Настоящее лето

— Ну наконец-то нам удалось выбить напарничество! — устало, но довольно протянула Милана, протягивая Глебу ладонь для формального рукопожатия. — Поздравляю нас, — добродушно ответил тот, с радостью сжимая руку новоиспеченной напарницы, а про себя отметил, как игриво сбился в сторону лазурно-зеленый галстук на её рубашке. — Теперь самым сложным остаётся только дождаться детей.       Милана понимающе кивнула и, не выпуская ладони Глеба, повернулась в сторону моря, которое словно тоже услышало радостную новость и зашумело веселее и приветливее.       Лето было в самом разгаре. Июльское солнце согревало каждый, даже самый отдалённый уголок лагеря. Глеб не слишком был этому рад: дождь и солёная морская прохлада всегда были для него ближе, очаровывали своей серебристой тайной. Милана же пребывала в приподнятом расположении духа, когда чувствовала приятное солнечное покалывание на коже, и закрывала глаза, подставляя лицо лучам и улыбаясь ничуть их не тусклее. Но сейчас, в этот ранне-июльский день, было важно совсем не солнце. Зелёные атласные галстуки бодро блестели в его лучах, как маленькие маячки, являя Звёздному пару счастливых своим напарничеством вожатых. Сверкали на белоснежном хлопке рубашек значки — орлятский и пионерский — дань уважения лагерю и его прошлому. Маленькие искорки мечт и упоения отражались в двух парах глаз: карих и серо-зелёных. Оставалось три дня до начала новой смены, и это означало начало не только работы, суеты, новых знакомств и привязанностей. Вместе со сменой брала свое начало совсем новая, ещё не известная молодым людям жизнь.       Стать вожатыми для обоих было не слишком просто. Собственные сомнения и оставшиеся дома матушки, которые «знают, как будет правильнее и лучше», нагло оттесняли решение бросить всё и уехать на море. Но желание было настолько сильным и искренним, что ему просто не суждено было не сбыться: журналистка и инженер-конструктор, уже совсем взрослые по паспортам, но шестнадцатилетние подростки в душе, вернулись в место, которое когда-то давно познакомило их. Лагерь сплел их судьбы воедино, и они считали это главным и самым необыкновенным чудом в жизни. Милана и Глеб познакомились, когда им было по пятнадцать, стали близкими друзьями в шестнадцать, парой — в семнадцать, а впервые встретились друг с другом после долгой разлуки, когда оба перешагнули отметку в восемнадцать лет. Каждый год приносил им что-то новое: совместные поездки, проекты, планы и идеи — всё было общим, от написания повестей до разработки настольных и компьютерных игр. А им это нравилось бесконечно, и оба знали, что впереди у них ещё одна невыполненная задача: вернуться в лагерь, который оба негласно считали своим домом.

***

      Глеб напряженно выводил серебристой краской на огромном листе плотной бумаги большие буквы. Вскоре они должны были сложиться в приветливо-звёздное «Добро пожаловать!», но пока получалось только «до» («совсем как нота, — усмехнулся он, обмакивая кисть в баночку гуаши). Милана сидела рядом с ним и, по-детски болтая ногами, складывала из белой и желтой бумаги звёздочки и на каждой аккуратно подписывала имя, вкладывая внутрь бумажных конструкций маленькие леденцы. Подготовка к заезду шла полным ходом — уже спустя ночь начиналась новая смена после короткого промежутка в пять дней. За это время Глеб и Милана успели:       ворча и ругаясь, прослушать песни из топа ВКонтакте, чтобы понимать, какими музыкальными интересами живёт нынешняя молодёжь;       получить в своё распоряжение гору постельного белья и заправить 24 кровати (Милана, жалобно мурлыча — нижние; Глеб, ласково усмехаясь — верхние);       по сто раз на дню перечитать списки прибывающих в их команду детей («Это что, Игорь Зимин? — Нет, блин, Егор Летов!»);       гордо-гордо и очень довольно назвать свою будущую команду Первой, потому что она на самом деле была номером один;       повторить каждую орлятскую песню и легенду под нежное звучание гитары Глеба;       подготовить и по несколько раз перепроверить наличие и исправность ровно трех фонариков на батарейках, зажигалки и 24 свечи для Огоньков;       сдать в прачечную, получить обратно и отгладить свежую вожатскую форму и атласно-блестящие галстуки Веги;       и, конечно же, тысячу раз пройти по маршруту от Дома Вожатых до Звёздного и обратно, то забыв принести в корпус ноутбук, то за необходимостью сменить промокшую от похода к морю обувь.       Спустя каких-то полчаса крупная сияющая на солнышке надпись «Добро пожаловать!» красовалась над стендом. На пробковой доске цветными булавками были закреплены законы лагеря, список аббревиатур, почтовые сведения и самое интересное для приезжающих ребят: графа «Наши вожатые». Подпись как бы укрывала совместную фотографию Глеба и Миланы. Счастливые, как беззаботные дети, и явно бесстыдно влюблённые друг в друга, она пытается заплести его непослушные волосы в тонкую косичку, а тот наигранно морщится, наклонившись, чтобы ей было удобнее. И подписи:

Наши вожатые Милана и Глеб Беспросветные романтики и авантюристы; Сыграют вам на гитаре перед отбоем; Их любимое место в лагере — набережная; Одобряют матерные песни, но только если они относятся к русскому року; Сыграют с вами в запрещенные в Орлёнке карты; Достаточно слушать их, чтобы завоевать расположение.

— Кто это составлял? — недоуменно спросила Милана, когда впервые увидела столь красноречивые характеристики, явно сомневаясь, стоит ли в таком виде вывешивать их на стенд. — По-моему, — задумчиво протянул Глеб, — последнее точно про тебя. Любой спокойный слушающий ребёнок автоматически становится для тебя идеальным.       Милана знала, что он прав, оттого ничего не ответила, взяв лист с характеристикой и осторожно прикрепив его на стенд под фотографией — на своё законное место.