爱屋及乌: Танго в небе

Пока ты на их стороне, ты — герой, отважный и благородный, необыкновенный храбрец, единственный и неповторимый гений. Но стоит тебе сказать лишь слово против, и вот ты уже сделался безумцем, что не считается ни с кем… Основатель тёмного пути

      — Сяо Чжань!       Он проигнорировал яростный окрик, продолжая спокойно спускаться по ступеням вниз. Вообще-то, главная угроза была обезврежена и ему совсем не обязательно теперь постоянно находиться под охраной. Ко всему прочему, это уже начало порядком его утомлять.       — И куда ты собрался? — офицер Ван схватил его за предплечье, и Сяо Чжань отшатнулся, разворачиваясь. В этот раз его подвела привычка. Он дёрнул рукой, как сделал бы это раньше.       Вот только ничего уже не было «как раньше». Гребанная перчатка вновь, будто в сговоре с Ван Ибо, обнажила его уродство. Вот только он будто совсем не обратил на это внимания.       — Я говорил с твоим отцом.       — Что?       — Я. Поговорил. С твоим отцом. Что бы ты ни думал, старик тоже переживает за тебя. Да ебанный гуй, почему это я говорю тебе, Сяо Чжань? Что с тобой случилось? Разве это не ты убеждал меня, что мой отец просто переживает за наследника, а не козел последний?       — Твой отец не заводил любовниц и не бросал их с детьми, зная, что им не выжить, — тихо, старательно контролируя голос, отозвался он. Ибо осекся, зарываясь рукой в волосы. Сейчас он был так похож на самого себя пятилетней давности, что грудную клетку сдавливало невозможностью вздохнуть.       — Твой отец мог не знать. Ты же даже не говорил с ним, верно? Он сейчас и так разбит смертью Сяо Яньмэй…       — Заткнись, — выдохнул Сяо Чжань. Злость, загоняемая в рамки и запираемая в границах здравого смысла, наконец почувствовала слабину. Вот кого угодно, а Сяо Яньмэй приплетать к этому никто не смеет!       — Сяо Чжань! — вспылил офицер, и изобретатель рванулся к нему, в это мгновение желая только сделать ему как можно больнее. Но Ван Ибо и правда не зря занимал свой пост. Поднырнув под руку, он перехватил ее, поймал и вторую, перекрещивая их. Сяо Чжань потрясенно замер, глядя на крепко охватившие его металлическое запястье пальцы живые пальцы. Дернулся.       — Прекрати! Кролик бешеный ты! — Ван Ибо немного потеснил его в сторону со ступеней, и Сяо Чжань послушался. Сердце стучало в ушах, но место злости внутри теперь занимало что-то такое же огромное и больное, которое взвыло раненым зверем, когда Ибо осторожно выпустил его руки и отступил на полшага.       Ван Ибо виновато посмотрел на сжавшего кулаки Сяо Чжаня, но все равно продолжил, уже тише.       — Твой отец правда переживает и за тебя! Черт, ты его единственный наследник…       — Это он тебе сказал? — перебил его Сяо Чжань. Лучше думать об отце, а не о том, что металлические мышцы теперь помнят прикосновения Ван Ибо. — О, да, старик всегда умел находить нужные уши и слова к ним. Но знаешь, что господин Сяо сказал своему «единственному наследнику», когда появился риск для его шкуры? «Я предупреждал тебя, что это добром не кончится, Чжань, род не будет кормить тебя, Чжань, безруким калекам не место в столице, Чжань».       Его уже просто трясло, но он отступил назад, выставляя вперёд только руку в предостерегающем жесте. Ту самую.       — Сяо МэйМэй была единственной, кто тогда поверил в меня и заставлял жить. Она заставляла меня вставать с постели и жрать. Верить, что даже без руки я однажды смогу провести ровную линию. Это она сказала, что в моих руках даже железо становится живым. Отца куда бы больше устроил мир, в котором сдох я, а не она.       — Я не знал, — пробормотал Ибо. И нахмурился. — Но почему ты не попытался даже связаться со мной? Ты… считал, что это я был виноват?       Сяо Чжань смотрел на него пару секунд. Желание выкрикнуть, выплеснуть все накопившееся и ядовитое, не прошло, но затаилось за стеклом воли.       — Отец знал, — неверяще прошептал Ван Ибо. Сяо Чжань подался вперед, пытаясь то ли впитать его понимание, то ли остановить его, но беспомощно замер под полным осознания взглядом. — Он знал. Когда пришел в камеру, он уже все решил. Я вспомнил, что он дал подписать бумагу о переводе ещё до того, как… но почему?       — Это была моя вина, — тихо проговорил Сяо Чжань. Перед глазами снова встали картины того дня и ночи. Он уже не мог точно сказать, что из этих воспоминаний было правдой, а что — его ночным кошмаром. В первые месяцы после случившегося он не раз просыпался, задыхаясь, вновь чувствуя, как теряет контроль над непроверенным механизмом, и руку зажевывает гусеница, а после все меркнет от взрыва. Но куда хуже были кошмары, в которых он снова и снова скидывал с сиденья Ван Ибо, заставляя его выпустить его руку. Ту самую, которую через несколько минут раздробит.       — Почему ты не сказал?       — Мы бы не решили. — Сяо Чжань отступает, вскидывая подбородок в защитном жесте. — Ты бы полез исправлять, и… — его голос сорвался. Это был самый худший кошмар, в котором он не смог скрыть проблему от Ибо и не успел его спасти. Каждый раз, когда Ибо вспыхивал во сне факелом, Сяо Чжань просыпался с криком.       — А если бы я исправил? — Ван Ибо недоверчиво смотрел на него. Сяо Чжань почувствовал, как у него на губах снова заиграла улыбка, и попытался взять себя в руки, но не получилось. Они говорят. Говорят о той ночи.       — Там было невозможно исправить, — хрипло прошептал он, сжимая здоровой рукой запястье из мертвого металла. Показалось, что оно стало теплее. — Ошибка была не в нас, а в детали. Мы проследили. Если бы ты полез исправлять, ты мог бы не выжить. Все было правильно.       — Но почему ты не пришел потом?!       — Я не хотел, — равнодушно бросил он, пожимая плечами, и требовательно протянул изуродованную руку за перчаткой. Ибо, неожиданно для него, бережно обхватил ее, проводя пальцами по переплетениям металлических жил.       — Что… что ты делаешь?       — Красиво, — то ли отвечая на вопрос, то ли просто так пробормотал тот, рассматривая переплетения механизмов. — Часы… почему ты встроил их?       Сяо Чжань задержал дыхание. Прикосновения и правда обжигали, несмотря на то что не могли. Он потянул руку на себя, но Ибо обхватил его под локоть, приблизившись ещё на шаг.       — Господин Ван…       — Просто ответь на вопрос. Пожалуйста.       — Я… детали подошли, только и всего.       — Пиздишь, — Ван Ибо качнулся ещё ближе, прижимаясь грудью к его груди и оказываясь слишком близко. Звякнул металл.       Сяо Чжань прикрыл глаза, ощущая, как его обволакивает аромат сандала и мяты. Единственные ароматы, которых он не терпел в доме больше пяти лет.       — Я скучал, — это вырвалось оттуда, куда прижимался Ибо. Вырвалось вместе с задушенным хрипом. Он попытался вздохнуть, но внутри словно разлилось соленое море, в которое воздух больше не вмещался.       — Я скучал тоже…       Сяо Чжань всхлипнул, вцепляясь пальцами в рубашку на спине Ибо и утыкаясь носом ему в плечо. Застоявшееся море внутри вновь ринулось наружу, но сил выстроить плотины на его пути уже не было. Казалось, что оно, найдя выход, теперь не закончится, пока из него не выйдет вся боль вместе с кровью.       Страх, когда он понял, что они не смогут больше управлять машиной.       Ужас, когда до него дошло, что Ван Ибо не сдастся и полезет исправлять то, что исправить невозможно.       Боль, когда он смотрел в неверящие глаза Ибо и толкал его в пропасть над водой.       Кровь, хлещущую из раздробленного обрубка и огонь вокруг. Много огня, который словно выжег из него все.       Холод воды и чужие руки. Он очнулся лишь спустя неделю. Лекари били себя в грудь и говорили, что ему повезло выжить. Он кричал, что смерть для изобретателя без руки — избавление.       — Я, — заикаясь, попытался выговорить он. — Я так надеялся. Надеялся, что выйду д-до того, как ты… как тебя… или что ты придешь… ты всегда п-приходил…       Но пришел Ван Цзан, брат отца Ван Ибо. Переворот, сказал он. Готовили первомартовский переворот и покушение. Ван Ибо хотели подставить и воспользовались вашим играми. Зачем же вы гоняли на запретных территориях? Ван Ибо в камере. Мы его вытащим, ему будет лучше в Европе. Ну и Вы же понимаете, Сяо Чжань. Отпустите, иначе его смерть будет на Вашей совести.       Ибо обнял его крепче, вжимая в себя. От его рук расходилось тепло.       Сяо Чжань понимал. Это не отменяло дикой тоски по нему и надежды. Он столько раз представлял, как его Бо-ди войдет в палату, улыбнется сердечком, как умел только он, и жестом фокусника, на представления которых он любил ходить и постоянно таскал и Сяо Чжаня, вытащит из рукава билеты на корабль для двоих.       Надежда умерла, когда он узнал официальную версию. Случайно. Просто он очень хотел выйти уже из палаты, а лекари были слишком беспечны и болтливы. Сяо Чжань в их болтовне оказался тем, кто остановил наследника Ван от опрометчивого поступка и передал властям. Читай как геройски пошёл против младшего сглупившего друга. Умерла надежда, а лучше бы он.       Сяо Яньмэй забрала его через неделю, и только ее дикая воля к жизни дала ему той весной шанс. И все же даже она, несмотря на веру в него, говорила, что очнулся он спустя неделю, но в себя не пришел никогда.       А потом ее жизнь унесла болезнь, и приходить в себя стало не к кому.       Он больше не пытался объяснить это Ван Ибо. Да ему и не нужно было это объяснение, как не нужен и проблемный калека. Сяо Чжань просто вжимался в того единственного, кто ещё связывал его с его же жизнью, и выплакивал свое забродившее море.       После этой истерики Ван Ибо отвез его домой. Он молчал, задумчивый и серьезный. Сяо Чжань молчал тоже.       Мостик из нескольких слов, перекинутый через пропасть пятилетнего молчания, был слишком тонок.       — Сяо Чжань. — Когда карета остановилась у ворот дома изобретателя, Ван Ибо все же заговорил, постукивая пальцами по колену. — Ты. Мм, нет, не так. Я хочу пообедать завтра с тобой. Согласен?       Сяо Чжань кивнул прежде, чем осознал предложение. Но отступать не хотелось.       Он долго смотрел в сторону, куда уехал офицер. Ван Ибо. Офицер и Ван Ибо. Эти два человека сегодня впервые слились для него в одного, прошлого и настоящего. То, как он сегодня вел себя… Сяо Чжань обхватил себя руками, запрокидывая голову к небу и выдыхая сквозь зубы. В вышине подмигивали звёзды. Небо впервые за пять лет не казалось пустым.

♟♗♟

      Ван Ибо прибыл в полдень. В гражданском. Скинул плащ на диван в гостиной, словно так и надо, остался в одной рубашке, красиво заправленной в брюки. Совсем не тот тощий, жилистый мальчишка, а широкоплечий мужчина. Вот только щечки и взгляд остались теми же.       Сяо Чжань вздохнул, откладывая в сторону газету, которую за утро успел измусолить до неприличного состояния, и поднялся с соседнего дивана.       — Я поговорил с отцом. — Не дав хозяину поздороваться и сам не утруждаясь формальностями, выпалил Ван Ибо, скрещивая руки на груди и недовольно морщась. — Глупо было учить тебя общению с твоим предком, когда подобные выходки проворачивает мой. — Он хмуро покачал головой. — Если бы не мама, я бы вряд ли что-то узнал вообще.       — Госпожа Ван? — удивление тусклое, грязно-желтое, но оно есть. Сяо Чжань махнул рукой, показывая следовать за собой. — Надеюсь, Вы не против пообедать в доме?       Ван Ибо иронично хмыкнул.       — Не против. Спорим, ты никогда бы не подумал, что моя мать встанет на твою сторону?       Ван Ибо прошел в столовую за ним, тут же подхватил свежую булочку с чесноком, запихивая в рот. Сяо Чжань только проводил ее взглядом.       — Больше никогда не видел, чтобы кто-то так ел, — все же не удержался он, нарываясь, разумеется, на ехидную улыбочку. И торопливо добавил: — Она никогда бы и не встала на мою сторону.       Ван Ибо мгновенно помрачнел вновь.       — Ладно… она увидела, что я ищу статью о твоём триумфе. Когда оказалось, что было лишь триумфальное возвращение спустя три года, у меня появились вопросы.       — Только не говори…       — Я бы не нашел ту заметку о трагедии сына дома Сяо, если бы не мама, да. — Ибо запустил руку в волосы, отворачиваясь и отходя к окну. Уперся кулаками в подоконник, выглядывая наружу, но Сяо Чжань был уверен, что ничего он там не видит.       — Но зачем?       — Она раньше меня поняла, что у меня ничего не изменилось. — Ван Ибо резко обернулся, прямо смотря ему в глаза. Сяо Чжань замер.       А ещё у Ван Ибо не изменилась все та же родинка. Крупная и трогательная, она притягивала взгляд, мелькая в вырезе рубашки и за блеском серебристой цепочки. Он облизнул губы, нахмурился. Ван Ибо на мгновение опустился взглядом к губам, облизнулся тоже. Вновь уставился в глаза.       Что ты хочешь мне сказать, хотелось спросить Сяо Чжаню. Я вновь не могу спать. В моих снах вновь только ты и огонь, и вы совсем не греете, вы сжигаете то немногое, что я смог спасти и вырастить снова.       — Мне жаль. — Сказал Сяо Чжань вместо этого. И не отвел взгляда, хотя от огня хотелось спрятаться.       Ван Ибо дернул плечом, цепочка выскользнула из ворота, мелькнул бычок. Компас. Сяо Чжань уставился на него, за шумом крови в ушах не сразу осознавая вопросы.       — Чего? Что ты решил за нас и уехал? Или что я тоже решил за нас и не приехал?       Справедливость их не делала менее болезненными. Он поморщился.       — Сяо Чжань, — позвал его Ван Ибо. — И сейчас… несмотря на то, каким ослом я тоже оказался… для тебя ведь тоже ничего не изменилось. Иначе бы ты выбросил и книгу Ростана, и часы. Если ты уходишь, ты уходишь навсегда.       От меня ты не ушел, — звучало продолжением в ушах Сяо Чжаня.       — Теперь ты знаешь, — пожал плечами Сяо Чжань и скривил губы, почти падая на стул рядом. — Но это ничего не меняет. Мы сделали свой выбор ещё тогда, верно?       Это озвучивать тоже было больно. Но он уже привык, честно, что все в его жизни, связанное с Ибо, больно. Тем безнадежнее было знание, что оно того стоит.       — И мы за него ответили, — пожал плечами Ван Ибо, подходя ближе. Сяо Чжань обессиленно смотрел на эту поступь подкрадывающегося хищника. — Теперь время нового выбора.       — Ты прав. — Он выдавил на губы улыбку. Блюдо, задетое его неловким движением, звякнулось о графин. Солнечный зайчик от воды запрыгал по лицу Ибо.       — Тогда… познакомимся заново, Сяо Чжань?       Сяо Чжань прикрыл глаза, безотчетно мотая головой. Только когда щеки обхватили теплые ладони, осознал себя снова жалко дрожащим.       — Почему нет?       — Зачем?       Ибо невесело хмыкнул, по закрытым векам прошлись в ласке слегка шершавые подушечки пальцев.       — А зачем люди вообще знакомятся? Я вот был уверен, что больше ни за что и никогда. Каждой твари по паре, а я с рождения цельным был, пока…       Сяо Чжань открыл глаза, уставился на подрагивающие губы.       — Не смей!       — С тобой не переспал, и таким разделенным на половинки задницы и остался, — все же закончил Ибо, потусторонне гыкая и пытаясь увернуться от ударов в бок. Сяо Чжань скучал.       — У тебя тоже опыта не было! — возмутился Сяо Чжань, прицельно тыкая металлическим пальцем ему в бок. Будто без намеков на их первый раз, после которого Ибо долго ныл и висел на нем коалой, тяжко не было. — Да что ты за человек!       — О! — Ибо перехватил его руку, затянутую в перчатку, и с энтузиазмом ее потряс.— Меня зовут Ибо Ван, и мой компас выбрал тебя.       Иногда Ван Ибо был особенно невыносим.       — Ибо. Я… не могу. — он не мог поддержать его игривость. И идею.       — Почему, Чжань-гэ?       Он зажмурился. Один раз Сяо Чжань уже принял решение за двоих, и это стало концом, блять, всего. Потому что никакие аплодисменты и награды, почему-то, не грели его днями, не укрывали от кошмаров ночами… не имели никакого смысла, когда рядом с ним не стоял Ван Ибо.       — Я собираюсь уничтожить образец 085, — тусклым голосом озвучил Сяо Чжань, отворачиваясь, не в силах смотреть ему в лицо и видеть, как оно изменит выражение. Станет ли оно таким же разочарованным?       — Что?       — Я уничтожу дракона. — Он развернул плечи, упрямо взглядывая на него снова.       — Ты же понимаешь, что после такого любой страж должен донести об этом руководству?       Сяо Чжань кивнул, поджимая губу.       — Как хорошо, что я подал в отставку. — Сяо Чжань неверяще поднял голову.      Ван Ибо с болезненной тоской видит, как зарождается на губах с родинкой под нижней живая улыбка.       За обедом они болтают, как раньше, и Ибо смеётся, снова и снова получая по рукам за привычку болтать с набитым ртом.

♟♗♟

      Ван Ибо был действительно бесстрашным и всегда шел к Цели, невзирая ни на какие преграды. Счо Чжань учился этому, но, кажется, слишком плохо, иначе не случилось бы этих пяти же лет. Но он собирался пересдать, раз судьба дала ему второй шанс.       Бывший офицер приехал снова с утра. Накинул поводья на сук развесистой мэйхуа у ворот, взбежал по ступеням в дом. Сяо Чжаня он нашёл в кабинете-мастерской, он задумчиво стоял у каминной полки.       — Хочешь забрать портрет?       Сяо Чжань вздрогнул, поворачивая к нему голову.       — Я не знаю. Хотя да, — он кивнул. — Но это может вызвать подозрения…       — Забей, Чжань-гэ. — Посоветовал Ван Ибо, отходя к столу и рассматривая что-то там. Сяо Чжань не оглядывался. Он все же потянулся забрать единственное изображение давно не существующей семьи. Сестра на нем улыбалась так же тепло, как в памяти.       Остальное уже было собрано, уместившись в дорожный рюкзак. Когда он вслед за Ибо вышел во двор, ему самому показалось, что они просто собрались в небольшое путешествие. Как раз до Тяньцзиня.       Никаких привалов в этот раз не делали. Когда впереди показался город, они переглянулись и разделились. Сяо Чжань смотрел вслед всаднику на белом коне до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, а в мыслях билось лишь одно. Только бы не на пять лет.       Губы тронула слабая улыбка, а пальцы сами скользнули к часам в руке. Теперь ему было понятно, какой туз в рукаве имел в виду Ван Ибо, когда нашёл его в шахтах. Часы ему подарил он на месяц отношений. Ван Ибо хитро щурился и уверял, что дело вовсе не в постоянных опозданиях Сяо Чжаня (а в его долгих сборах — уточнял он, и тут же получал рукавом по спине). Циферблат вместо цифр имел подписи. Каждая из пар времени несла свой смысл. «Поешь, гэ», «Снова вместе» — последнее было как раз на 12 часах. И по циферблату бежали в постоянном забеге две стрелки — часовая кролика и минутная, постоянно настигающая его, пантеры.       А Сяо Чжань на следующий месяц подарил своей пантере компас в форме его знака рождения: голова быка в защиту. Единственная стрелка вместо юга всегда находила его, Сяо Чжаня, тонко настроенная на часы. И снова Сяо Чжань ухмылялся, говоря, что вот теперь Ван Ибо не отвертится и будет работать его личным извозчиком до конца дней своих. Но за этим стояло вечное — «Я знаю, что ты ревнуешь и переживаешь. Смотри, я даю тебе в руки знание, где я, в любое время».       Тогда Ван Ибо целовал его особенно нежно.       Сяо Чжань тронул губы. Нет, это — прошлое. И Ван Ибо прав, его не исправить. Но будущее все еще зависит только от них. Сяо Чжань решительно поджал губы, направляя Венеру вперед.       Ангары были пустынны. Ничего удивительного, Сяо Чжань в прошлый приезд сам, обнаружив пропажу кристалла, приостановил деятельность. Однако желание подождать Ван Ибо лишь нарастало. И что сейчас, он без него шага сделать не сможет?       — Глупость, — пробормотал он себе под нос, но в мастерские заходить не стал. Пристроив Венеру в специальном загоне, он вытащил из рюкзака свёрток с инструментами. Они слишком громко звякали всю дорогу до поля с 085.       — Тебе точно нужно будет имя, дружок, — тихо сообщил Сяо Чжань ему, ласково погладив по выступающему крылу. Солнце мягко отразилось от начищенной лапы, пустило солнечный зайчик в глаза, напоминая об ограниченном времени. Ван Ибо должен прибыть к часу собаки, значит, у него не больше пяти часов на работу.       И он опять слишком увлекся. Если бы не привычка раскидывать инструменты по всему периметру, очередные гости точно остались бы незамеченными. Звон металла заставил его отвлечься от паяния сердечных жил его дракона, и он, уже наученный горьким опытом, вскинулся, крепче сжимая ручку паяльника.       Их оказалось трое. Двое из заменяемых команд, он их только пару раз видел, да и запомнил скорее потому что слишком они походили на двух гиен, как в выступлении бродячих артистов из далекого детства. Третий был незнаком, но качественный крой костюма и дорогие сапоги говорили сами за себя, хотя и выглядели на нем, коренастом и каком-то максимально приземлённом, чужеродно.       — Что вы здесь делаете? — холодно поинтересовался он, когда молчание и переглядки затянулись. Самый тупой из вопросов. Вряд ли они могли просто прогуливаться здесь или устраивать тройное свидание на прикрытой работе. Интуиция вопила, что ничего хорошего его не ждёт. Он бросил быстрый взгляд на солнце. До приезда Ван Ибо было ещё минимум полчаса, и это только в наилучшем случае, где он решает соскучиться и появиться раньше.       — Решили навестить знаменитого изобретателя… — кашлянув, приветливо улыбнулся пижонистый. Ростом ему уступали все трое, но этот был ниже даже своих спутников. В улыбке блеснул золотой зуб, который тут же захотелось выбить, причем наиболее тривиальным способом — кулаком. — Увидеть, так сказать, за какие достоинства досталась слава.       — Прочь с поля, — сжав губы, Сяо Чжань решительно шагнул вперёд. — Это охраняемая империей территория!       — А мой друг говорил, что изобретатель Сяо не только красив и умён, но также имеет прекрасные манеры, — укоризненно покачал головой пижон.       — Или вы уходите, или я вызываю стражу, — он отступил ближе к дракону, прижался спиной к его теплому, нагретому на осеннем солнце, боку. Трава вновь зловеще захрустела, готовая впитать кровь.       — Успокойтесь, господин Сяо, — тяжело вздохнув, посоветовал ему мужчина. — Так вышло, что сперва мы хотели просто договориться с вами. Но — вот незадача! — офицер Ван передал нам, что Вы собрались уничтожить свое создание.       Сяо Чжань неверяще дернулся.       — Он… он сказал, что я хочу уничтожить дракона?       — Сожалею, — искусственно вздохнул пижон и развел руками. — Понимаете, какой переполох поднялся в Управлении? И мы подумали, что раз Вам дракон не нужен, то он очень пригодится нам.       Нихера он не сожалел, по лицу было видно и искривленному в насмешке рту. Но на его доводы и насмешки Сяо Чжаню было плевать. К горлу подкатывало тошнотой при мысли, что он может действительно больше никогда не увидеть Ван Ибо. Весь этот демарш был абсолютно бессмысленным без него, а в том, что этот пиздюк на белом коне опять попал из-за изобретателя в неприятности, сомнений не было. Сяо Чжань сглотнул. Не мог же Ван Ибо солгать и действительно донести?       — Такая ирония, — продолжал пижон, будто уловив его мысли, ещё и прошёлся взад-вперед, размышляя. — Преданный предает предавшего. Забавное совпадение, не так ли?       Он рассмеялся, поворачиваясь к Сяо Чжаню. Паяльник в руке жёг руку, глаза зажгло от слез. Нет, он не плакал. Свои слезы он мог доверить лишь Ван Ибо, как и мысли, которые даже не обязательно было озвучивать, как и чувства и… сердце. Свое и дракона.       — Что с офицером Ваном? — игнорируя эти намеки, спросил он.       — Вероятно, он уже на полпути в Пекин? — задумчиво почесал щеку пижон. Гиена первая согласно хохотнула. — Думали ли Вы когда-нибудь, что получите нож в спину от того, кому его и вонзили? — с любопытством поинтересовался он, подходя чуть ближе.       Сяо Чжань предупреждающе поднял паяльник выше, краем глаза наблюдая, как вторая гиена заходит слева.       — Надеюсь, мы не сильно опоздали и огорчили Вас? — светски добавил мужчина, оправляя на себе костюм и окидывая взглядом уменьшенного дракона. — Судя по всему, вы хотели сделать из этого слона мышку?       И он засмеялся. Сяо Чжань засмеялся тоже, просто потому что не выдерживал. Он действительно поверил, что вырвется из этого ада. И даже почти придумал имя дракону, его Мечте и вере, его стремлению. Его крыльям, которые вынесли бы его с этой грязи с земли. Но от ненависти невозможно было создать надежду и свободу. Он и не создал. Дракон из ненависти унесет его в ад.       — К чему этот пафос? — продолжая смеяться, поинтересовался он. А ведь ему оставалось всего ничего — всего лишь вложить кристалл и соединить его с жилами. Он хихикнул.       Пижон удивлённо приподнял брови, и в сердце больно кольнуло. А что, если Ван Ибо не пострадал от них? Что, если он надеется на него, Сяо Чжаня, и сейчас ждёт точно так же, как когда-то Сяо Чжань ждал его?       — Вы правы, ни к чему, — пожал плечами тот. Пальцы, непропорционально длинные для такого тела, звонко щёлкнули. Гиена первая шагнула к изобретателю, и тут же воздух задребезжал от его визга. Сяо Чжань отдернул руку от его лица, обожженного раскалившимся металлом, и навёл паяльник на качнувшегося к нему второго. Пижон зло выругался, расстегивая пальто. Сяо Чжань торопливо ринулся в сторону, под прикрытие драконьего туловища.       — Изобретатель Сяо, — голос пижона утратил любые сантименты, и под аккомпанемент истошных криков гиенистого, и вовсе звучал утробно, угрожающе. Лоск слетел мгновенно. Сяо Чжань попятился. Сердце запрыгнуло в горло, стуча там и заставляя задыхаться.       Дракон прикрывал его от взгляда, но от яда в голосе не мог. Пережатое тревогой и виной горло заболело. Ему было нужно к Венере и дальше, к Юй Биню. Найти Ван Ибо. Он развернулся, сталкиваясь с второй гиеной.       Запомнился, почему-то, цвет его глаз — черный, почти сливающийся по оттенку со значком. Короткая борьба и резкая боль в соединении металла и тела отрезвила, и он с размаху ударил в лицо. Помнилось только, что ему нужно вырваться. Нужно найти Ибо. Со спины навалилось второе тело, где-то рядом был ещё один, раненый, но тоже не имело смысла списывать со счетов. Вот если попытаться вызвать детонацию…       — Вам нужен этот дракон? Забирайте! — последнее он выкрикнул, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Рука из металла была полезна в случаях, когда он мог ей свободно владеть. Но зажатая, она становилась преградой, грудой металла, воткнутого в тело. Заломленная за спину — ещё и болезненной преградой. От навалившегося справа раненого гиенистого типа несло паленым мясом и кровью. Сяо Чжань ненавидел этот запах.       — О, нет, нам нужны вы оба, — пижон хлестко ударил его по лицу, заставляя голову мотнуться.       — Они оба нужны мне! — голос Ван Ибо словно раздался с неба, и Сяо Чжань дернулся, пытаясь перестать быть обузой. Первый гиенистый раздражённо ударил ему в бок, заставляя на мгновение задохнуться. Сяо Чжань потерял связь с реальностью всего на миг — а после, как в своем худшем кошмаре, заметил тягучее движение пижона, вытаскивающего из-под полы револьвер.       Он бы не удивился, останься протез в руках гиен. Но, кажется, от него и не ожидали прыти, и клубок из них с силой врезался в мужчину с оружием. Сяо Чжань с ненавистью ударил его в грудь. И отлетел от удара сам, спиной больно врезаясь в изломанные груды отхожего металла.       Три выстрела.       Три выстрела, прозвучавшие словно с неба, заставили его выдохнуть и болезненно скривиться.       — Чжань-гэ, — Ван Ибо спрыгнул с хребта дракона к нему, протягивая руку и помогая подняться. Его бледность даже насмешила бы Сяо Чжаня, не будь ему так же страшно. — Ты же не поверил ему?       — Уничтожить свое создание? — усмехнулся Сяо Чжань и медленно покачал головой. Покачнулся. Ноги подрагивали, пальцы рук не хотели сжиматься. Его затрясло. — Но я чуть не поверил, что ты не придешь.       — Чжань-гэ, — его снова сгребли, но в этот раз он и не думал дергаться, прикрывая глаза и жадно вдыхая воздух — порох, пот и сандал.       — Думаю, вам лучше умереть, — подал голос и Юй Бинь. Сяо Чжань кинул благодарный взгляд поверх плеча Ибо.       Яблоневой они называли долину в низовьях впадающей в Бохайский залив реки. У семьи Юй там были земли, и первые не совсем законные испытания они проводили именно там. Бабушка Юй Биня не лезла в их дела, к тому же безумно любила своего внука, а остальная семья почти никогда там не бывала. Когда Юй Бинь напомнил о ней, у Сяо Чжаня уже не оставалось сомнений в том, кто заварил всю эту ерунду с угрозами изобретателям.       Юй Бинь был одним из тех, чье изобретение могло уничтожить город, и кому это не нравилось.       — Надеюсь, ты припас с собой капсулу помощнее, чем засунул в мою карету, — хмыкнул Сяо Чжань, пытаясь заставить себя отлипнуть от обнимающего его Ван Ибо.       — О, эта — моя особая любовь, — рассмеялся Юй Бинь, отступая на шаг под недовольным взглядом бывшего офицера.       — Ага, в следующий раз, когда будешь писать записки с угрозами, не забудь, кому давал читать свои конспекты, — Сяо Чжань хмыкнул.       Его не особо волновали причины, по которым их друг поступал так, о многих он догадывался. И в этом не было ничего удивительного. Чувство долга было естественным, как и желание отработать его как можно лучше. Но только понимание того, что из твоих созданий делают всего лишь разменную монету в жестоком и бессмысленном противостоянии, и нежелание подчиняться этому были не менее естественными. Сяо Чжань наконец-то понял, что имел в виду его «таинственный» угрожатель.       — Я надеялся, что ты вспомнишь, — пожал плечами Юй Бинь и потёр ладони. Его глаза азартно заблестели. — Ну что, делаем вас героями завтрашней хроники?       — Фу, — Ван Ибо выразительно поморщился, и Сяо Чжань звонко расхохотался.       — Эй, я смогу устроить, чтобы тут все взлетело на воздух красиво, — ухмыльнулся Юй Бинь. — Присылайте потом открытку с того света.       — Расскажешь, как эти капсулы делаешь, — усмехнулся и Сяо Чжань. Он не знал, где они окажутся с Ибо через день, неделю, месяц. Даже не знал, куда они сегодня прислонят голову. Но он в этом будет не один.       Работы было и правда всего ничего. Пока Ван Ибо и Юй Бинь укладывали «линьку» дракона — а снял Сяо Чжань почти половину металла, он допаял жилу. Кристалл приветливо вспыхнул, отказавшись, наконец, на своем месте.       — Мне будет вас не хватать, — прошептал Юй Бинь, крепко обнимая его на прощание. Сяо Чжань с трудом сдержал стон, синяки разом напомнили о себе.       — Все это время… — Сяо Чжань покачал головой и усмехнулся, кидая быстрый взгляд на сосредоточенного Ван Ибо. — «Я хотел изложить свои мысли и объяснить свои действия: я мало мечтал, и это будет признано преступлением». Мечтай и не объясняй, Бинь-Бинь.       — Гуев литератор, — отпихнул его Юй Бинь, Сяо Чжань не был уверен, от полноты чувств или предостерегающего взгляда Ван Ибо. — Валите давайте. А я… прилечу в гости.       Дракон расправил крыло, и Ван Ибо шагнул на него, протягивая руку Сяо Чжаню. Он смотрел ему в лицо, любуясь блеском глаз и ещё слабо, но уже начинающей светиться улыбкой.       Когда он возвращался в Китай, он ненавидел саму мысль, что встретит в нем Сяо Чжаня. Того, кто предал его любовь, из-за кого ему пришлось уехать и потерять все.       Но на «Нефрите» он увидел лишь оболочку того, кого ненавидел и любил гребаные семь лет. Эта же пустота встретила его, когда он поставил дяде ультиматум, наперекор воле отца забирая дело Сяо Чжаня.       И видеть эту пустоту почему-то оказалось даже больнее. Наверное, потому что проще было верить в то, что Сяо Чжань — мудак, променявший их любовь на свое положение, оставивший его, как ненужный груз. Тогда его согласие с отцом и отъезд — бегство — в другую страну были бы оправданы. Разговор с матерью зародил первые сомнения, а потом — этот взгляд. Такой же, какой он иногда видел в зеркале до сих пор. Он и сам не знал, насколько важным было увидеть это отражение не в стекле, а в глазах второго.       Дракон взмахнул крыльями, поднимая тучи пыли. В них скрылись и ангары, и груды оставленного металла, и три тела. А сверху было видно лишь поле и машущий им Юй Бинь. Сяо Чжань потянул повод, направляя дракона к сверкающей полосе солнца в воде и восторженно закричал, ощущая, как бьёт в лицо встречный ветер и крепко, надёжно, стискивают его со спины любимые руки.       — Я же обещал тебе танго в небе! — прокричал Сяо Чжань, слегка поворачивая голову. Закатное солнце поцеловало его в щеку, высветило каждую ресничку, а вместе с ними — и все их прежние чувства.       Ван Ибо рассмеялся, крепче обхватывая тонкую талию:       — Танцуй, Чэньцин!

♟♗♟

      Сяо Чжань требовательно вытягивает руку назад, и в нее сразу же ложится нужный ключ, а по ладони, словно невзначай, нежно соскальзывают пальцы.       Странно было даже планировать новую жизнь, а начинать ее — ещё страннее. Ему не было жаль покидать дом, который за эти годы так и не стал своим. Досадно, разве что, оставлять мастерские, в которых было все налажено под него. Но две ноги, две (почти) руки, голова и нужный человек рядом, и вот ему уже достаточно снятого в плоскогорье домика.       — Когда Бинь-гэ получит свою открытку, его удар хватит, — озвучивает он, закручивая последний болтик.       Для того, чтобы улететь, им понадобился почти пятиметровый дракон. Приземлились… скорее даже — приснежились — они чуть выше. Сяо Чжань прекрасно помнил карту, по которой добирался до своей пещеры для выращивания кристалла. Но сверху это выглядело совсем иначе! Пришлось, под ехидные комментарии совсем-уже-не-офицера Ван Ибо, добираться почти четыре ли пешком. Хорошо хоть Чэньцин могла лететь сама.       Теперь же она была всего около метра, и скорее даже походила на большую черную кошку с крыльями. Ван Ибо подошёл ближе, наклоняясь через плечо. По шее и спине забегали мурашки тока.       Несмотря на то, что с их новыми отношениями все было словно бы решено, они, почему-то, не переходили к активным действиям. Ван Ибо касался его почти постоянно, а сам Сяо Чжань словно не мог поверить, что ему правда можно. И не будет больно.       — И она будет летать?       Сяо Чжань сосредоточенно кивает.       — И сможет выполнять команды?       — Мгм.       — Ты чертов гений, Чжань-гэ, — сообщает ему Ибо, расплющивая свою щеку по его плечу и внимательно глядя за аккуратными движениями. — Хорошо, что я тебя забрал. Мир не готов, поэтому мир жесток.       Сяо Чжань замер на мгновение, прикрывая глаза. Взрыв эмоций оглушает, поэтому он просто поворачивает голову и прижимается щекой к растрепанной темной макушке. Но уже Ибо подпрыгивает на месте, видя, что Сяо Чжань тянется к кристаллу.       — Но как она будет работать?       — Магия, — ухмыляется Сяо Чжань, осторожно помещая сердце на положенное ему место. Кристалл на мгновение вспыхивает, касаясь жил всего драконьего тела, и медленно затухает. Энергия… — Все.       Сяо Чжань счастливо улыбается, оборачиваясь на Ибо, и тот с такой готовностью улыбается в ответ, что Сяо Чжань на мгновение начинает сомневаться в реальности происходящего. Приходится отойти к столу, опираясь на него поясницей, окинуть взглядом комнатку и напомнить себе, что вот уже два дня они живут здесь. Здесь и сейчас.       — Знаешь, я бы хотел открыть школу боевых искусств, — говорит Ибо, наблюдая за тем, как Сяо Чжань тщательно вытирает подцепленной со стола тряпкой руки. Сяо Чжань внимательно смотрит в ответ.       Ибо только что уплетал за обе щеки ужин, а до этого почти весь день пропадал на улице. Расчищал дорожки, пытал местных насчёт молока и саней, кувыркался с этих саней в сугробы. Сяо Чжань знает, потому что совершенно бесстыже подглядывал, вот так же не веря, что это все — реальность. Но щеки Ибо до сих пор красные после морозного воздуха гор. Разве это не доказательство?       — Она будет не только для боя, — продолжает Ибо, видимо, приняв молчание Сяо Чжаня за вопросительное. — Но для искусства. Я подумал, что… ты мог бы преподавать литературу и художественное?       Реальность или вымысел. Главное, что они наконец-то не заполнены сожалением. Сяо Чжань наблюдает за тем, как Ибо подкидывает дров в камин, заставляя комнату на миг заполниться теплым дымком, и думает, как ему подходит эта стихия. Ван Ибо всегда был необузданным. Как пламя, с которым любил играть, как двигатели, которые пытался создать с граничащим с безумием упрямством. Но в одной грани необузданности они с ним были одинаковы. Сяо Чжань, как и Ван Ибо, умел любить, забывая о мире.       — Когда я говорил, что хочу написать книгу, это не значило, что я хочу рассказывать о книгах другим. — Хотя идея ему нравится. Быть вместе. Говорить с людьми, надеясь, что кто-то среди строк сможет найти для себя ответы или смысл. Сяо Чжань ёрзает на столе, куда успел залезть с ногами, в задницу больно упирается корешок какой-то книжки.       — Но у тебя неплохо получается, — Ибо улыбается настолько открыто, что хочется плакать. Или это оттого, что книжка оказывается тем самым томиком Ростана. Совпадение?       Он неверяще смотрит на него — ведь точно не забирал! — и потому пропускает момент, когда Ибо оказывается прямо перед ним.       — Тоску о муже я акации поверю. Любовь ли, или ненависть во мне — он не узнает. На дереве плоды — тоски плоды* — созрели. Но разве муж меня, оставив, вспоминает?       — Я подумал, что пару книжек стоит взять.       — Ты…       — Я получил твое письмо, Чжань-гэ. Спустя пять лет, правда. Войдя в библиотеку своего самого ненавистного изобретателя и решив обновить память значимыми для обоих строками.       — Ты… знал?       — Я знал, что для тебя это было правдой тогда. Но я надеялся, что это будет правдой и сейчас, и когда нам будет по восемьдесят. Несмотря ни на что мой компас по-прежнему указывает на тебя. Теперь в прямом смысле, раз мой подарок ты сделал своей рукой!       — Ван Ибо, ты… человек вообще? — Сяо Чжань сглатывает судорожно. Компас под металлом его пальцев отзывается теплом, Сяо Чжань в этом уверен.       — Для тебя готов быть кем угодно, — он выдыхает это ему в губы. Сяо Чжань с усталым стоном прикрывает глаза и тянется к нему. Они вместе. Теперь уже — окончательно.       Книга падает со стола, когда его толкают на него, и за ней медленно пикирует письмо, раскрываясь под шорох снимаемой одежды и влажных поцелуев. Отблески огня из камина пляшут на обнаженной спине Сяо Чжаня, в расплывшихся зрачках Ван Ибо и на ровных, изредка смазанных, иероглифах.

«Возлюбленный мой, Я знаю, что это письмо никогда не дойдет до Ваших рук. Рук, которые умеют обжечь и оберечь в одном касании, рук, способных сомкнуться на талии… до рук, которым хочется подчиняться. Вы, верно, ненавидите сейчас этого недостойного; и Вы правы в своем негодовании. Ах, как бы я хотел видеть Вас сейчас! Пусть это будет презрение и ненависть, из Ваших глаз, которые посмотрят на меня еще хоть раз, я буду готов принять и это. Но этого не произойдет. Вы, мой драгоценный, в безопасности, вывезены за пределы государства и устроены наилучшим образом. Вам не место в начавшемся безумии, как бы Вы ни считали. И пусть единственное, в чем мы сошлись с Вашей семьей — это вопрос Вашей безопасности, раз это означает, что Вы будете живы, значит, все того стоит. Мы оба с Вами знаем, что все случившееся — логично и необходимо. Вы никогда не признали бы этого вслух, слишком упрямый и горячий для закулисных игр. Однако эта старая корова была должна поступить так. И многим позже Вы, я уверен в этом, поймете мои действия. Все, чего я желаю сейчас — счастья Вам и поцеловать Ваши губы еще хоть раз. «Ум — это проблеск! Искра в свете Огня любви, слепящего до слёз… Он меркнет в нём, как меркнут свечи В сиянии вечерних звёзд». (На)всегда Ваш, Сяо Чжань 13 июля 1914 года»