Одержимый

Гилберт Весь вечер и всю ночь Гилберт только и делает, что наблюдает за Эриком. На следующий вечер это повторяется. Он сам не может понять такой интерес. Чем его зацепил омега? Своей дерзостью, непокорностью, красивой внешностью, острым взглядом? Ха… Гилберт даже не особо вникает в процесс игры в карты, хотя обычно он принципиально нацелен на победу. Он не любит проигрывать, но в этот раз ни капли не разозлился, проиграв сразу несколько раз подряд. Его внимание сосредоточено совсем на другом «объекте». И Эрик же ведет себя так, будто его нет в этом зале среди гостей. Омега будто сам не свой — нет на нем ни дерзости, ни гордости, он кокетливый и покладистый, развлекает гостей танцами, разговаривает с ними, позволяет себя лапать. От прежнего Эрика осталась лишь внешняя оболочка. И как омега может так умело притворяться? Интересно… И даже поднявшись к себе спать, Гилберт все еще видит его лицо перед глазами. Его улыбку, адресованную не ему, такую до жути фальшивую, но вместе с тем очаровывающую… Сердце в груди стучит словно бы по другому. Быстрее, или, быть может, громче. Гилберт ворочается в постели, и все думает, думает, думает… И во сне тоже видит далекий и светлый, недосягаемый образ. Гилберт пытается поймать его, но омега ускользает, словно марево, растворяется средь цветущих полей и неба. …Он просыпается от знакомой тяжести. Детский лепет у самого уха сразу приводит в состояние бодрствования. Ребенок сидит как раз на той части груди, где еще болит шрам от последнего ранения. — Эй, — Гилберт привстает и озадаченно смотрит на маленького курчавого омежку. На кого-то это чадо похоже… — Снова ищешь папу? — вздыхает. — Дя! — заявляет ребенок. — Мне тут нравится… Можно, я буду тут жить? Гилберт вздыхает еще тяжелее. Он садится на кровати, касаясь ступнями холодного пола. Дотягивается до тумбочки, где у него стратегический запас сладостей, без которых он не может жить. Гилберт выхватывает шоколадную конфету и подает ребенку. — Бери и уходи отсюда. — Папа учил не брать конфеты у незнакомых добрых дядь… — хмурит бровки ангелочек и сглатывает, ему явно тут не дают сладостей. По голодным глазам видно. — Гилберт, — он протягивает руку, которую омежка охотно пожимает. — Теперь дядя знакомый. Бери конфету. — Гиля! Спасибо! — визжит непоседливый ребенок, бросаясь на него и обнимая ручонками. — А я Майк! Гилберт всегда нейтрально относился к детям. Но к этому… он то ли раздражает его, то ли забавляет. Что-то между. Ребенок быстро уминает половину конфеты, а вторую заворачивает в обертку и прячет в карман, приговаривая: «Это папе». Гилберт наблюдает за ним, вставая с кровати. Незаметно для самого себя улыбается, но как только замечает это, убирает улыбку с лица. Ребенок напоминает ему что-то светлое из далекого-далекого детства, еще до войны. Воспоминания о тех днях давно стерлись, но осталось ощущение чего-то лучисто-счастливого. Омежка припоминает ему младшего братишку повадками, тот тоже всегда искал приключения и находил их. Рене даже когда вырос был непоседой. Был… Гил сжимает руку в кулак, впиваясь в ладонь отросшими ногтями, напоминая этим себе, что прошлое остается в прошлом. Тем временем ребенок продолжает играть на кровати, пытается ее застелить, с трудом потянув за одеяло. Падает на подушку и заливисто смеется. — Гиля! Я хочу тут жить! — повторяет с восторгом в голоске. Гилберт еще никому не позволял так издеваться над своим именем, коверкать его. Разве что, ребята из группировки зачастую зовут его сокращенным «Гил». Но что он докажет ребенку? Не будет же он его переубеждать, используя грубую силу… Он вообще никогда не поднимал руку на ребенка, это не равносильный «соперник». Даже у такого отброса, как он, есть «кодекс чести». Его внимание привлекает трезвонящий телефон. Гилберт поднимает трубку. Это босс. — Нарисовалось дельце. Приезжай. Гилберт соглашается, отключая. Разговор краткий. Он быстро накидывает кожанку и обувается. — Эй, мелкий, — он вздыхает, посмотрев на то, как ребенок играется с найденным под подушкой пистолетом, благо, не заряженным. — Это не игрушка, — отбирает и прячет в карман. — Убирайся отсюда. И чтобы я тебя тут больше не видел.

***

Гилберт держит связанного альфу за волосы, резко дергая и отпуская. Ударяет в челюсть. Кровь брызгает на пол вперемешку с выбитыми зубами, пленный бандит кашляет и хрипит. Из его глаз текут слезы. Гил же безразлично вплетает пальцы во взмокшие пряди и зажимает до треска вырывающихся волос. — Говори. Кто? — рычит в лицо скулящему от боли альфе. Он краток. Как всегда. Следующий удар приходится в солнечное сплетение. Гилберт знает, как бить правильно. Куда ударить, чтобы было до безумия больно, но при этом не смертельно. Он не даст этой падали умереть, пока не добьется нужной ему информации. Придется — будет вырывать ногти, по одному. Или пальцы. Ему не жаль. Но альфа оказывается из тех, кто послабее духом. Через несколько болезненных ударов и угроз хрипит нужное имя, харкая кровью. Гилберт отбрасывает его, позволяя ему валяться, скрутившись, на полу. — Убить его? — кивает наблюдавший за этим Юд. — Как хочешь, — пожимает плечами Гилберт. Он вытирает кровь с руки о штаны и достает телефон, выходя на улицу и набирая номер босса. В трубке знакомый голос. Гилберт говорит то, что выведал, и отключает. Смотрит на небо, окрашенное в кровавые краски заката. В здании звучит выстрел. Гилберт хмыкает, прячет руки в карманы. Ждет друга. — Ты слышал? — неожиданно раздается голос Юды совсем рядом. — Слышал, говорю, новости? Он непонимающе смотрит на бету, замечая на нем брызги чужой крови. Тот снимает очки и вытирает с них попавшую туда каплю. После ерошит темные волосы. — Про Батовское кладбище. Его, как и разрушенную часть города, собираются сравнять с землей и засыпать сверху. Хотят построить новый курортный город. Рядом с морем, — пожимая плечами, говорит Юд. — На костях. Хотя, после всего, что тут творилось, не осталось места, где этих самых костей нет. Возможно, несколько скелетов сейчас под нашими ногами, — бета топает по земле, усмехаясь. Гилберт едва заметно сжимает челюсти. Делает вид, что ему все равно. — У тебя ведь там похоронены родные… Там тем, кто желает, выкапывают останки и переносят на другое кладбище. Может, ты хочешь… — Нет, — прерывает Гил. Переводит взгляд на оранжевый шар солнца, приближающийся к горизонту. Водная гладь моря, которое хорошо отсюда видно, блестит. Орут чайки. Их крики напоминают детский плач. Кадром — воспоминание. Война. Нет… Не нужно это вспоминать. — Ну, как знаешь, — взмахивает рукой Юд. — Подумал, вдруг тебе важно… Гилберт отходит от него. Идет вперед, к набережной. Направляет взгляд вдаль. Вода шумит. Где-то там, где кончается море, начинается его разрушенный дом. Родные земли. Он хрипло выдыхает, прислоняя ладонь к лицу, медленно сползая ею от лба и ко рту. Хмурится. Воспоминания снова делают больно, и эту застарелую боль уже не вылечить, она стала хронической. — Хватит. Столько времени прошло… — он убирает руки обратно в карманы и смотрит на небо в сторону, где вскоре больше не станет последних материальных признаков его прошлого. Его дом будет похоронен под рядами новостроек. Конечно, он слышал о том, что руины собираются отстроить: места ведь живописные. Эти люди собираются строить рай там, где недавно был самый эпицентр ада. Там, где полегло столько людей, что крики их измученных тел по сей день звучат вибрацией в воздухе. Что ж, пусть. Гилберт переводит взгляд себе под ноги. Замечает, что руки крепко сжаты в кулаки. Сколько бы времени ни прошло, этот груз всегда будет тяготеть его к земле. И сколько не закапывай прошлое, сколько не притаптывай сверху, не строй новые многоэтажки — оно все равно напомнит о себе зловонным запахом разлагающейся плоти. — …Эй, Гил? У нас там новое дельце. Ты едешь с нами разбираться с поставщиком? — за спиной говорит Юд. — Позже присоединюсь. Надо заскочить в одно место, — бросает Гилберт и поворачивается. Идет к своей машине, игнорируя дальнейшие фразы беты. Ему необходим свежий глоток воздуха, чтобы перебить поганое ощущение кома в горле. Он жаждет увидеть Эрика.

***

Эрик Третий день. Сегодня его продадут на аукционе и он попадет в постель первого своего клиента. Кажется, кто-то обмолвился, что Эрика продали заблаговременно: то ли политику, то ли крупному бизнесмену. И за немалые деньги. Аукцион — просто традиция заведения, через нее проходит каждый новенький омежка. Эрик нервно сминает ткань полупрозрачного одеяния. Благо, хотя бы топ и короткие шорты на нем, не совсем голый. Накидка прикрывает наготу кожи. Хотя, сейчас наряд не главная тема для переживаний. Может, не поздно еще сбежать? Что-то придумать… Он отчетливо помнит каждый липкий взгляд на своем теле, коих за два предыдущих вечера нахватался предостаточно. Это слишком для него. Но не настолько, чтобы эта чаша перевесила другую, на которой жизнь и будущее Майка. Он все стерпит. Вынужден стерпеть. Стук в дверь режет по вискам болью. Пора? Но в проеме вместе с Жульеном показывается… Майк. Сынишка с визгом бросается к нему. Эрик от неожиданности стоит на месте и не дышит, лишь через долгое мгновение отмирая и подхватывая сына. Прижимает его очень крепко, но бережно. Из глаз сами собой текут слезы. — Сынок… Боже мой… — Эрик вдыхает его родной запах и зарывается носом в милые кудряшки. — Это в самом деле ты… — он переводит затуманенный слезами взгляд на Жульена, улыбается с благодарностью. Омега его не обманул. Привел таки. Тайно… Эрик сильно рад видеть своего ребенка, особенно целым и невредимым. — Майки, как ты? Тебя кормят? Не обижают? У тебя удобная кровать? — он садится, усаживая сына к себе на колени. — Папа, не плакай! — смеется Майк и вытирает его слезы маленькими ручками. — Кормят! Я познакомился с добрым дядей, он мне сладости дает… — ребенок достает из кармана обертку и разматывает половинку конфеты. — Это тебе! — протягивает. — Спасибо, милый, сам лучше съешь, — он вытирает новую порцию слез. — Что за дядя? — щурится недоверчиво Эрик, испугавшись за сына. — Гиля! Он хороший! Вот бы он стал моим отцом… — Гиля? — он поднимает взгляд на Жульена с вопросом, но омега пожимает плечами, тоже не понимая, о ком идет речь. — Милый, нельзя никому доверять, тем более, взрослым дядям, — Эрик начинает поучительную лекцию, рассказывая ребенку, как себя вести. Но минуты такой долгожданной встречи испаряются быстрее влаги в пустыне. И вот, некуда больше оттягивать. Время идти. Эрик нехотя передает сына Жульену. Смотрит умоляюще. — Вы ведь приведете его еще?.. — Будешь послушным — приведу, — кивает старший омега, поднимая ребенка на руки и прижимая к себе с теплотой, как родного. Видно, любит детей. А вот на него смотрит строго. — Теперь спускайся в зал. Сегодня важная ночь, не смей испортить ожидания своего покупателя. Выполняй любой приказ. Эрик кивает. После того, как ему дали увидеть сына, ему все кажется по плечу. — На столе таблетки, не забудь выпить. Первые противозачаточные, их надо пить каждый день, не пропуская. Вторые — чтобы было проще. Легкий афродизиак. Жульен уходит, отнимая вместе с Майком частичку света, озаряющую его душу. Снова наступает темнота. Эрик глотает таблетки. Смотрит перед собой. Теперь он точно готов. …В зале сегодня особо людно. Голоса, смех, музыка — аж голову кружит. Вторая таблетка начинает действовать, отключая внутренние установки морали. Становится почти все равно. Нет, он в своем уме и осознает происходящее, но относится иначе. Не так болезненно. Эрик выполняет свою работу флиртуя с гостями. Разговаривает, шутит, заливисто смеется. Сегодня он снова Клио — просто очередная бордельная шлюха. В определенный момент Эрик забывается настолько, что теряет связь с собой настоящим. До тех пор, пока не натыкается на насмешливый взгляд ярко-голубых глаз. Гилберт. Третий день подряд чертов паршивец наблюдает за ним. Неотрывно. Кажется, даже настольные игры интересуют альфу не так сильно, как наблюдение за каждым его вдохом-выдохом и движением. Раньше это нервировало, напоминая о том, что нельзя оступиться. Теперь же… Эрик смотрит в упор, не моргая. Он соскальзывает с коленок очередного альфы, идет к столику, за которым сидит Гилберт. На волне небывалой смелости и пофигизма подходит к нему сзади, кладет руки на плечи. Проходится по ним, опуская ладони вперед, на грудную клетку. Он наклоняется, длинные волосы скользят по спине наперед. Эрик шепчет на ухо: — Прекрати глазеть, иначе глазенки выколю, — и вмиг отстраняется, плавно убирая руки. Грациозно. Разворачивается, направляясь обратно к альфам, которых развлекал. В переплетении звуков он слышит скрежет стула позади. Его грубо хватают за плечо. Останавливают. — А если я куплю тебя? — горячий шепот у уха, от которого по телу мурашки. — Что тогда? — хрипло. — Пострадают не только глаза, но и твое мужское достоинство, — говорит Эрик негромко, но он уверен, что Гилберт слышит его. Таблетка странно на него действует. Так томительно… Аж дыхание спирает. Эрик закусывает губу, забывая на миг, что альфа, дышащий ему в волосы у уха, ему враждебен. Мерзавец, заставивший его заниматься проституцией. — Неубедительно, — слышен ответ. Хватка на плече слабеет, рука альфы скользит ниже. Но Эрик ничего ему не позволяет, пользуясь моментом и ускользая прочь. Сразу же вовлекается в общество клиентов, начиная с ними разговаривать и напоказ громко смеяться. Он уверен, что белобрысый демон не собирается его покупать. Это игра. Пустые угрозы. Но глубоко в душе он все равно боится, что это может произойти. На часах — полночь: начинается аукцион. Эрик попадает в центр зала, на него назначают изначальную цену. Ставки растут с каждым новым выкриком. Эрик смотрит в эти проклятые голубые глаза и почти не моргает. Гилберт молчит и усмехается. Усмехается и молчит. Напряжение внутри возрастает параллельно ставкам. Сердце гулко стучит. Солгал. Гилберт так и не размыкает губ, когда называют самую высокую цену, побить которую точно никто бы не смог. Эрик не смотрит в сторону покупателя. Ему все равно, кто это будет, главное, что это не Гилберт. Да кто угодно будет лучше него! Он с облегчением выдыхает. Оказаться под Гилбертом — последнее, чего бы он желал в этой жизни. Только сейчас Эрик осознает, насколько сильно внутри пылает к нему ненависть. Кто-то уводит его в сторону и зрительный контакт приходится разорвать. Какой-то омега отводит Эрика в сторону. — Твой покупатель — влиятельный человек. Он давно тебя заприметил, будь с ним вежлив и угождай ему во всем… — малознакомый повторяет слова, которые он слышал уже сотню раз. — Тебя ждут в отдельной комнате. Иди. И он идет, коленки почти не трясутся. Таблетка заставляет тело размякнуть, разогреться. Но забыть не поможет, увы. Первый клиент — не последний. Эрик заходит в комнату с приглушенным светом, горят свечи, на большой кровати разбросаны лепестки. Он переводит взгляд на тучного альфу средних лет, лысого, с похабной улыбкой на лице. Тот расстегивает верхние пуговицы рубашки, словно ему душно. Пожирает взглядом. Эрик закрывает за собой дверь и делает шаг навстречу.