— Do you love me? — I hope so.

      Когда дверь за ними закрывается, Перси не знает, что делать дальше.       После того, как они полночи танцевали под шатром на песке, он чувствует себя измотанным, и одновременно в его теле слишком много нервной энергии.       Аннабет напротив него прижимается спиной к двери и улыбается, не размыкая губ. Её глаза похожи на звёзды в предрассветных сумерках. Он всё еще слышит музыку и звуки радости неподалеку от их коттеджа, где их семья и друзья, проводив воплями удаляющихся молодоженов, продолжают веселиться. — Уже шесть утра, — говорит Перси. — Им следовало бы взять передышку, но они похоже с ума сошли, — смеётся Аннабет, пряча свои ладони за спиной.       Её прическа совсем распалась, — не из-за него, так что у Пайпер нет причин тащить его лицом по асфальту, как она обещала ему. Но видят боги, он бы хотел стать этой причиной.       Перси слышит, как тяжелеет его дыхание. Аннабет не двигается и продолжает смотреть на него с этой своей мягкой улыбкой, от которой у него в груди разливается лимонад. Чтобы хоть как-то успокоиться, он приближается к жене. Она откидывается на дверь, позволяя ему почти нависнуть над ней. — Привет, — говорит она. — Привет, — Перси улыбается ей в ответ и снова поправляет непослушные прядки. Его взгляд падает на ободок левой руки, откуда пульс отдаётся прямо в сердце. — Женаты, — шепчет он, глядя на кольцо будто во сне.       Аннабет кивает ему, оплетая ладонями его лицо, и затем она его целует. Он знает, что это их брачная ночь, но, откровенно говоря, они так устали, что особо не строили планы на что-то эдакое, хотя теперь, когда она вот так льнет к нему и тихо выдыхает между поцелуями, он больше не чувствует себя таким сонным.       Она тянется назад к застежке платья, и вдруг все набирает обороты. Поцелуи из мягких и успокаивающих превращаются в почти настоящее сражение их ртов, пока он тянется к ее лопаткам, пытаясь отыскать бегунок молнии. Оставив это на него, она тащит вниз ворот его рубашки и дергает, что есть силы, пока не вытаскивает её полы из брюк. Её пальцы принимаются порхать по крошечным пуговицам, расстегивая одну за одной, пока ее теплые губы пятнают влажными поцелуями его шею. Из-за этого он не может думать, но все-таки нащупывает в темноте замок ее свадебного платья и тянет его вниз. Белый атлас скользит к их ногам.       Он не может разглядеть всего, но видит, что на ней белые ажурные подвязки в местах, где должны быть чулки, но их нет, — потому что это начало августа, и возле моря очень жарко. Он хочет все это разглядеть, так что отлепляется от нее через силу и задерживает ее руки над головой, чтобы она не слишком сильно отвлекала его пару минут. По инерции Аннабет тянется за поцелуем и расстроенно хнычет, когда не может дотянуться.       Только сейчас он понимает, что рубашка на нем полностью расстегнута, но не снята, как и пиджак. Упс.       Он наконец смотрит на нее. — Фасон платья не предусматривал ношения лифчика, — объясняет она, и он тяжело кивает, понимая, что все время на вечеринке не отвлекался только из-за подкладок, которые, должно быть, вшиты в лиф платья.       Так что на ней подвязки. Подвязки и что-то, похожее на нижнее белье, но скорее напоминающее кусочек кружева на белых ленточках, которые удерживают его на ее бедрах. — Ленты? — говорит он так, что ей хочется закатить глаза. — Фасон платья не предусматривал ношения нижнего белья, — язвит Аннабет. Её запястья начинают крутиться в его хватке.       Перси фыркает. — Мое счастье, что тебе нет до этого дела. Они очень симпатичные, — он поддевает ленту большим пальцем, все еще придерживая ее запястья свободной рукой, но не развязывает ее. — Очень... девчачьи.       Аннабет хочет стукнуть его за то, что он её дразнит. Вместо этого она делает большие глаза. — О, это для моего мужа, — она смотрит на него снизу вверх, и он застывает с приоткрытым ртом. — Думаешь, ему понравится?       Ее план работает блестяще, потому что в следующую секунду Перси сжимает ее всю и вдавливает в дверь, настойчиво толкаясь влажным языком в ее рот, пока его руки плотно сжимают ее бедра. Аннабет бы хихикнула, если бы в этот момент ее обнаженная грудь не прижалась к его, так что она начинает остервенело сдирать с его пиджак, рубашку и расслабленный галстук. Она возятся, путаясь в одежде, но, когда ей удается откинуть в сторону его рубашку и отпихнуть ногой платье, он вдруг опускается на колени и принимается покрывать поцелуями ее живот. — Перси, — выдыхает она, чувствуя, как его руки оплетают ее бедра и закидывают их ему на плечи.       Блять, они в коридоре. Ни на шаг не отошли от входной двери.       Эта мысль пульсирует ее нее в голове как неоновая вывеска, пока он обсасывает ее тазовые косточки и ласкает пальцами внутреннюю поверхность её бёдер, и затем всё в ее голове взрывается, когда он опускает голову и делает то, что собирался.       Чхать она хотела на коридор.       Его язык влажно касается ее прямо через белье, но она все равно чувствует как промокла, и у кружева достаточно крупное плетение, чтобы он тоже это понял. Ее пальцы вцепились в дверной косяк и его темные волосы, и она не контролирует звуки, которые издает, но, когда он отодвигает в сторону ее белье, все еще игнорируя ленточки, и касается ее без преграды, она громко всхлипывает. В голове у нее все еще играет вино, — так она себя оправдывает, когда скулит и извивается на его языке, отчаянно ожидая пальцев или чего-то получше. Ни того, ни другого она, очевидно, не получит, судя по тому, как он резко отпускает ее бедра и впечатывается в ее рот жестким глубоким поцелуем.       Ее пальцы путаются в его волосах и сильно тянут, а бедра подаются вперед, и он проталкивает колено между ее ног, давай ей хоть какое-то облегчение. — Наверх, — шепчет она, уворачиваясь от требовательных поцелуев, чтобы глотнуть воздуха. Ее грудная клетка ходит ходуном от недостатка кислорода. Перси размазывает поцелуи по ее шее и принимается пожирать ключицу, пока его руки тесно прижимают ее к нему, держа за бедра.       Он не отстраняется, и ей приходится потянуть его за темные кудри. Когда их глаза сталкиваются, вид у него ошалелый, и она расплывается в улыбке, чувствуя как внутри все переворачивается от почти животной гордости. Он выглядит разрушенным.       Это она сделала.       Мягко отведя волосы от его лица она почти невесомо касается губами его губ. — Отведи меня, — она не дразнится, в ее голосе только уверенная просьба.       Зрачки Перси сужаются и затем взрываются, — она видит даже в темноте. Кажется он понимает, что она имеет в виду. Крепко сжав ее ладонь, он тянет ее в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Пойдем, — говорит он, бросая на нее короткий взгляд. — Пойдем со мной.       И она идет.       В их спальне ничего не изменилось с утра, но она чувствует себя совсем иначе. Будто бы вся тяжесть ее привязанности к нему осела на ее безымянном пальце, и теперь она не просто девчонка, которая спасала ему жизнь, и внезапно он стал принадлежать ей, — теперь она часть его жизни, и очень большая.       Ей всегда нравилось занимать много места.       Стоит ему дойти до середины комнаты, он разворачивается и тянет ее к себе. Извернувшись, Аннабет толкает его в грудь, так что он падает на заправленную постель. Она хихикает, когда он слегка пружинит на кровати и чуть не падает. — Черт побери, — ругается он, когда она опускается на колени между его разведенных ног. Заметив это, он громко выдыхает и тянется ее поцеловать. Его язык делает что-то, что очевидно он собирается повторить своим членом, и она не может думать, пока он так целует ее. Ей приходит отпихнуть его руки от своего лица и отстраниться, чтобы опрокинуть его на мягкий плед. Вернувшись к его поясу, она собирается потянуть ремень, но потом видит, как его пальцы вцепились в простынь, и передумывает. Подняв на него взгляд, она широко улыбается.       Перси выдыхает через рот, гладя, как она соскальзывает еще немного ниже и прижимается лицом к ширинке его брюк. Ему приходится закусить губу, чтобы не позволить выскользнуть из него всем звукам, которые зарождаются у него в груди.       Она продолжает двигаться снизу вверх, покрывая влажными поцелуями всю его длину через брюки, пока ее пальцы нарочито медленно расправляются с его ремнем и молнией. Она приподнимается, чтобы стянуть их с него и так же откинуть в сторону, когда полностью спускает по ногам белье. Аннабет смотрит ему в глаза, когда слегка разводит его колени в стороны, обеспечивая себе лучший доступ, и Перси выглядит совершенно зачарованным, но все еще не позволяет себе прикоснуться к ней. Его пальцы путаются в воронках одеяла, когда он выкручивает пальцами постельное белье.       Она смотрит на него. — Сделай одолжение, — говорит она, и ее голос отражает, как сильно она его хочет. — Не слишком думай, ладно?       Не дождавшись ответа, она опускает голову, чтобы проползти поцелуями от его левого колена по внутренней стороне бедра наверх. Ее руки гладят его твердый мускулистый живот и тазовые кости над узкими бедрами, пока одна из ладоней не накрывает его влажный от естественной смазки член. — Блять, — говорит Перси. Она чувствует щекой, как он весь дрожит. Его пальцы не касаются ее.       Бросив на него короткий взгляд, она мягко вбирает кончик в рот, помогая себе рукой. Свободная ее ладонь продолжает порхать по внутренней стороне его бедер, и затем легко перекатывает потяжелевшие яички.       Перси совершенно сходит с ума, судя по звукам, которые издает, и она начинает ерзать на ковре, хотя это неудобно и натирает колени. Ее затапливает жаркое желание обладать и принадлежать, и она принимается покусывать и зализывать его живот, продолжая работать свободной рукой. В конце концов, это именно то, как он заставляет ее чувствовать себя: затопленной, сметённой его напором.       Она просто хочет, чтобы он чувствовал себя так же из-за нее.       Как только она возвращается и принимается размазывать влажные поцелуи по всей длине его члена, над ее головой мелькает его рука, и тут же исчезает. Перси рвано выдыхает. — Дай мне свою руку, — она отстраняется. Он выглядит неуверенным. — Аннабет...       Она чуть сильнее сжимает его, и его рот складывается в удивленную букву «о», прежде чем он закрывает свои прекрасные глаза, и его густые темные брови сходятся над переносицей. Аннабет чуть сдвигается вперед так, чтобы ее рука скользила с его членом на уровне ее груди. — О... О, черт, — доносится сверху. Я... Я не могу думать, когда ты выглядишь так.       Она снова двигается вперед, и теперь уже совсем не скрыть, — её сиськи трутся об его член.       Она тянется за одной его рукой и запечатлевает на внутренней стороне ладони тёплый любящий поцелуй, совсем не сочетающийся со всем, что они делают. — В этом и была цель, — отвечает она, опуская его ладонь на свой затылок. Пальцы Перси напряженные, и она снова смотрит на него, — Я могу с этим справиться, давай же. Дай мне другую руку.       В этот раз он слушается. Он задыхается и почти хнычет, когда она снова берет его в рот, удерживая какое-то время его руки на своей шее, пока он не расслабляется достаточно, чтобы начать задавать направление ее движений. Она мягко и медленно скользит вверх и вниз, и слышит странные звуки, кроме неясного бормотания Перси о том, как она прекрасна, и как он любит ее, и с удивлением осознает, что это ее собственные стоны.       Вибрация, похоже, ему нравится, потому что его хватка усиливается, и он нежно собирает ее волосы одной рукой, направляя ее активнее. Ей становится сложно дышать, но она может сделать это для него — она хочет сделать это для него, потому что он удивительный, и он стал ее мужем. Теперь она может делать все, что захочет, и никто слова ей поперек не скажет.       Ее бедра приходят в движение, пока она раскачивается над ним, и она поскуливает, продолжая вбирать его в рот и посасывать головку, пока ее рука помогает справиться с основанием. Перси над ней вздрагивает. — О мой...       Она смотрит на него. — О мой бог, — он совершенно разрушен. — Тебе это нравится.       Она снова долго смотрит на него и выдает череду звуков, которые посылают дополнительную вибрацию по его члену. Его живот напрягается, и она активнее начинает двигать рукой, слегка скручивая запястье на на подъеме, чувствуя приближение его оргазма. — Давай, — командует она, и, когда снова мягко принимается посасывать головку, впившись в его бедра руками, его пальцы крепко сжимают ее волосы, и с громким выдохом он кончает. — Аннабет... Господи боже...       Она слизывает все, что из него вытекает.       Стоит ей отстраниться, как он опускается для грязного, но совершенного поцелуя. — Надо почаще на тебе жениться, — шепчет он сбито, и она смеется, думая, что он, возможно, сам не до конца понимает, что говорит. Их лбы соприкасаются несколько секунд, прежде чем он тянет ее на себя.       Когда она поднимается, то чувствует, что колени у нее саднит, но это совсем ничего не значит по сравнению с тем, каким податливым становится Перси, и как его губы петляют по ее ключицам. — Ах, — она закусывает губу, чтобы не всхлипнуть, когда он удерживает ее на своих коленях. На минуту ему приходится отстраниться, чтобы потянуться через всю кровать до тумбочки и достать из нее презерватив. Когда он возвращается, она карабкается на него, как на дерево.       И потому что это день ее свадьбы, она решает, что праздничного минета недостаточно.       Извернувшись, она поворачивается к нему спиной и откидывается у него на груди. Его руки ползут по ее бедрам, к коленям, снова выше, по животу и сжимают грудь. Аннабет вздыхает, принимаясь елозить на его коленях. Перси за ее спиной тяжело дышит, она чувствует как его сердце колотится так быстро, будто собирается проломить грудную клетку. — Ты такая красивая, — шепчет он, отводя пряди светлых кудрей от ее ушка.       Одна его рука все еще мнет ее грудь, словно бы он был пекарем и занимался тестом, пока другая опускается вниз и размазывает ее смазку по складкам. Она пропустила момент, когда она распечатал презерватив и надел его, но сейчас ей нет никакого дела до этого, потому что Перси сжимает ее в своих руках так, будто она какая-то ваза или статуэтка, когда она определенно убивала своими руками, но он все еще обращается с ней как если бы она вправду была хрупкой. Что-то всё ещё ценится. — Мх-х, — выдохнув, она опускает руку вниз и помогает направить его в себя, и когда он скользит, пока снаружи, они оба громко выдыхают. Перси прижимается лбом к ее лопатке. — Ты меня разрушишь, — шепчет он, скорее сам себе. Несмотря на жаркую пелену, затмившую ей зрение и способность мыслить, она умудряется подумать, что это — последнее, чего она бы хотела.       Вместо этого она помогает себе и все-таки опускается на него полностью.       Это похоже на возвращение домой.       Наполненность, которую он дает ей, ощущение его сильных рук, опоясывающих ее тело, его горячий шепот в ее ухо о том, какая она красивая, и как хорошо справляется, и как хорошо принимает его, — всё это даёт ей забыть о том, какой потерянной она себя чувствовать большую часть жизни. Он заземляет её, он делает ее жизнь такой полной, что она чувствует, как все ее нутро наполняется этим огнем жизни.       Она хочет сказать, что никогда не чувствовать ничего такого ни к кому, кроме него, и что он спас её тем, что снова научил доверять, и что она бы ни за что не захотела оказаться здесь с кем-то, кроме него, но она не может связать слов.       Она может только стонать и хныкать, и посасывать его палец, когда он очерчивает контур ее губ.       Она надеется, ее тело скажет за нее все это.       Он слегка вращает бедрами, из-за чего задевает чувствительно местечко внутри нее, и она чувствует, как начинает разворачиваться яма, как они собираются в нее упасть, только это не пугает ее, как бездна Тартара.       Они сбиваются с ритма, и она соскальзывает с его потных бедер, а через секунду он стукается коленями о пол, и вот она распласталась на животе, пока он скользит поцелуями по ее спине. — Перси, — она хнычет, цепляясь пальцами на светлый ковер так, будто от этого зависит ее жизнь.       Он спускается до ее поясницы, кусает за ягодицу, от чего она вскрикивает, и зализывает место укуса. Аннабет думает, что комната вращается, но потом Перси оказывается над ней и заставляет ее перевернуться.       На вид он в полном раздрае.       Она думает, выглядит ли так же сама. — Раздвинь ноги, — командует он. Голова у нее будто бы набита ватой, так что она подчиняется. Он мурлычет ей в ухо, — Умница.       Его руки крепко сжимают ее бедра и вдруг приподнимают, укладывая не его коленях. Аннабет ахает, отворачиваясь, потому что не может видеть, как он пожирает ее глазами. Она неправа, потому что в следующую секунду она уже пялится на то, как он скользит между ее складками, дразня ее, и только когда она начинает извиваться и скулить, он оказывается внутри, так тесно прижимая ее таз к своим бедрам, что кажется она чувствует его сердцебиение у себя в груди. — Господи, да! — он задевает это особое место внутри нее снова, и она хнычет, заходясь короткими судорожными всхлипами. — Вот здесь, да, еще, еще.       Он слегка замедляется и с коротких и быстрых его толчки становятся глубокими и длинными, она чувствует, как он скользит по этому место снова, и снова, и снова.       Яма под ней разворачивается все глубже и глубже, она знает — еще несколько секунд, и она провалится. Так что она делает то единственное, что ей кажет ся правильным: она тянется к своему мужу, вынуждая его отпустить ее бедра и навалиться сверху, и теперь все кажется еще лучше чем было. Хотя так угол меняется, вес его тела скользит над ней, и она чувствует трение везде, где оно ей нужно.       Она заходится новой чередой всхлипов, даже не понимая, что вылетает из ее рта. — Перси, вот тут, да, о мой бог, о мой бог, — ее лепет стирается под его настойчивым требовательным поцелуем, и она впитывает его горячий влажный выдох в свой рот. — Аннабет, — он больше ничего не говорит, тяжело врезаясь в нее бедрами, и она продолжает хныкать в его рот, пока он сжимает ее бедра, из-за чего горячая волна внутри нее скручивается в спираль туже и туже.       Когда он тянется свободной рукой наверх и сжимает ее запястья, их кольца задевают друг друга на секунду. Ее мозг взрывается.       «Это — мой муж», — думает она прежде чем ее тело скручивает судорога такая сильная, что ей приходится закусить его плечо, лишь бы не потерять себя в этом ощущении. Она все еще поскуливает ему на ухо, тесно сжимая бедрами, когда он вздрагивает всем телом и придавливает ее с коротким нежным выдохом.       Она, не открывая глаз, тянется к его влажным волосам и мягко ерошит их. Перси размазывает короткие поцелуи по ее шее и челюсти. Его тяжелое дыхание резонируют с ее собственным пульсом.       Он касается носом ее щеки. — Счастливого дня свадьбы, — бормочет он нежно.       Она расплывается в улыбке и смеется, продолжая оплетать его руками и ногами. — Тебе и вправду стоит жениться на мне почаще, — хихикает она, позволяя себе подразнить его прежде, чем он снова накинется на нее с поцелуями, намереваясь стереть улыбку с ее лица и заменить её кое-чем другим.       Она уже в восторге от своего брака.