Одержимый

Гилберт Он даже не удивляется, проснувшись от того, что по нему кто-то очень настойчиво ползает. — Ну и что ты делаешь? — он приподнимается, посмотрев на мелкого омежку, запутавшегося в ворохе одеяла. — Гиле холодно! Я укрываю! — слышится звонкий голосок. Гилберт незаметно для самого себя улыбается. Давно о нем не заботились… Он убирает улыбку с лица, снова становясь серьезным. Вытягивает ребенка из кокона. Уже не прогоняет. Гилберт смотрит на дверь — закрытую на ключ — и переводит взгляд в противоположную сторону. Балкон! Он приоткрыт и полупрозрачные шторы шевелятся от порывов ветра: будет гроза. Так вот, как пробирался к нему мелкий пакостник. Через соединенный с соседней комнатой балкон. Раскат грома заставляет непроизвольно сжаться. Это всегда так похоже на звуки взрывов… Каждая гроза невыносима. Гилберт предпочитает во время буйства природы надевать наушники и плотно закрывать окна: чтобы в его внутренний мир не ворвалось ни звука из прошлого. Глупо убегать от этого, но по другому он не умеет. Война оставила на нем неизгладимый отпечаток. — Я тоже боюсь бабах! — произносит ребенок и кидается к нему, обнимая и прижимаясь к груди. — Но папа говорит, что бабах не тронет, когда ты внутри дома… Гиля, давай бояться вместе! Вместе не так страшно! Он вздыхает, кладет широкую ладонь на спину ребенка. Такой маленький и очень громкий комок «радости» прижимается к нему, как к родному. От чего-то на душе становится светлее, и гром, снова прозвучавший раскатистым звуком, уже не заставляет дрогнуть. «Кажется, организм мне намекает, что пора заводить детей, — он смотрит вниз на курчавую макушку. — Или зачем ждать? Возьму этого, оформлю опеку. Его папочке, думаю, не до него. Все равно шастает, никто за ним не смотрит, голодный и неумытый». Гилберт сразу же отметает эту мысль. Забрать себе ребенка и воспитывать его? Что за дурость? Ему нечем больше заняться, кроме как нянчить чужое дитя, пусть и такое забавное? Гилберт усаживает его на подушку рядом, а сам встает и подходит к окну. По теплой после сна коже проходится ветер. Первые капли ударяются о стекла. Запах озона пьянит. Гилберт вдыхает и на выдохе закрывает балконную дверь. Занавески перестают «летать», оседая в привычное свое положение. Он возвращается к ребенку и таки дает ему сладостей, делится любимым молочным шоколадом с орешками, а омежка радостно лепечет и рассказывает ему истории о своих приключениях. — А еще тут есть рыжий кот! Большой-большой, честно, огромный! Он только мне дается себя обнять, других кусает… Гилберт слушает и вспоминает дикого кота, который прижился на территории борделя: ему тут регулярно что-то кинут — то остатки еды со столов клиентов, то ломоть хлеба… Причем, несмотря на свой солидный вес в килограмм не меньше двенадцати, кот умудряется убегать от сторожевых псов, шастающих днем и ночью. И при этом сохраняет свои бока в не ободранном виде. — Он тоже мой друг! — делится Майк. — Хочешь, вместе его покормим? Гилберт подает ему руку. — Ну, пошли. Ребенок доверчиво хватается крохотными пальчиками за его пальцы и идет за ним, пританцовывая. Из карманов торчат сладости. — Нужно познакомить тебя с папой! Я хочу, чтобы вы поженились! Вы очень подходите друг другу! Гилберту смешно с такого заявления. Вон, какой сводник растет… Интересно, кто его отец? Клиент или кто-то из охранников? Последние нередко забавляются с местными птичками, и зачастую насильно. Один только начальник охраны — Сэм — перепробовал тут всех омег, и это ни капли не преувеличение. Поговаривают, этот альфа тот еще садист. Но Гилберт-то знает, как трусливо поджимает хвост Сэм, стоит помахать перед его рожей пистолетом… Мнить себя сильным, отыгрываясь на тех, кто физически слабее — удел настоящего слабака. «Помяни черта, так вот и он», — Гилберт натыкается на альфу, когда выходит с ребенком в коридор. Сэм куда-то спешит, да так, что не замечает его и пролетает мимо. Похоже, увлекся очередным проститутом, раз не видит ничего вокруг. Почему-то в голову проходит мысль об Эрике. Вот кто-кто, а Эрик бы точно не дался Сэму. Этот дикий звереныш слишком любит цапаться. У него острые коготки и не менее острый язык. Почему-то Гилберт думает о нем все чаще. И эти мысли приносят ему подобие удовлетворения и разжигают интерес. Омегу хочется увидеть. Понять его стремление к освобождению в стране, где даже элиты по своему несвободны. Освобождение — нереальное, как марево в жаркий день. На первый взгляд Эрик прост, в его поведении нет ничего необычного. Но если присмотреться… Цепляет. Сильно. Гилберт выходит в холл. Сейчас только обед, поэтому тут никого нет. — И где же находится твой кот? — В саду! Он спит там под кустиком! — Майк тянет его в сторону внутреннего сада, отгороженного с трех сторон стенами дома, а с четвертой забором. Там есть деревья и маленькое озеро. Гилберт сам не знает, как он докатился до такой жизни — вместо обожаемого «поспать» он пошел искать вместе с чужим ребенком кота. Но почему-то ему нравится проводить время с Майком. Хоть это и странно для него звучит. И ощущается тоже. Омежка убегает в сад, а Гилберт останавливается у одной из колонн и опирается о нее спиной. — Папа! — вскоре слышится радостный крик. — Папочка! — очень звонко. Гилберт наклоняет голову вбок, заглядывая за куст, и видит, как Майка подхватывает на руки какой-то уж больно знакомый ему омега. И прижимает к себе. — Что ты тут делаешь, Майки? Боже… мой милый, ты цел? Я так рад тебя видеть… Он отчетливо слышит голос Эрика, преисполненный плаксивых ноток. — Да, пап, мы с Гилей ищем котика, мы хотим его покормить! Правда, я не знаю, кушает ли котик шоколадку… Пап, а ты будешь? — ребенок подает омеге кусочек подтаявшего шоколада. А Гилберт стоит, как вкопанный, и не сводит взгляда с лица Эрика. Он даже не моргает. Не дышит. Сердце словно тоже не стучит. Мир остановился в едином кадре. Эрик… — Откуда у тебя столько сладостей? — омега смотрит на ребенка с невыразимой любовью и теплотой. Так улыбается… очень очаровывающе. Искренне. Такой улыбки Гилберт у него не видел. Эрик прижимает к себе Майка и опускается с ним на землю, приседая. — Ну вот, испачкался… Дай, я вытру. Только тише, а то заметят, что мы… — Это еще что? — с другой стороны мини-сада выходит крупный охранник. — Кто разрешил видеть ребенка? Нарушение! Немедленно доложу… — Не нужно, мы уже расходимся, — омега воинственно встает и защищает собой Майка, пряча его за своими ногами. — Устав есть устав! Ребенка сюда немедленно! Я заведу его туда, где его место, и сообщу о нарушении… Гилберт отклоняется от колонны, медленно проходясь по дорожке и сворачивая. Охранник умолкает, как только его видит. Омега стоит к нему спиной. — Я разрешаю, — говорит довольно громко, с удовлетворением наблюдая, как Эрик дрогнул, как его плечики напряглись, а природный запах усилился. — Но хозяин приказал… — теряется альфа. — Хозяин знает. Прочь, — он наблюдает, как охранник уходит. Гилберт позволяет себе вольность лгать. В любом случае, Джоел ему ничего не сделает из-за такой мелочи. Альфе выгодно поддерживать с ним хорошие отношения, чтобы «по дружески» просить потом помочь ему в том или ином деле — то устранить неугодного, то вымогать долг из очередного клиента. Эрик поворачивает голову назад как раз в тот момент, когда Майк устремляется к нему. Обнимает за ноги. — Гиля! Возьми на ручки! — и тянется. Гилберт подхватывает ребенка, прижав его к груди, и наблюдает, как переменяется выражение лица Эрика. Целая гамма эмоций. И последняя из них — ярость. Настоящее полыхание, витающее буквально в воздухе. Один взгляд чего стоит — Эрик испепелил бы его сейчас же, если бы умел. — Не трогай моего ребенка, — шипит и вмиг подходит. — Майки! Это плохой дядя, иди ко мне! Он тебе навредит! — пытается отнять у него своего сына. — Но папа, это Гиля, Гиля хороший… — хнычет омежка, намертво вцепляясь в рубашку Гилберта. — Я хочу, чтобы он стал моим отцом! Эрик, кажется, давится воздухом. — Гилберт, — смотрит на него злостно. — Отпусти его. На мое тело мне уже плевать, но за сына я тебе глотку перегрызу, — в доказательство клацает острыми зубами. — О, ты прекрасно осведомлен, что не сможешь этого сделать. И, что я могу отнять у тебя Майка и оформить над ним опеку. И ты его никогда не увидишь, — он специально провоцирует его на буйство эмоций. Уж очень нравится ему видеть Эрика злым. — Но… Я этого не сделаю. Пока что, — победно усмехается, давая понять, что у него есть ниточки управления над ним. — Помни мою снисходительность, — он передает Майка омеге и Эрик сразу же вцепляется в дитя, как кошка в своего котенка, и отходит на шаг. Его поведение в некой степени восхищает. Редко встретишь такого родителя, делающего все для ребенка… Омега обнимает своего сына, который начинает хныкать, все приговаривая «но Гиля же хороший!». Гилберт же в этот момент почему-то хочет наладить с Эриком контакт, но вот как — не знает. Тот его ненавидит. Ярко. И есть за что. Гилберт умеет разжигать к себе ненависть, но… как разжечь любовь? И возможно ли это? — И больше к нему не приближайся, — говорит Эрик голосом, полным неприязни. — Только попробуй… — Побудь с ним, — перебивает он. — Разрешаю. Не больше часа. Я прослежу, чтобы никто не увидел, — Гилберт говорит это и уходит к выходу из сада, останавливается там. Никто и не подумает сюда зайти, заметив его в проходе. Он специально сформировал себе такую репутацию — чтобы людишки не мешались под ногами и лишний раз с ним не разговаривали. На душе волнительно. Ему внезапно захотелось, чтобы Эрик хоть раз улыбнулся ему так же тепло и искренне.

***

Это совершенно необъяснимо. Он не может спать по ночам. Видит его — просыпается, ищет рядом, чтобы прижать к себе — а постель-то пуста. Это похоже на сумасшествие. Полноценная зацикленность на одном человеке. Эрик… он другой. В нем несломленное стремление к свободе, чистая любовь к своему ребенку, к жизни, к свободе. Гилберт давно не помнит, что есть — любить, что есть чувствовать себя вольным. В Эрике есть то, чего недостает ему самому. Похоже, поэтому омегу хочется сделать своим. До этого Гилберт ни разу не хотел предать свое же правило не связываться со шлюхами. Они всегда вызывали в нем неприятную ассоциацию. С давно умершим братишкой, решившим связать свою жизнь с этим ремеслом. И в каждом чертовом проституте Гил видел его лицо, слышал его смех и голос. Становилось не по себе. Триггерное навязчивое воспоминание раз за разом крутилось в голове, стоило на горизонте появиться представителю «древней профессии». Но с Эриком… такого не происходит. С тех пор, как Гилберт узнал, что папой Майка является Эрик, он не появлялся в борделе Джоела уже неделю. И за это время убедился, что даже если он не видит омегу, странная зацикленность лишь крепнет. Как и желание коснуться его, вдохнуть запах, посмотреть в глаза. А лучше завалить на кровать и сделать своим. Гилберт хочет купить с ним ночь. У него не так уж много денег, у него никогда не было пристрастия их накапливать. Все имеющиеся средства он безбожно спускал куда только мог. Жил одним днем, прекрасно понимая, что завтра его вполне могут пристрелить многочисленные недоброжелатели. Но в принципе, имеющихся на руках средств на ночку в постели элитного проститута найдется. Гилберт утолит свой интерес и успокоится — он уверен, что после этого его жажда пройдет. Но для начала он решает понаблюдать за омегой. Издалека, не попадаясь ему на глаза. Эрик, оказывается, крутится только вокруг одного клиента. Строит ему глазки, окучивает всем своим обаянием. За этим… неприятно наблюдать. Почти что отвратительно. Хочется закинуть омегу на плечо и унести к себе. И больше никому не отдавать, даже не показывать. Похоже на то, что хитрый Эрик решил убежать отсюда способом выкупа. Если клиент купит его, права на омегу перейдут к нему. Этого нельзя допустить. Гилберт внимательно наблюдает за «соперником», желая прожечь его взглядом насквозь. Малознакомый ему альфа — и это заметно — всерьез увлечен Эриком и даже влюблен. Вон, глазки-то блестят… Гилберт скрипит зубами. Ну, ничего, этой же ночью он быстро объяснит нерадивому альфе правила игры. У Гилберта найдутся свои методы. Припугнет. Если не поможет — полоснет ножом по глотке и все. Проблема устранена. Он не позволит Эрику уйти таким способом. Не даст сбежать из сети. В кармане крупная сумма денег. Гилберт направляется прямиком к Джоелу с одной известной целью. Завтра Эрик не выйдет на смену. Завтра Эрик будет полностью в его власти.

***

Эрик Его клиент, которого он окучивал целую неделю, внезапно пропадает. Больше не выходит на связь, отказавшись, видимо, тут появляться. Эрик с досадой вздыхает. Тот альфа был бесхребетным мямлей, зависимым от настольных игр и шлюх. Идеальным кандидатом. У Эрика сразу вышло найти к нему подход и начать вить из него веревочки. До этого он и понятия не имел, что альфами бывает так легко управлять. Еще больше его печалит то, что у Жульена никак не получается провести сюда Майка, контроль усилили из-за недавнего инцидента: один из омег попытался украсть свое новорожденное дитя и убежать с ним. Обоих поймали. Их судьба неизвестна, но больше их тут не видели. В притоне действительно сложно выжить. Один неосторожный шаг может стоить жизни. Поэтому Эрик собирается искать новую «жертву». И у него уже имеется такой альфа на примете. Довольно азартный человек неприятной наружности. Но ради цели Эрик готов временно — и для виду — прогнуться. Он проходится по комнате, трясясь от тревожного ощущения. Ищет успокоение и находит. Он как кот к валерьянке прикипел к запаху этой чертовой кожанки. И реагирует на него точно так же. Трется носом, чуть ли не мурлычет. Другие омеги говорят, «его» феромон противен до тошноты. Но почему тогда Эрику хочется дышать и дышать им без остановки? Он ненавидит себя за эту слабость. Ему не должен нравится запах Гилберта. Это неправильно. Но только он и способен его успокоить — что тоже странно. Феромон достаточно сильный, раз не выветрился за все время, которое эта куртка провела у него под подушкой. Эрик вдыхает запах и прикрывает глаза. На миг ему становится очень хорошо и спокойно. Был бы Гилберт другим человеком, не таким пакостным и противным, он бы, может быть, выбрал «жертвой» его… — И что за дурные мысли? — качает головой, но продолжает усердно обнюхивать вещь. Как назло, в голову лезет та ситуация, когда Гилберт помог ему, оттащив от него насильника. Или недавняя, когда дал целых часа два — хоть и обещал не больше часа — провести с Майком. Эрик не понимает, к чему этот метод «кнута и пряника». Чего пытается добиться Гилберт? Просто играется, забавляясь с его эмоций? И, может быть, это очень хорошо, что альфа больше сюда не приходит. Без его пронзительного взгляда легче дышится. Эрик просто терпеть не может, когда его пытаются жестко контролировать. — Можно? — в дверь стук, по ту сторону слышится голос Жульена. Вскоре омега заходит сам. Эрик успевает закинуть куртку под подушку: скрыть следы своего маленького «преступления». — Вижу, ты уже собрался. — Скоро вечер, — кивает он, косясь в сторону выглядывающей из-под подушки кожанки. Эрик краснеет, словно пойманный на чем-то очень постыдном и личном. — Работа ждет, так ведь? — пытается изобразить улыбку. Не выходит. — Сегодня у тебя другой формат, я об этом и пришел тебе сказать, — Жульен серьезно и слегка устало на него смотрит. Глаза выцвели от старости. Или горя. Жульен ведь сам раньше тут работал… — Слушаешь меня? — омега щелкает пальцами перед его лицом. — Говорю, другой формат. — И что это значит? — Ты не идешь сегодня в зал. Тебя уже купили. На всю ночь. — О, неужели? — приподнимает брови. Думает, что это его окучиваемый клиент вернулся, и не придется искать нового. — Это Дерек? Жульен хмыкает. Качает головой в отрицательном жесте. — Я сам не ожидал, когда узнал, — говорит. И уже по его тону голоса Эрик чует неладное. Самые страшные догадки лезут в голову. Сердце ускоряется, гулко отстукивая в голове. Мышцы холодеют. Это не может быть «он». Нет. Пожалуйста, только не он… — Гилберт.