Одержимый

Эрик Полчаса, которые выделил ему Жульен для «собраться с духом», оказывается недостаточно для того, чтобы принять сложившуюся ситуацию. Эрик не хочет видеть надменное лицо Гилберта. Он не представляет, каково это, подчиниться ему и лечь под него. Это… противоестественно. Изнутри идет сопротивление. Но выбора-то нет, за его жалкое тело уже уплачено… Эрик с дуру глотает сразу четыре таблетки вместо одной — именно те, которые дарят желанное «забвение»: туманят рассудок и слегка возбуждают тело. Он прекрасно знает, что если выпить их больше, чем надо, можно серьезно отравиться. Но сейчас ему куда важнее отключить разум настолько, чтобы завтра вообще ничего не вспомнить. Он же не выдержит по другому… Прогнуться перед Гилбертом, это намного хуже, чем проигрыш. Их противостояние не может закончиться так. Эрик тяжело дышит, он бегло осматривает себя в зеркале, поправляет безделушки на шее и в волосах и выходит. Туда, куда ему сказали прибыть, назвав номер комнаты и время. Эрик очень осторожно открывает дверь, затаив дыхание. Внутри клокочет сердце. Таблетки начинают действовать: быстрее и сильнее, чем обычно. В комнате пусто. Обстановка, как обычно, располагает к интиму. Свет приглушен, горят свечи, всюду благоухание живых цветов, по большой постели россыпь лепестков. Он ступает босыми ногами по холодному полу, почти не касаясь его, на кончиках пальцев, словно крадясь. Вдох, выдох. Главное, не выдать страха. Смотреть в глаза уверенно. После сбросить одежду, просто лечь на кровать и перетерпеть. Все же, секс с разными альфами особо ничем не отличался, если сравнивать между собой, и с Гилбертом тоже не должно быть отличий. Вскоре становится проще думать, в голове проясняется. Паника отпускает его из своих когтистых лап, мысль о том, что он не сможет быть с Гилбертом, тоже растворяется в небытие. Но стук двери за спиной заставляет дрогнуть. Эрик не поворачивается, но он чувствует его присутствие обнаженной спиной, чувствует, как его взгляд проходится по голове, шее, лопаткам, которые он неосознанно напрягает и сводит. И ниже, ниже… По телу скользит волна, словно его обдает потоком теплого ветра. Кончики пальцев покалывает. Внизу живота горит. Эрик чувствует приближение. Слышит шаги. Дыхание, совсем близко — буквально у уха. Спина покрывается мурашками. Таблетки… очень странно действуют в этот раз. Эрик вдыхает на свою же беду — и улавливает густой-густой запах, намного ярче, чем от куртки. — Ну, привет, — хриплый шепот проходится колкостью по коже щеки и уха. Эрик затаивает дыхание, он напряжен и вытянут, как статуя. Волосы убраны наперед и на спине нет ни лоскутка ткани. И он отчетливо чувствует, как по коже от лопатки и вниз проходятся пальцы. Альфа останавливает руку на бедре. Эрик сглатывает. — Повернись. Он исполняет приказ, впервые вынужденно слушается. Эрик разворачивается на месте и натыкается на его лицо. Гилберт наклоняется еще ниже, так, что касается его носа своим. Его жгучее дыхание ощущается на губах. — Ты так сбито дышишь… Боишься меня? — усмехается демон почти победно. Рывком прижимает его за талию к себе. Эрик автоматически упирается руками ему в грудь, сжав ладони в кулаки. — Боишься или хочешь? — Я хочу только одного, — выдыхает Эрик, — чтобы поскорее наступил рассвет. Гилберт смеется, он отстраняется от него, отпускает, и Эрик пятится назад, натыкаясь спиной на стену. Это очень кстати, потому что коленки почему-то дрожат и ноги подкашиваются. Он сжимает бедра, внутри все пылает так, словно началась течка. Дурные таблетки… не нужно было пить дозу вчетверо больше дозволенной… — Я ждал нашей встречи, — Гилберт настигает его и тут, подходит вальяжной походкой вплотную. Проводит пальцем по его нижней губе. — Мягкие. Желание откусить ему палец растет пропорционально желанию заглотнуть его и пососать. Но это было бы слишком… слишком распутно, даже для него. Эрик откидывает голову назад, запрокидывает ее, упираясь в стену. И снова вдыхает феромон, почти признавая себе, что проиграл. Но кроме сладких томительных спазмов живот вдруг пронизывает болью. Эрик старается не обращать внимание, он отклоняет голову в сторону, не давая Гилберту себя целовать. Альфа сбито и громко дышит ему в щеку, касается губами. И ниже, к шее, почему-то очень чувствительной. Эрик вздрагивает, он сам задыхается. Гилберт прижимает его к себе за талию и расцеловывает кожу так горячо и быстро, что… Что его внезапно подташнивает. Эрик сдерживает позывы к рвоте. Боль в животе усиливается, слышится бурчание. — Что? — Гилберт держит его за плечи, отстранившись, и смотрит в лицо. — Не нравится? Эрик еле успевает увернуться в сторону, позыв к рвоте слишком сильный и его невозможно сдержать. Он окрашивает стену содержимым своего желудка. Кашляет и тяжело дышит. Как только чувствует касание к своему плечу, резко дергается, прорычав: — Не трогай!.. — Вот как, — слышится ироничный «хмык». — Настолько не нравится? Значит, так. Приведи себя в порядок, и жду в своей комнате, — более стальным тоном. Эрика покидают. Живот все еще болит, его мутит, но больше позывов к рвоте нет. Но ведь… его стошнило не от Гилберта, ему не были настолько противны его поцелуи. Это побочное действие от таблеток. Но будет даже лучше, если альфа подумает о том, о чем и подумал. Может, после этого случая Гилберту самому будет мерзко его касаться. Эрик очень на это надеется. Он убирает за собой. Идет в свою комнату, умывается, переодевается и наносит макияж заново. Руки дрожат. Ему нехорошо. Выпитый порошок от тошноты помогает, но в малой степени. Эрик идет на верхний этаж. Где находится комната, в которой обычно останавливается Гилберт, тут знает каждый. Эрик стучит в дверь… и внезапно слышит за ней знакомый звонкий смех. Он заходит и видит своего маленького сына сидящим за столом и поедающим торт ложкой с тарелочки, а рядом Гилберта, пьющего чай. — А мы тут чаевничаем, — комментирует альфа, как ни в чем не бывало. — Присоединяйся. — О, папа! Папа пришел! — малыш соскакивает со стула и мчит к его ногам. Обнимает маленькими ручонками. Эрик сначала столбенеет от неожиданности, но очень скоро подхватывает Майка на руки и крепко прижимает к груди, начиная расцеловывать курчавую макушку. Едва ли не плачет. Он так давно его не видел, так давно не прижимал к себе… — Мой милый, как ты?.. — Хорошо, пап! Давай пить чай с Гилей! Эрик несет ребенка к столу и усаживает обратно, а сам не сводит с него глаз. Даже забывает про неважное самочувствие, радость от воссоединения с Майком затмевает все. — Его хватятся через полчаса, у них начнется время для ночного сна, — говорит Гилберт. — Так что у вас не так уж много времени. Эрик ставит стул рядом со стулом сына, разговаривает с ним, расспрашивает обо всем: как кормят, не обижают ли, с кем Майк успел подружиться. Минуты, проведенные с ребенком, на вес золота. Раньше, до попадания в бордель — когда Майк постоянно был рядом — Эрик этого не ценил. Он часто хотел спихнуть кому-нибудь малолетнего сына и хоть немного от него отдохнуть, уделив время себе. А теперь… Теперь безумно скучает и переживает за него. Он отказывается от сладкого и чая, думая, что от еды ему может стать хуже. Эрик проводит время с сыном, наблюдает. Как Майк дурачится с Гилбертом. А альфа подыгрывает ему, в его поведении нет проявлений агрессии — сама добросердечность на первый взгляд. Но Эрик все равно не доверил бы ему своего ребенка. Гилберт вообще не тот человек, которому можно доверять. Полчаса пролетают как минута. Вскоре хныкающего Майка забирает Жульен и уносит туда, где и должен был находиться малыш все это время. Эрик раздосадованно вздыхает. Руки снова начинают трястись, в голове туманится, подташнивает. Эрик начинает сбито дышать, переводит взгляд на Гилберта. А ведь вся ночь еще впереди… «Я смогу. Ради Майка», — он ступает шаг вперед и чувствует, как пол под ногами проваливается. Или это ноги подгибаются… Через миг он оказывается прижатым к крепкой груди. — Тебе плохо? — звучит голос, как будто из тумана, эхом. Он так же затуманено видит перед собой Гилберта, тот поднимает его лицо и вертит им. У Эрика чувство, будто он вот-вот потеряет сознание. Но ему не дают этот сделать, растормошив. Снова позыв к рвоте, и Эрик закрывает рот рукой. Он на секунду теряет ощущение реальности, а приходит в себя уже над унитазом. Эрик чувствует, как его волосы наматывают на кулак, собрав их, чтобы не запачкались. Гилберт наклоняет его голову ниже. Сует в рот два пальца, глубоко, аж в глотку. — Ну же, давай, — шевелит ими, касаясь неба. — Давай, тебе нужно вызывать рвоту! Но это не дает эффекта. Эрик только давится. Гилберт вскоре вынимает пальцы. — Мне что, тебе член в рот засунуть, а?! — У меня слабый рвотный рефлекс, — прокашлявшись, хрипит Эрик, ему плохо. Живот режет. — Тогда представь что-то противное, — рычит на него альфа, сжав его волосы сильнее. — Тебя? — из горла вырывается хохот. Но вскоре его таки начинает тошнить и содержимое желудка оказывается в унитазе. Это продолжается и продолжается, его рвет, он кашляет, и его снова рвет. Гилберт все это время держит его волосы и поглаживает по спине, приговаривая «хороший, хороший мальчик», будто обращается к собаке. Эрика это так раздражает, что ему хочется «невзначай» повернуться к альфе и разукрасить его одежду. Вскоре ему становится лучше. Он еще некоторое время нависает над унитазом. Потом его поднимают, умывают и несут на диван. Эрик все это время обвисает безвольной тряпицей и думает только о резях в животе, которые стали не такими сильными. Он даже сам принимает сидячее положение, слегка затуманенным взглядом посмотрев на альфу. — Что ты принимал? — догадывается Гилберт, садясь рядом на диван. Недовольный. — Реонит, — произносит он название таблеток. — Четыре капсулы. — В одной 150 миллиграмм, следовательно, ты выпил 600 за раз. М-да, — альфа качает головой, нахмурившись. — У тебя крепкий организм, раз он вывел основную часть отравы так быстро. Ты мог умереть. Понимаешь? — Мне все равно, — он смеется, но ему не весело. — Я хотел не помнить. — Так сильно меня ненавидишь? Эрик молчит. Он и не знает, что тут сказать. Может, и не ненавидит, но неприязнь осталась. Однако произносить это не хочется, хочется закрыть глаза и поспать, он совершенно вымотан. Но ведь… Эрик так и не выполнил то, за что заплачено… Получается, по правилам договора, если омеге становится плохо и тот физически не может ублажать клиента, то клиент в качестве компенсации получит еще одну ночь бесплатно. Еще одну ночь… Эрик таки закрывает глаза. А когда открывает, обнаруживает себя на кровати в своей комнате, хотя он совершенно не помнит, как сюда попал. Рядом с ним незнакомый человек и Жульен, последний поясняет, что Эрику вызвали врача. Ему промывают желудок и пичкают лекарствами. Говорят, что то, что он сумел вывести основную часть веществ путем рвоты, спасло ему жизнь. Но если бы не Гилберт, Эрик бы просто тогда отключился. Он бы не стал сам пытаться вырвать, если бы над ним не стояли и не рычали на него, заставляя это сделать практически насильно. «Он спас мне жизнь?» — Эрик хмыкает этой странной мысли. Зачем? Почему Гилберт ему помог? Потому, что хочет его поиметь, а труп иметь неинтересно? Пхах… Как минимум, теперь ясно, что Гилберт не является некрофилом. И, возможно, это даже плюс. Но факт того, что альфа устроил ему встречу с сыном, радует гораздо больше, чем помощь с выведением отравы. Эрик с теплотой вспоминает те полчаса, которые ему удалось провести вместе с Майком. Кажется, Гилберт делает попытки ему угодить. Интересно, на каком основании? Неужели Эрик ему приглянулся? Только такого поклонника ему не хватало… И так попал в это злачное место и не может отсюда выбраться. А тут еще и «желающий» нарисовался, в виде наемного убийцы, вора и бандита. Опасного преступника, которого боятся и считают маньяком и извергом. «Прекрасный» подарок судьбы… Знать бы еще, как теперь от этого подарочка избавиться. Эрик благодарен альфе за встречу с ребенком, но на добровольной основе он все равно не стал бы терпеть его колкие насмешки и попытки доминировать. И, тем более, не хотел бы оказаться в его постели. Как вообще можно спать с человеком, который тебе неприятен? Но так ли Гилберт неприятен, как кажется? Эрик уже сам не знает, как к нему относится. Как минимум, уже не так выражено враждебно, как вначале. Но и не симпатизирует. Как человек Гилберт гнилой. К тому же, он причиняет вред другим людям, может легко лишить жизни, и, скорее всего, не обладает склонностью к эмпатии. И кто знает, какие еще повадки имеются у альфы… Может, он любит избивать своих любовников до полусмерти или издеваться над ними, унижать морально и физически. Это вполне возможно. Такую личность невозможно любить. Эрика всегда отталкивали жестокие люди, которые считают, что имеют право отбирать жизни, здоровье и имущество у других. Но все же, интересно, какие события из детства и юности сформировали Гилберта именно таким? Что привело его к стезе, на которой он сейчас находится? Какие мысли вертятся в его голове? Эрик вздыхает, поймав себя на том, что только о нем и думает. То злится, то благодарит, то обдумывает, взвешивает. Будто торгуется сам с собой. Такого спектра чувств у него еще не вызывал никто. Эрик в замешательстве. Он ведь искренне его ненавидел… Но что теперь? Теперь его мнение больше близится к нейтралитету, стрелочка шатается от «он плохой» до «не так уж и плох», а в итоге застревает посередине. …Ему дают всего один день на то, чтобы вылечиться и привести себя в порядок. Эрик надеется, что ночь с Гилбертом будет перенесена на далекое «потом» и он сможет спокойно заняться поиском богатенького холостяка. Но под вечер Жульен снова лично огорчает его новостью, что сегодня Гилберт ждет его в комнате, в которой обычно останавливается. Эрику страшно пить таблетки, он едва ноги не двинул после последнего приключения с ними. Но представить себя с Гилбертом куда страшнее. Он берет одну с собой и думает выпить уже там. На тот случай, если совсем без нее не сможет. Эрик идет в нужную комнату. И в этот раз там не пусто, как в предыдущий. Он натыкается на Гилберта буквально в дверном проеме. Закрывает за собой дверь, не отводя взгляда и не опуская голову. Закусывает губу. Гилберт как всегда красив до дрожи, но вид у него нахальный и слишком уж самодовольный. Этот белобрысый змей-искуситель вмиг притягивает его к себе. Прижимает. Шумно вдыхает запах. Эрик ощущает, как колотится сердце. И не только его. Не только ему волнительно. Эрик поднимает взгляд, слегка отстранившись, и смотрит ему в лицо. Альфа усмехается, демонстрируя увеличенные клыки — первый признак возбуждения. Его зрачки так расширенны, что почти закрывают радужку, от чего светло-голубые глаза кажутся черными. Гилберт шумно дышит. Ноздри расширены. — В этот раз никаких таблеток. — Я… — Эрик качает головой. Альфа, видимо, догадывается. Берет его ладони, сжатые в кулаки. — Руку разжал, — говорит Гилберт властным тоном, не требующим возражений. — Руку. Эрик вынужденно раскрывает пальцы. Альфа тут же отбирает у него таблетку и выбрасывает куда-то в угол комнаты. Ее тихий стук слышится перезвоном в ушах. Эрик переводит взгляд с угла на лицо Гилберта и в этот же момент альфа приближается и резко целует его. Прикосновение к губам слишком ошеломляет, поэтому он не отвечает, словно окаменев. Гилберт целует настырно, сминает губы своими. Держит его лицо руками. — Ну что? — отстранившись, шумно усмехается демон. — Тошнит? Эрик не отвечает, он полностью под властью действия альфьего феромона. Сам копирует его усмешку и не менее резко примыкает к губам. Целует его, обвив шею руками. Гилберт быстро перенимает инициативу, углубляя поцелуй. Что ж, если иного выбора нет, тогда он это сделает. Эрик отстраняется от его губ, смело смотрит, словно бросая вызов, и через секунду опускается вниз.