Эскизы и многоточия
5 октября 2022 г., 23:13
Когда-то у нас было время, теперь у нас есть дела Доказывать, что сильный жрет слабых Доказывать, что сажа бела Мы все потеряли что-то на этой безумной войне Кстати, где твои крылья, которые нравились мне? Крылья (Wings) — Nautilus Pompilius
— Ты вернулся. Сегодня должен был быть день его триумфа. Больше шести лет упорной работы, результатом, венцом которой должно было стать сегодняшнее творение. Сяо Чжань смотрит сквозь стекло иллюминатора на бессильно разметавшего крылья дракона, стремительно несущегося вниз. Наметанный взгляд изобретателя отмечает мелочи: угол наклона крыла, изломанную линию длинной шеи. Мозг холодно высчитывает силу, с которой этот зверь упадет на экспериментальную площадку, пока все тело ноет от фантомной боли. Сяо Чжань упорно отрицает факт того, что его дракон, его лучшее творение, оказывается всего лишь тушей. Куском металла, который в это мгновение со скрежетом, неслышным с позиции наблюдателей, врезается в утоптанную землю перед ангарами. Спустя секунду тишина позади него взрывается голосами. Ожидаемо. Сяо Чжань отстраненно скользит взглядом по расстилающемуся под ними городу. Испытания всегда проходили чуть в стороне, чтобы обезопасить жителей. И сейчас на оцепленной площадке, куда упал экспериментальный образец 085, пусто. Он ещё успевает увидеть, как к рухнувшему дракону спешат несколько групп механиков, и «Нефрит» разворачивается, беря курс к Северной столице и начиная набирать высоту. Онемение. Сейчас он, пожалуй, благодарен ему, оно позволяет не реагировать на разгоревшиеся обсуждения за спиной, не задаваться бессмысленным прямо сейчас вопросом «Почему?». И благодаря ему, когда рядом останавливается высокая фигура, Сяо Чжань даже не вздрагивает. — Ты все же вернулся, — повторяет он, слегка поворачивая голову, но продолжая наблюдать за недоумевающей вороной за иллюминатором. Её взгляд выражает полнейшее возмущение людскими попытками покорить небо; Сяо Чжань уверен, что она злорадствует над поверженным драконом. Он отворачивается. — Вернулся, — соглашается мужчина рядом с ним. Его руки сложены на груди, ноги широко расставлены, и взгляд так же блуждает где-то в облаках, к которым они медленно поднимаются. Шум мотора здесь почти не слышен, людской гомон гораздо громче. — А ты все же его создал. Пять лет прошло. Миновали стылыми зимами, слякотными осенями, иссушающими летами. За пять лет изменения коснулись Китая, Пекина, Цинхуа и самого Сяо Чжаня. Всего мира. Но когда менялось все вокруг, сходили с ума люди, рвались прежние связи и устои, в этом безумии у Сяо Чжаня всегда оставалась его Мечта. Да. Пусть бы Ван Ибо и был младше его на три года, именно Сяо Чжань среди них двоих всегда был мечтателем. Он задумчиво потирает локоть правой руки, вновь обращая взгляд за иллюминатор. — Создал. Был. И остался таковым, несмотря на пролетевшие пять лет. Единственным, кому Сяо Чжань был способен уступить свой триумф, был Ван Ибо. Тот стоит рядом еще пару томительных минут, которые Сяо Чжань отсчитывает приглушенным стуком мотора над ними. И все же отходит, когда его подзывает к себе представитель западного округа. Сяо Чжань замирает у иллюминатора, опустив руки по швам и невидяще глядя в бескрайнее небо, еще на какое-то время. Все правильно: у него всегда была Мечта. А у Ван Ибо была Цель. — Господин Сяо, как Вы прокомментируете падение? — Ваше творение — пустышка? — Господин Сяо, Вы признаете свое поражение? — Изобретатель Сяо даст интервью во время конференции! Сяо Чжань поворачивается лицом к заполненному залом людьми. На самом деле, вместительность такого зала не слишком-то велика: порядка 35-40 человек. Он работал и над увеличением числа пассажиров, и над возможностью грузоперевозок подобным образом, но в последний год все силы были брошены на создание другого. От людей его отделяют пять метров, этот помост загораживают своими спинами выделенные на мероприятие стражи порядка. Тоненькая и невысокая Лю Чжоу, его секретарь, смело выступает рядом с ними, принимая огонь журналистской очереди вопросов на себя. — Конференция через пятнадцать минут, Сяо-гэ, — Ли Хань смотрела на него тревожно, но с сочувствием лезть не пыталась. В его немногочисленной команде все давно уяснили, что сочувствие и жалость — это последнее, что желает видеть их руководитель. Сяо Чжань отрывисто кивнул, протягивая руку в перчатке за листком. Лю Чжоу, эта умница, умудрилась выкроить ему десять минут для совещания с находящимися на борту механиками, и он собирался воспользоваться этим временем по максимуму. В деле изобретателя неудачи и удачи — это лишь ступеньки на длительном пути. И даже если неудача постигла проект, в который было вложены не только средства, но и сердце… то что ж. Ему не впервой собирать себя по кусочкам. Пресс-конференция прошла своим чередом. В целом, для прессы главным был инфоповод, а будет он со знаком минус или плюс — не такое уж важное дело. Да и вряд ли случившееся подадут слишком негативно, его превосходительству это совершенно точно не выгодно, и никто из «свободной» прессы не станет наглеть. К тому же, возвращение наследника Ван, для выхода в свет которого выбрали взбудоражившее весь Пекин событие — полёт первого в мире Дракона, тоже несколько распылило внимание от его провала. — Надеюсь, «Нефрит» не лопнет так же, как наши надежды на Лун-Паоин, — сострил один из репортеров. Кажется, он был из новой газетки «Своевременные ведомости». Впрочем, из всех пяти взятых на борт дирижабля журналистов не было ни одного, кого Сяо Чжань хотел бы видеть. Сяо Чжань вежливо улыбнулся. Эта «иллюзия-дракон» больно резануло по слуху, но поддаваться на провокации он не собирался. — Если мыльный пузырь, на котором мы летим, напоминает паутину Ваших слов, то нам точно нечего опасаться. Остряк побледнел, хватаясь за ворот рубашки, и по залу прокатились смешки. Впрочем, стоило отдать ему должное: взял он взял себя в руки быстро, вновь открывая рот для вопроса. Сяо Чжань же не удержался, посмотрев в сторону мест для приглашенных гостей. На лице Ван Ибо ещё не растворился след от усмешки. Но ему, Сяо Чжаню, не должно было быть до этого дела. Он вновь обратил своё внимание на представителей прессы, кидая незаметный взгляд в сторону часов. Ещё пять минут конференции, а на остальные два часа полета он вполне может отлучиться в технический отсек. Обществом «высшего общества» на сегодня и ближайшие полгода он был сыт по горло. План удалось привести в реальность с небольшими поправками. После конференции он потребовался заместителю министра обороны, живо заинтересовавшемуся будущим с «исправленными драконами», затем он не успел скрыться от нескольких сиятельств, так что за свободу пришлось расплачиваться байками о процессе сборки 085. Рядом с сердцем «Нефрита» он оказался уже во второй половине пути. Благо, хоть сюда не было доступа ни у кого, кроме него и первого механика дирижабля. Но и тот, пока во внутренностях их корабля лазил создатель, соблюдал некоторую иерархию, не приближаясь к центральному отсеку. Так что у Сяо Чжаня была возможность переосмыслить сегодняшний день под мерный стук механизмов. Начать, конечно же, стоило с предварительного заключения о провале эксперимента образцом 085. Но возвращение Ван Ибо, которого после допроса Сяо Чжаня взяли в оборот журналисты, путало ему не только карты и настроение, но и мысли. Полтора часа до стыковки с пекинской причальной мачтой пролетели вмиг. Он очнулся только когда старший механик вежливо коснулся его плеча, отвлекая от дневника с чертежами, где Сяо Чжань пересчитывал вводные для драконьего полета. — Вас ждут, — чинно сообщил ему мужчина, отступая. Благодарно кивнув, Сяо Чжань бросил последний взгляд на расчеты и поднялся на ноги. Он с улыбкой проводил каждого, обещая в следующий раз, непременно, исправить впечатление от начала полета, принимая соболезнования и — кто бы мог подумать — восторги о поездке. Одна особа, имя которой он не посчитал нужным запомнить, но которую точно прочили ему в возможные невесты, даже имела наглость высказаться, что лучше бы ему и впредь создавать дирижабли. Если бы только кто-то из высшего света знал, насколько ему надоели эти закулисные игры! — Он действительно красив. — Ван Ибо остановился рядом с ним. Он был последним из гостей «Нефрита», ветер, бушующий на этой высоте, нещадно трепал его по волосам, превращая уложенную прическу в нечто неприемлемое. Как он сам. — Уверен, мир еще увидит его мощь. Ответа он дожидаться не стал, а, может, знал, что его не последует. Сяо Чжань посмотрел ему вслед. Плечи, куда шире, чем он запомнил, были широко расправлены, а чеканная походка, которую не поколебала даже шаткость веревочного моста, лишь придавала образу уверенного в себе человека завершенности. Он отвел взгляд, бросая его вдаль. Кажется, над городом назревала гроза — воздуха было все меньше. Он облизал пересохшие губы и накинул капюшон на голову, словно он мог спасти положение. Вот только гроза назревала внутри. И от нее капюшоном было не спастись.♟♗♟
Письма начали приходить практически сразу после презентации проекта будущего дирижабля. Сперва почти дружески-участливые, с каждым месяцем они становились все язвительнее. Сегодня Сяо Чжань крутил в руке лист с безличной печатью. В этот раз его таинственный адресант не поскупился на средства выразительности, чтобы у Сяо Чжаня и мысли не возникло сомневаться: письмо несло в себе ядовитый оттенок угрозы. Конечно, изобретатель изначально не питал особых иллюзий на счет этих посланий, но сегодняшнее срезонировало с событиями вчерашнего дня. Он много думал насчет того, почему в действительности проект, которому он посвятил последние годы своей жизни, провалился. Чтобы поднять в воздух подобную махину, нужно было чудо. Или настолько точные и выверенные расчеты, что они уже могли бы за это чудо сойти, по крайней мере, для обывателей. Сяо Чжань не гнался за славой, мировой известностью или почтением. Это было правдой про него двадцатилетнего. Там, на скамьях Цинхуа под величественными сводами, соприкасаясь локтями и коленями с единственным человеком на своей стороне, он правда мечтал и о шикарном будущем, и о признании поколений, и о профессорском столе. Потом же стало совсем не до того. Его судьба и история были отнюдь не особенными, и трагедий, которые бы позволили поставить себя наравне с Кун-цзы, Цюй Юанем или графом-астрологом Сыма Цянем, у него точно не было. Он просто делал то, что позволяло ему чувствовать себя живым и не таким ничтожным в огромном мире. 085 был его детищем, данью его детской мечте иметь крылья. Его виной и его извинением своему юношескому пылу. 085 был единственным в своем роде, открытием на стыке механики и Дара. Должно быть, его реальность многим вставала поперек горла. Сегодняшнее письмо несло в себе уже явную угрозу. И тот, кто угрожал, знал, что Сяо Чжань не собирался сдаваться. Это уже становилось опасным, но, если бы не последовавшие события, Сяо Чжань совершенно точно не озаботился бы предотвращением. Однако стоило ему выйти к заложенной карете, как руку привычно закололо. Он привык к этой щекотке, как человек, сталкивающийся с ней практически каждый день. Вот только это всегда происходило в его мастерских или в ангарах. Сяо Чжань поджал губы, аккуратно касаясь раскрытой ладонью облучка кареты и бросил быстрый взгляд на непонимающего кучера. — Юй Тао, — обратился к нему же Сяо Чжань, еще раз постукивая затянутыми в ткань перчаток пальцами по дереву. — Ты проверил карету? Юй Тао уверенно кивнул, настораживаясь: — Все в порядке, господин Сяо. Заложил буквально полчаса назад, отделка вычищена, оси целы, колеса — и те натерты, — Юй Тао для верности кивнул еще пару раз. Сяо Чжань видел, что мужчина искренен, но пульсация в руке не утихала. Он потер висок второй рукой, медленно отступая и склоняя голову набок, окидывая транспорт и лошадей еще одним взглядом. С некоторых пор он прислушивался к интуиции, а сейчас она выла сиреной. Он медленно обошел карету по кругу и присел на корточки. Под облучком, там, где обычно хранился багаж и была довольно тонкая перегородка с внутренним салоном, обманчиво мирно посверкивала на вышедшем солнце чернильной краской продолговатая капсула. — Господин Сяо, будет неплохо, если Вы в следующий раз не будете так старательно кидаться грудью на амбразуру, — коренастый следователь с легкими бакенбардами и лицом, словно спелый финик, смотал свиток с его показаниями, поднимаясь с табурета. После своего открытия Сяо Чжань первым делом постарался обезопасить окружающих, отослав подальше. Только благодаря Юй Тао в ближайшее отделение порядка был отправлен мальчик-посыльный, Сяо Чжань был слишком увлечен размышлениями над тем, кто и как мог запечатать живой огонь в стекло. Прибывший с нарядом сапер принял капсулу уже из его рук, а лао Гу теперь отчитывал Сяо Чжаня, как мальчишку. — Прошу прощения, — Сяо Чжань склонил голову, признавая частичную правоту мужчины. — Но вам не стоит переживать. Уверяю, я хорошо знаком с подобного рода предметами, и… — И Вы все ещё являетесь изобретателем его превосходительства. — Следователь поджал губы, осуждающе качая головой. — И не могли знать, кто и как изменил параметры бомбы. Судя по заключениям наших специалистов, радиус поражения — около метра. Сложно сказать, хотели злоумышленники уничтожить Вас или напугать, однако… — Напугать, — перебил нравоучения Сяо Чжань и, поколебавшись пару секунд, протянул следователю последнее письмо, сейчас изрядно помятое. Следователь принял его спокойно, но по мере чтения его лицо все больше омрачалось. Он бросил на мужчину хмурый взгляд и, повернувшись к помощникам, протянул письмо им. После чего вновь повернулся к «подопечному», окидывая его пристальным взглядом, слегка задерживаясь на подтянутой к груди руке. — Это не первое письмо. — Это прозвучало утвердительно, а не вопросительно, и Сяо Чжаню только и оставалось, что кивнуть. Письма приходили больше года, но это — первый раз, когда за ними последовало что-то реальное. Именно это Сяо Чжань и озвучил, когда молчание окончательно превратилось в напряженное. — Вы должны знать, господин Сяо, что подобного рода послания, а тем более — действия, находятся в нашей юрисдикции. Вы, скрывая подобное, потакаете преступной безнаказанности. — Гу Мо покачал головой, показывая явное сомнение в его разумности. Сяо Чжань невесело усмехнулся. Впрочем, в чем-то следователь прав: покуда он не даст крылья 085, ему стоило бы поберечься. Не дело это, если Дракон так никогда и не сможет подняться в небо. Он, все же, обещал. — Мы подумаем, какие можно принять меры. За домом установят наблюдение. От Вас требуется лишь не мешать специалистам делать свое дело и не влезать туда, где опасно. Правительство заинтересовано в том, чтобы Ваши исследования были закончены. Надеюсь, Вы понимаете, что означает серьезность происходящего? — Конечно. — Сяо Чжань кивнул. Если для него главным было дать жизнь своему изобретению, то для остальных важным оставалось его использование. Гу Мо еще пару мгновений смотрел ему в лицо и, наконец, вздохнув, натянул на голову кепку. — К Вам на постоянную основу будет прикреплен офицер, назначенный на расследование, — устало сказал он, делая знак своим подчиненным. Офицер так офицер. Сяо Чжань снова кивнул, глядя за тем, как из ворот его небольшого поместья вытекают на улицу люди в форме. Двор, любовно вычищаемый, сейчас напоминал поле битвы, и он болезненно поморщился, потирая руки. Перчатки неприятно зашелестели тканью, заставляя зубы заныть. Сяо Чжань просто хотел летать. Почему его мечты всегда превращались в это?♟♗♟
Обещанный офицер прибыл после обеда. Иногда Сяо Чжань раздумывал над тем, какая судьба все же бесстыжая сука. Встречая на террасе Ван Ибо, затянутого в форму Управления Ее императорского Величества, с бесстрастным выражением лица приветственно кланяющегося ему, он снова вспомнил о своих размышлениях. Это был определенный довод «за». — Ван Ибо, офицер второго ранга Седьмого управления. — Ван Ибо щелкнул каблуками, выпрямляясь. Форма ему невероятно шла, подчеркивая достоинства фигуры. Впрочем, он всегда был красив и ему, как красивому человеку, невероятно шло все, даже отвратная форма Училища. Это Сяо Чжань в ней вечно терялся. — Сяо Чжань, изобретатель его превосходительства Гуй Сяня. — Он ответил мужчине легким поклоном, приглашая внутрь. — Я могу показать Вам дом, куда доступ будет открыт, а где я попрошу не появляться. Это было его обычное условие, но озвученное сейчас, словно сгустило и так витавшее в воздухе напряжение. Ван Ибо не любил ограничений. Впрочем, это не было капризом, оно было необходимо и для безопасности гостей, и для его спокойствия. — Экспрессивненько, — заметил офицер Ван, закончив оглядываться в холле и подходя ближе. Острый взгляд, словно скальпель, резал по живому, и Сяо Чжань поторопился перевести свой на люстру. Она — особый предмет его гордости, стекло и сталь. Но только сейчас он осознал, что центральным мотивом по ней — голова быка. — По-прежнему любишь большие размеры, — с непонятными интонациями отметил его гость, и Сяо Чжань повернулся к нему, в замешательстве приподняв бровь и чувствуя, как гулко бьется сердце. Офицер Ван обозначил вежливую улыбку и покачал головой, стягивая с плеч плащ: — Покажите мне место работы. Сяо Чжань качнул головой тоже, так и не найдясь с ответом. Дворецкий споро забрал их верхнюю одежду, и Сяо Чжань легко повел левой рукой, показывая следовать за собой. — Пройдемте вперёд. Мне бы хотелось сразу обозначить несколько моментов… Познакомились они на лавках Колледжа Цинхуа. Это был второй набор, и Сяо Чжань был вольным слушателем физико-математического факультета. Что общего могло быть у наследника одной из самых богатых семей Китая с третьим, внебрачным сыном обедневшего рода? Оказалось, горевшие жаждой знаний глаза. Сяо Чжань мечтал о небе, горел небом, жил небом. Ван Ибо любил скорость и жил ею. Они сошлись на общей страсти — изучении возможностей, которые им могла дать физика и инженерия. Но если Сяо Чжаня всегда преследовали «завиральные», по авторитетному мнению Да-лаоши, идеи, то Ван Ибо предпочитал твердо стоять на ногах. Впрочем, это не помешало ему к концу курса чуть не вылететь из Цинхуа за участие в гонках на самодельных драндулетах. Но они и так, и так ходили по лезвию ножа. Неудивительно, что однажды это оказалось шагом в пропасть. — Надеюсь, Вам будет удобно расположиться здесь. — Завершил краткую экскурсию Сяо Чжань, останавливаясь на выходе из Нефритовой комнаты. Она изначально и была задумана в этом доме, как гостевая, если он верно помнил рассказы шицзе. Сейчас она все равно пустовала с последнего ее визита в поместье. Зато здесь было как-никак прибрано, да и небольшой отдельный кабинет мог господину офицеру пригодиться. На второй этаж, который занимал он сам и множество пустующих комнат, долженствующих вмещать предполагающуюся семью, он офицера Вана не повел. И на первом было достаточно места, чтобы расположиться с удобством: холл, гостиная, санузел, столовая и библиотека. — Вполне. По сравнению с казармами, это — дворец императора, — иронично заметил офицер, проходя внутрь оформленной в зеленых тонах комнаты. — Могу воспользоваться и библиотечным гостеприимством? — Разумеется, — исполняя роль радушного хозяина, Сяо Чжань доброжелательно кивнул. — Как говорится, чувствуйте себя как дома. Но не забывайте, что в гостях. Он развернулся, покидая гостевую. Все происходило очень не вовремя. Ему было некогда изображать из себя доброго хозяина, светского льва и незнакомца. В ангарах его дожидался Дракон, в лабораториях — выкладки по капсульному огню, которые он успел накидать за последние часы ожидания. Но он был всего лишь изобретателем на службе империи, кого заботили его интересы? Снова вспомнилось, как держался Ван Ибо. За исключением одного мгновения, вежливый профессионализм и ничего лишнего. Ни единого вопроса или упрека, хотя именно их боялся Сяо Чжань. Ничего лишнего. Ничего личного. Сяо Чжань остановился, выйдя из черного хода во двор, и запрокинул голову к хмурому небу. Оно все такое же невозмутимое, как и пять лет назад, и ему все так же нет дела до больших трагедий маленьких людей. Если уж на то пошло, ему нет дела ни до чего. Даже если назавтра весь их мир исчезнет, бездонная чернота космоса не колыхнется. В каком-то смысле, Сяо Чжань в этом находил успокоение. Ведь если есть что-то настолько незыблемое, что не под силу достать ни одной человеческой глупости, то на его фоне все они — всего лишь одинаковое ничто, от императора до муравья. Разве это не облегчение? К сожалению, долго философствовать времени у него не было, а прибывший от причальной мачты гонец с коротким докладом об исправности дирижабля и запросом на подтверждение подготовки его к новому полету, напомнил о ещё более насущном вопросе. На стук в Нефритовую комнату никто не ответил и, помедлив, Сяо Чжань все же отправился в библиотеку. — Что Вы делаете? — Сяо Чжань сам поразился тому, насколько высоко прозвучал его голос. Он только зашел в заставленное стеллажами помещение, но тут же замер, не зная: броситься ему вперед или же, развернувшись, больше никогда не выходить в люди. Ладони, словно не имея меж собой разницы, задрожали. Ван Ибо медленно опустил руку, которой тянулся к полке, и обернулся, окидывая его нечитаемым взглядом. Сяо Чжань невольно посмотрел ему за спину, к стеллажу с классикой. Золотистый корешок книги Ростана Эдмона успокаивающе блестел на месте. Эту книгу Сяо Чжань читал, когда они познакомились. Он помнил, как рядом с ним мелькнуло яркое пятно, а следом лавка содрогнулась от плюхнувшегося на нее угловатого мальчишки. Он тогда еще поразился, пытаясь высчитать, сколько энергии нужно иметь, чтобы с явно цыплячьим весом устроить такое «лавкотрясение». К тому же, волосы парня оказались совсем светлыми, словно он приехал откуда-то с севера или был выходцем из сказки, которые когда-то так любила петь Сяо Чжаню мама. «Что ум? Он может быть притворщиком искусным!..» — парень, глянув на него из-под копны своих необычных волос, вдруг ярко улыбнулся, а Сяо Чжань пропал. Только тогда он об этом еще не знал. Он смотрел на него в ответ и никак не мог отвести взгляд, и не знал, что сердце сбилось не от интереса к единственному, кто так же любил не только механизмы, но и литературу. Не от надежды обрести друга в чужом и холодном городе. Не знал, что встреча не случайна. И даже не представлял, что она ему принесет. — Что ум? Он может быть притворщиком искусным, — вывел его из воспоминаний глубокий голос приблизившегося к нему офицера Вана. — Но перед ним любовь появится едва… — И меркнет он, как перед всяким чувством Бледнеют всякие слова. Четверостишие завершил Сяо Чжань и выдохнул, отводя взгляд. На губы вылезла болезненная улыбка: — Вы все так же хороши в декламировании, господин Ван. Как же случилось, что Вы стали на путь охраны порядка? Офицер задумчиво помолчал. Сяо Чжань под его беспристрастным взглядом чувствовал себя неуютно. Казалось, будто его взвешивают на весах, наподобие тех, что изображаются при входе в загробное царство: чего ты достоин? Честного ответа или перевода темы? Ван Ибо никогда не утруждал себя пустыми и неинтересными ему разговорами. — Я хотел пригласить Вас на обед и обсудить ближайшие планы. — Сяо Чжань взял себя в руки, хотя это и потребовало определенного усилия. Ван Ибо, неожиданно оказавшийся вновь в пределах его видимости, слишком сильно напоминал о прошлом и упущенном. — Мне необходимо отправиться в Тяньцзинь. Экспериментальный образец 085… — 085? Сяо Чжань поджал губу, бросая осуждающий взгляд на перебившего его мужчину. — Все верно… — Он осекся, внезапно понимая замешательство офицера. Двигатель, который позволял развивать скорость, сравнимую с рысью лошади, они создали весной 1913 года. Им были нужны испытания, к тому же, такими умными были не они одни. Конкурентные группы дышали в спину и наступали на пятки, и тогда Ван Ибо придумал один способ. Он предложил гонки. Но вся соль была в том, что Ван Ибо всегда выступал под номером 85. И было бы ложью сказать, что дракон, которого Сяо Чжань обещал Ибо ещё тем последним летом, случайно имел подобную нумеровку. Для всех остальных это так и было, а Сяо Чжань сам привык, что никто не задаётся вопросом названия. За что и поплатился. — Экспериментальный образец 085 не мог ни с того, ни с сего, провалить испытания, — закончил он, предоставляя мужчине самостоятельно решать вопрос с интерпретацией своих слов. Офицер Ван ещё несколько мгновений сверлил его испытующим взглядом. — Вы хотите сказать, что это был саботаж? — С 90-процентной уверенностью могу это утверждать, — кивнул Сяо Чжань и не удержал тонкой усмешки. — Мои механизмы на испытаниях не подводят. Вряд ли офицер Ван мог понять его неожиданное веселье, но, во всяком случае, не стал зацикливать внимание на его самоуверенном заявлении. — В таком случае, завтра с утра отправимся, — он кивнул, задумываясь над чем-то своим. — Послушайте. Вы не обязаны сопровождать меня и до места работы. Кроме того, в мастерских много моих людей, и вряд ли кто-то будет рисковать с нападением на меня. — Это Вы себя послушайте. Если Вы уверены, что… 085 был поврежден специально, то это делает подозреваемыми Ваше ближайшее окружение. Кто имел доступ к ангарам? — Вы правы, — Сяо Чжань неохотно кивнул. Думать об этом было досадно. Но, сколько бы он ни прикидывал причины, по которым его лучшее творение, поднявшись в воздух, вдруг рухнуло, по всему выходило, что сказывалась либо небрежность команды, либо преднамеренный саботаж. — Доступ к ангару был у техников первого разряда, это всего четверо человек. Но есть ещё всяческий обслуживающий персонал… — Неужели там нет охраны? — Офицер Ван выглядел удивленным, и Сяо Чжань усмехнулся. — Там есть охрана ангаров. Кому на нашей с Вами родине придет в голову портить госимущество? Офицер скривил губы, показывая свое отношение к подобной безалаберности, но неудобные вопросы задавать прекратил. Перешел к неудобным предложениям: — Мне будет необходимо осмотреть место происшествия. — Дракона не стали бы трогать без моего распоряжения, но вокруг уже наверняка натоптали, — махнул рукой Сяо Чжань. — К тому же, вряд ли тот, кто это устроил, оставил следы. Впрочем, сперва мне нужно самому взглянуть… Мужчина кивнул. Сяо Чжань и забыл, насколько с Ван Ибо все быстро решалось. Или раньше было не так? Сложно сказать. Раньше время, проведенное рядом с ним, не превращалось в поле недосказанностей и недомолвок, где каждое неверное слово грозило взрывом. Раньше каждая минута вместе была дорога. Но по крайней мере сейчас Сяо Чжань смог оценить умение этого офицера «брать быка за рога». Благодаря сразу проясненным вопросам, он смог до ночи просидеть в мастерской. Ужин офицеру Вану подали в гостевую. Книга Ростана теперь лежала в мастерской Сяо Чжаня. Утром они выехали в сторону Тяньцзиня. Гонять дирижабль ради того, чтобы двоим добраться до не так уж далеко находящегося города, было нелогично, да и привлекать внимание совершенно не хотелось. Так что отправились они верхом. Офицер Ван с утра отлучился ненадолго, прибыв к воротам уже на своем белом Пионе и в штатском. Сам Сяо Чжань теперь предпочитал более покладистый характер, так что у него была кобылка смоляной масти, а ее отец Бай, дружок Пиона, уже давно служил в конюшнях господина Сяо. Ван Ибо, если и вспомнил про него, ничего не сказал, только кивнул в приветствие. — Я бы хотел навестить молодую госпожу Сяо, — прервал молчание офицер, когда они миновали Южные ворота. Сяо Чжань вздрогнул. — Вы не знаете? — он с трудом нашел в себе силы все же заговорить, тем более что мужчина, слегка нахмурившись, придержал лошадь и явно собирался повториться. Сяо Чжань отвернулся, наводяще глядя в сторону садов. — Она погибла в тот год. Старшая сестра, единственная из семьи, кто принимал бастарда, Сяо Яньмэй также была единственным человеком, кто был представлен Ван Ибо. Во многом, их встречи в рамках светских мероприятий всегда были оправданы именно ей. Она ни разу не высказала Сяо Чжаню свое неодобрение, даже когда узнала, что подразумевалось под «обсудить расчеты». Впрочем, она могла догадываться о наклонностях единокровного брата и до того, как убедилась в них. И все же, Яньмэй всегда принимала его таким, каким он был. И принимала их с Ван Ибо. Ему всегда было стыдно, что боль от потери в полной мере он ощущал лишь в периоды обострения тоски по нему. — Я… мне жаль. — После непродолжительной паузы, тихо выговорил офицер Ван. Цокот копыт по брусчатке сменился на более звонкий по камню моста, но Сяо Чжань не стал делать вид, что не расслышал ответа. — Мне тоже, — он вздохнул, поворачивая голову к всаднику рядом. — Думаю, Вы могли бы навестить господина Сяо Вэймина. Возможно, его дочь могла передать Вам что-то. Офицер внимательно взглянул на него, и Сяо Чжань напрягся, ожидая новых вопросов, но тот только кивнул, показывая, что услышал. До самого привала на обед они больше не проронили ни слова. Так путешествовать им было отнюдь не впервой. Любуясь пейзажами, Сяо Чжань вдруг вспомнил, как это было в прошлом. Тот единственный раз, когда они выезжали за город на лошадях, произошел незадолго до выпускного. Ван Ибо нервничал перед экзаменом, а Сяо Чжань переживал из-за очередного спора с отцом. Сейчас уже было не вспомнить, зачем им понадобилось за стены Пекина. Кажется, там была не просто верховая прогулка, но они смогли превратить ее именно в это. Сяо Чжань ясно помнил слепящее солнце, рапсовое поле, зеленый чай и громкий, странный смех Ван Ибо. Почему такие счастливые воспоминания, обогревающие холодной ночью лучше костра, после превращаются в неумолимые клинки, раз за разом раздирающие внутренности в клочья? Иронично, что сегодня Сяо Чжань, впервые за несколько лет, заварил с собой тот же чай. Осознание этого пришло только сейчас, когда до них донесся дымок с небольшой деревушки. Но не выливать же флягу с чаем только из-за того, что так не вовремя восстали воспоминания, которые он хоронил под толстым слоем пыли столько лет. На привале он привычно вытащил сложенный с собой обед: несколько рисовых лепешек, кружок сыра и вяленое мясо. Пока спутник поил их лошадей, Сяо Чжань разделил провиант и разлил из фляги по металлическим стаканам. — Зеленый? — офицер принял свой, принюхался к нему и вопросительно приподнял бровь. Сяо Чжань кивнул. — Давно его не пробовал, — тихо проговорил офицер Ван, когда они уже расправились и с обедом, и с чаем. Сяо Чжань кинул на него быстрый взгляд, но не стал ничего отвечать. В конце концов, не у него одного были воспоминания об общем прошлом. Хорошо уже то, что мужчина, в которого вырос герой воспоминаний Сяо Чжаня, не торопился их прояснять. Глаза защипало. Встречным потоком ветра постоянно надувало их, песок раздражал слизистые, и ему, с его подорванным в мастерских зрением, это часто аукалось. — Нам пора, — озвучив очевидное, он торопливо отошел к Венере, снимая поводья с сука. Проверил крепления, вскочил верхом и, не оглядываясь на офицера, направил лошадь к дороге. Он успел удалиться почти на ли, когда позади послышался топот копыт. — Знаете, когда люди говорят о том, чтобы бросить партнера, они обычно имеют в виду переносное значение, — будто бы невзначай кинул офицер Ван, поравнявшись с ним. — Кажется, Вы никогда не были сторонником обычных людей, — отозвался Сяо Чжань, не поворачиваясь, впрочем, лицом. Зачем? Он не совсем понимал, говорят ли они о прошлом или настоящем. Но сомнений в том, что Ван Ибо не простил и не забыл произошедшего, быть не могло. Сяо Чжань и сам себя не простил, хотя знал, что поступил правильно. Что тут говорить о другом человеке? Тяньцзинь показался на горизонте ещё спустя три часа. Осень в этом году началась тихо и незаметно, тепло совсем не спешило уступать свои права новому сезону, поэтому дорога не выматывала, как бывало. Пейзажи вокруг почти не напоминали об очередной смене времени года, но в воздухе, несмотря на солнце, уже разливался тонкий аромат опавшей листвы, прибавляя путешествию терпкого привкуса горечи. Ангары располагались за городом, в одной из бухт Бохайского залива. Место было выбрано по многим причинам, одной из главных был доступ к воде. Встретил их только старший механик. Дядюшка Гао, пожалуй, был единственным человеком в команде, кого Сяо Чжаню представлять в роли предателя было не только досадно, но и несколько больно. Выслушав быстрый отчет о предварительном осмотре, он отпустил мужчину и направился за ангары. Поле для испытаний было обнесено высокой, в два метра, сеткой от любопытных и зевак. Впрочем, сегодня здесь было пустынно, а механики остались в ангарах: текущие задачи тоже требовали решения, да и не хотелось Сяо Чжаню, чтобы рядом с ним в такой момент кто-то был. — Я хотел уточнить, можем ли мы прогуляться по периметру и посмотреть мастерские? — Офицер Ван умудрялся ходить абсолютно бесшумно. Сяо Чжань вздрогнул, бросая испытующий взгляд на заинтересованно оглядывающегося мужчину. Можно было бы попросить персонал провести для него экскурсию, но он сомневался, что офицер согласился бы на это. — Конечно. Но Вы, кажется, хотели посмотреть и дракона? После, пока я буду разбираться в случившемся, у Вас будет возможность обойти периметр. Тот спустя пару мгновений раздумий кивнул, и Сяо Чжань направился ко входу на поле. Дракон лежал там же, где и упал. Сяо Чжань остановился у сетки, издалека рассматривая плавные изгибы хвоста и резкие заломы туловища и лап. — Он действительно красив, — негромкий голос Ван Ибо привел его в чувство, заставляя вспомнить, что он здесь не один. Молча кивнув, Сяо Чжань шагнул через калитку на утоптанную землю. 085 рухнул ближе к восточному его углу, так что им пришлось пройти почти половину поля, чтобы к нему приблизиться. Пожухлая трава похрустывала под ногами на каждый шаг. Одно крыло точно было сломано. Фантомная боль вновь резанула по нервам, опалила правую руку, и он машинально потёр локоть. Офицер Ван молчал, то ли помнил, как ненавидел Сяо Чжань эти моменты абсолютного бессилия, то ли просто позволял поздороваться. Сяо Чжань мечтал о небе ещё до поступления в Цинхуа. По правде, даже раньше, чем узнал, что подняться туда возможно. В деревне, где он жил с матерью, любимым развлечением его и других таких же босоногих мальчишек был запуск летающих змеев. Каждый раз, когда отец вновь напивался и начинал раздавать тумаки, мама совала ему за пазуху рисовую лепешку и выгоняла на улицу. Сама она уходила к подругам. А Сяо Чжань забирался на чердак и оттуда смотрел в небо, где кружились свободные и беспечные стрижи, а ещё выше плавно и величаво плавали коршуны. И — трепетали на ветру разные-разные змеи. Он хотел бы обернуться таким же, схватить маму, пережечь бечёвку и унести их далеко-далеко, где не будет пьяного перегара и въевшегося запаха жареных баклажанов. Синяки по телу, если кто-то из них не успевал вовремя уйти, были похожи на эти баклажаны. Сяо Чжань до сих пор их ненавидел. Однажды мама поднялась на крышу вместе с ним и, увидав взгляды на змеев, рассказала легенду. Сколько потом Сяо Чжань не пробовал найти ее после, это ему так и не удалось. Песнь о свободном Драконе, которому человек подарил свое сердце и тем самым подарил крылья, осталась только в его памяти. Как и мама. — Ты получишь свои крылья, — он коснулся узкой морды. Голову дракона он собирал полностью сам, деталь к детали. Железо пело под инструментами, подсказывая и направляя. Ему тоже хотелось в небо. — Прости, что оставил. — Почему ваши мастерские располагаются здесь, а не в Пекине? — внезапно подал голос офицер Ван, который следовал за ним молчаливой тенью. Сяо Чжань вздохнул, бросая на него недовольный взгляд и поднимаясь с колен, на которые незаметно для себя опустился, осматривая голову дракона на предмет повреждений. Как он и думал, весь механизм и заложенный в него маршрут были в полном порядке, а значит… значит, проблема либо в шейной перемычке, либо у сердечной жилы. — Я бы хотел мастерские в горах, — задумчиво провел он рукой по волосам. — Но решать не мне. Тяньцзинь… — Сяо Чжань усмехнулся невесело, бросая быстрый взгляд на хмурого офицера. — Думаю, не мне Вам объяснять, чьи родовые поместья здесь находятся. Мужчина упрямо поджал губы. О, кое-кто так и не утратил своего норова. Но Сяо Чжань говорил правду, а нравилась она им или нет — вопрос десятый. Они вообще жили в гребаном мире, рассыпающемся, как карточный домик. Надежды не было нигде, так что все, что они могли — это хорошо делать свое дело и надеяться проснуться однажды и понять, что все было не зря. Или не проснуться. — Вероятно, мне лучше осмотреться, — принял волевое решение офицер Ван, кидая на него недовольный взгляд. Увы, Сяо Чжаня это уже давно не задевало. — Конечно. Подойдите к Гао Линю. Он направит к вам помощника. Сяо Чжань отвернулся к Дракону. Вот единственное, что есть надежного в этом мире. Образец, собранный им, еще обязательно поднимет его в небо. Даже если это будет в последний раз. — Вот оно! — Сяо Чжань неверяще уставился на оплавленные края грудины. Кристалл для сердечной жилы дракона он выращивал в своей единственной горной мастерской, о которой не знал почти никто. И выращивал около девяти месяцев, не считая тех, что ушли на пробы и ошибки. Если он уничтожен, то поднятие дракона в воздух могло отложиться еще на неопределенное время. Он раздраженно зашипел, почти полностью влезая в оплавленное нутро своего механического зверя. Спустя несколько минут копаний, он услышал шаги. Странно, но даже мышцы расслабились. Несмотря на то, что офицер Ван действовал ему на нервы, сейчас чувствовать его надежное спокойствие рядом было облегчением. — Знаете, офицер, я думаю… Затылок взорвался болью. В ушах зазвенело, он попытался шагнуть вперед, но земля сама бросилась на него. Перед глазами мелькнули безжизненные красные агаты драконьих глаз.
