдержал голубоглазый, и дождавшись кивка, хоть и сопровождаемого недоумённым взглядом, подошёл к нему сзади, и, положив руки парню на бёдра, вырвав странный вздох, сам повернул его таз, отходя, как ни в чём ни бывало. — Вот, и теперь, как на поклоне, подтягиваем правую ногу, носком прочерчивая линию на паркете. Видите, всё получилось. Осталось докрутиться в левую сторону, чтобы спина смотрела в центр и готово. Отлично, попробуйте повторить сами ещё раз. И выпрямите спину, Антон, чего вы горбитесь? — кинул он, возвращаясь на свое место. — Так, с первой частью все справились, переходим ко второй, — он снова отвернулся от толпы. — Мы стоим спиной в диагональ к центру, левую ногу выносим назад, вес остается на правой. Теперь одновременно переносим вес на левую ногу, поднимаем правую и, докручивая таз, шагаем вправо. Приставка. Мы оказались лицом по диагонали в центр. Всем понятно? — развернувшись, он пристально посмотрел на Антона и, дождавшись кивка, сказал повторить это ещё раз самостоятельно. Спустя ещё примерно пол часа повторений, которые показались Шастуну вечностью, их наконец отпустили. И, казалось бы, ура, ларек, курить, пиво, Илюха, но настроение отчего-то испортилось. Он, конечно, не бросил друга и сейчас сидел на лавочке, на фоне слушая, как Макара бесит Настя, и как он хочет в пару к Машке, но мыслями он почему-то был в том злосчастном зале под куполом, с тем холёным брюнетом, который кладёт свои идеальные руки куда не надо. 20:17 Антон стоит в ванной, разглядывая себя в зеркало. Вроде, ничего необычного. Да, он не красавец, на него не западают толпами… да и в принципе не западают, по крайней мере он не помнил последнего раза. Вот что в нём можно назвать красивым? Вечно запутанные кудри самого обычного русого цвета? Какие-то серо-зеленые непонятные болотные глаза? Кривой нос с родинкой? Оттопыренные уши? Ну, может губы ничего — вроде не тонкие и не пельмени. Нормальные, только вечно искусанные. Нервы. Сам он худой, мышц не наблюдается. «Ручки-палочки, ножки-веточки», как любила говорить его бабушка, пытаясь накормить его дополнительной порцией супа. Ну почему тот Арсений такой идеальный? За ним наверняка все девчонки бегают. Черные прямые волосы, не растрёпанные и не запутанные, а уложенные наверняка с каким-нибудь супер-средством, потому что пенки, которыми в своё время пользовался Антон, не принесли такого результата, и он забросил это дело. Глаза эти голубые. Нос кнопкой. Аккуратные уши, совсем не топорщатся. Родинки на щеках и губы. Пожалуй, только тут он «проиграл», у него они были тоньше, но смотрелись при этом органично. Ну почему он, а не я? А тело! Широкие плечи, руки, на первый взгляд, немного шире антоновых, но когда напрягались, показывали рельефы мышц. Наверняка, у него и грудь идеальная, и пресс 8 кубиков. И не то чтобы Шастун рассматривал, но не обратить внимания не было шансов, он ведь так часто разворачивался спиной. Ага, спиной… задница у него тоже была идеальная. Антон покрутился перед зеркалом, убедившись в очередной раз, что, по сравнению с Арсением, у него её, считай, не было. Он весь такой уверенный и вежливый, на «вы», не запинается, четко знает, о чем говорит, и как помочь. Ар-рсений С-сер-ргеевич — имя такое, хочется растягивать согласные, Шастун проверил, они приятно ощущаются на языке. Ну реально граф! Что-то же с ним должно быть не так! Ну не бывает так! Да, Антон банально ему завидует. Было бы странно ненавидеть человека за то, что тот слишком хорош. Из зеркала на него взирала грустная моська, посмотрев в глаза которой, он твердо решил, что когда-нибудь он найдет подвох. Блин, ну правда!