Одержимый

Эрик Эрик дожидается, пока Гилберт уйдет, притворяясь спящим. С первыми рассветными лучами «ночь любви» считается оконченной. Эрик напрягается, замирая, он слышит невнятный шепот альфы, чувствует его жар и горячее дыхание у себя на щеке, а после и на губах. Очень нежное прикосновение его губ, совсем мимолетное, будто бы невзначай. И уже различимое — «Я вернусь». Слышен скрип кровати. Источник тепла пропадает, как и пьянящий аромат. Эрик сдерживает дыхание, он не шевелится, дожидаясь хлопка двери. И он ее вскоре слышит. — Проклятый… извращенец… еще и храпит, сволочь, — причитает он себе под нос, фыркая. За эту ночь Эрик так и не сомкнул глаз, он все лежал и рассуждал, в чем подвох. А альфа безбожно похрапывал ему на ушко и прижимал к себе. Лапал за ягодицы даже во сне. А Эрик все думал, думал, думал… К чему была эта поездка на кладбище и «знакомство» с родителем? Что этим хотел показать Гилберт? Он толком ничего и не сказал, это все так странно… Эрик ловит себя на том, что ни о чем другом и не думает все это время, кроме как о белобрысом демоне. Он даже рассматривал его лицо в предрассветных лучах — такое светлое, словно это лик ангела во плоти, а не премерзкого убийцы. Плавные очертания, скулы, красивой формы брови, чисто-белые волосы, спадающие прядями на лоб… Мягкие на ощупь губы, кожа слегка загорелая. В уголке глаза родинка. У уха еще одна. А на шее и плечах их очень много — хоть созвездия из них плети. Красив… Эрик хлопает себя по щекам: не время терять голову. Тем более, из-за кого? Он подрывается с постели, вспоминая, что и эта ночь — следующая — куплена Гилбертом. — Черти бы тебя побрали… Ах, точно, черти своих не берут, — скалится. Но с какой-то непонятной пока причине злиться на него не получается. Эрик пытается даже вспомнить, как Гил называл его шлюхой, но и это не действует. Ненависти больше нет. Ни капельки. Он опускается на кровать, которая полностью пропахла Гилбертом. Из-под подушки по прежнему свисает рукав куртки альфы — той самой — так нелепо припрятанной на собственном ложе. Возможно, Эрик бы смог наступить своей гордыне на горло и быть с Гилбертом — если бы тот был богат и смог его выкупить. А так это не имеет смысла. Эрик ложится и смотрит в потолок, он снова погружается в себя, неожиданно вспоминая самые истоки — детство. Он был тихим ребенком. Ему говорили, что его родной папа продал его богатой бездетной семье. Там он пробыл не больше полугода — его приемные родители погибли при загадочных обстоятельствах. Так Эрик попал в детский дом. Его несколько раз хотели взять на усыновление разные семьи — ребенок он был милый, послушный. Но по воле судьбы каждый раз что-то происходило и усыновление срывалось. Эрик рос таким же спокойным, не нарушал правил, был кроток и тих. За это воспитатели любили его больше остальных и выделяли. Это не нравилось другим детям, и без того обделенным заботой и любовью. Они начали словесно его оскорблять. Потом дело дошло до мелких пакостей: то подножка, то «случайный» толчок в плечо… Это продолжалось и продолжалось, а Эрик молчал. Он не отвечал на агрессию, думая, что если не будет реагировать, то его оставят в покое. Но не тут-то было. Чем больше Эрик хорошел с годами, тем больше росла злость и зависть в глазах других воспитанников-омег. Дети бывают жестоки — в них еще не заложена мораль и не сформирована совесть. И вскоре их действия перешли границу. Эрик терпел побои, терпел насмешки и коллективные издевательства, он терпел то, что его макали головой в унитаз — но в один момент не выдержал и сорвался. Тогда он впервые дал отпор. Схватил сумку на ручке — тяжелую из-за книг внутри — и размахивая ею, ударил нескольких своих обидчиков: они отступили и убежали жаловаться. Ему было одиннадцать. И внезапно для себя Эрик понял, что если он не будет защищаться — погибнет. С тех пор прошло много времени, но он до сих пор помнит, как становился независимым, гордым и мстительным. Как не мог больше удержать колких фраз, как пресекал на корню любое плохое к себе отношение. Он начал умело пользоваться своим превосходством — внешними данными и природным очарованием — чтобы расположить к себе окружающих людей. Да, другие дети по прежнему смотрели на него с враждой и шептались, но лезть больше не смели. Знали — он как дикая пантера: на вид грациозен и изящен, а на деле может убить. Ему жаль только одного — что его мечта о настоящей искренней любви и крепкой семье не сбылась. Доминик не смог ему этого дать. И теперь Эрик тут. На социальном дне, в практически сексуальном рабстве, где его телом распоряжаются без его разрешения. И ему снова нужно — внешне — стать кротким и послушным, чтобы выжить. Правила игры сменились. И Эрик, сжав зубы, поднимается с постели. Он все сможет. И ради сына, и ради себя. — Ты проснулся? — в комнату неожиданно заявляется Жульен. Омега прохаживается, уставший, но грациозный даже в свои годы. Золотые браслеты и серьги перезвякивают при каждом движении, создавая вокруг особую мелодию. Но почему-то этот звук напоминает звук оков узника. Может, Жульен и старше по «должности», но он такой же подневольный. — Эрик, к тебе рвется посетитель, хочет тебя видеть. Пойдешь в холл? — Когда я смогу увидеть сына? — он будто не слышит, в ушах шумит, в легких упрямо застрял запах Гилберта. — Посетитель, Эрик, — убедительно кивает Жульен. Омега едва заметно улыбается, но печально. Ответа на свой вопрос Эрик так и не услышал. Ему приходится подняться и спуститься в холл. Там на него чуть ли не кидается один из его бывших пропавших клиентов — молодой альфа-гульвеса, падкий на красивых шлюх. — О, Боги! Мой прекрасный луноликий ангел! Я так рад снова тебя видеть, ты не представляешь, как близок я был от смерти за один шанс снова тебя коснуться… — начинает распевать свои льстивые песенки клиент. Лапает его, проходясь по изгибам тела руками. Выдыхает ему в лицо перегарный смрад. Эрик кривится, но скрывает это за улыбкой. — Меня едва не убили! Сам Демон приставил к моему горлу нож — и пригрозил, что если еще раз появлюсь тут, он меня убьет… Он даже полоснул! Полоснул меня! — показывает полосу от пореза на шее. Альфа размахивает руками. Рядом с ним стоят его нанятые охранники. Эрик изумляется. Ах вот, куда деваются его клиенты! Они не просто одумываются, возвращаясь к своим законным супругам и детям. Их наставляет на путь истинный один блондинистый «служитель ада». Получается, от Гилберта не так-то просто избавиться… И поскольку сам альфа выкупить его не может, и при этом мешает сделать это другим — он становится значительной преградой к свободе. Эрик не хочет застрять тут только из-за какого-то там — пусть и опасного — альфы. И чего это Гилберт так к нему прицепился? Эрик думал, что тот утолит свою похоть, подчинит его в постели и исчезнет. Но что-то не похоже, чтобы Гилберт планировал исчезать. — Мой прекрасный… Я готов отдать за тебя все свои деньги, лишь бы забрать тебя с собой! Ты будешь моим любовником, я спрячу тебя от супруга, от всего мира… ты будешь моим! — клиент продолжает без остановки говорить это и лезет к нему с поцелуями. Эрик безразлично отвечает, но в глубине души ему противно. — Тогда докажите серьезность своих намерений. Купите меня, — заявляет он, пользуясь моментом. — Куплю. Куплю! Уже иду договариваться! Я отвезу тебя в Центр и там нас никто не достанет, даже этот проклятый Демон… — заверяет альфа, смачно его целует и устремляется с охранниками наверх, в кабинет Джоела. Эрик смотрит ему вслед и не верит. Все? Это… все? Он свободен? Сердце колотится очень быстро. Неужели он вскоре снова будет жить в Центре и забудет это все, как самый кошмарный сон? Он выдыхает, стараясь взять себя в руки. Ждет. И время тянется слишком долго. Тот самый клиент — светловолосый любитель собирать коллекцию из красивых любовников — спускается вниз в холл и широко улыбается. Эрик тоже играет радость, бросаясь в его объятья, но на самом деле он внутри как натянутая струна. Не верится… Нет… так просто? — Я договорился с Джоелом, он продаст мне тебя, за целое состояние, но продаст. Завтра я привезу деньги и заберу тебя отсюда, и мальчишку твоего не забуду, заберу обоих… Жди меня, любовь моя, мой ангел, — распевает альфа, крепко его обняв. — Я приеду утром, собери вещи! Эрик не верит всему этому. Ему сложно, он боится надеяться — и потом обжечься. Даже когда альфа покидает его и Эрик оказывается у себя — он все еще в недоумении, шоке и ступоре. Это последняя его ночь тут… И ее он проведет с Гилбертом. Эрик смотрит на свои дрожащие от волнения руки, потом на рукав куртки, торчащий из-под подушки. И снова на руки. Он неровно выдыхает. К удивлению ему почему-то горько.

***

К вечеру он узнает, что договор на его куплю действительно составляется, дело за малым — оплатой, и права на Эрика перейдут в руки нового владельца. Альфы, чье имя он даже не запомнил. Это все произошло так внезапно, что голова идет кругом. Он до сих пор не может расслабиться и осознать, что скоро выберется на свободу и его сынишка будет рядом с ним… Эрик собирается на «работу». Он волнуется. Сам не понимает, почему. Но пудра вылетает из рук, туда же летит и расческа. Все выходит не так, как надо. Эрик как может пытается оттянуть время встречи. Но дверь за спиной открывается, и в отражении большого зеркала в пол Эрик видит его. Сам пришел. Такой… светлый. Манящий… Эрик не поворачивается, он снова ощущает мурашки по обнаженной спине. Как когда-то давно, Гилберт подходит сзади и томно выдыхает ему в шею. Его губы замирают в сантиметрах от кожи. Эрик отклоняет голову в сторону, прикрывая глаза, он сдерживает шумное дыхание. Ждет. Чувствует его руки на своих плечах. И… больше ничего. Но даже его присутствия достаточно, чтобы тело воспылало… Запахи усиливаются. Эрик вдыхает и открывает глаза, он смотрит в зеркало. Альфа утыкается носом ему в волосы у уха и шумно усмехается. Вдыхает. Его руки опускаются ниже, к бедрам. Одной Гилберт касается живота — как тогда — и заставляет его рефлекторно втянуть. — Все еще боишься меня? — насмешливый вопрос в самое ухо. Эрик и правда забывает, как правильно дышать. Что с ним? Это томительное напряжение сводит с ума, так странно… Эрик сам выскальзывает. Он поднимает расческу и перекидывает волосы назад, прикрывая ими нагую спину. Продолжает расчесывать. — О, господин клиент, вы пришли слишком рано, ваш товар еще не готов к использованию, — смеется, стараясь придать голосу непринужденность. Но все равно сглатывает. Мурашки только усиливаются, когда Гилберт резко его поворачивает и прижимает к себе, и не менее резко целует, так, что даже больно ударяется зубами о его зубы — Эрик как раз собирался что-то сказать. Его властные руки на пояснице, его губы, язык во рту, прерывистое дыхание, жар и запах, исходящие от тела — все это Эрик хочет прочувствовать в полной мере, чтобы потом забыть. Он отвечает альфе с таким жаром, как никогда никого не целовал. Сам не понимает, что делает, он действует по сиюминутной прихоти. Гилберт неохотно — и это заметно — отстраняется и говорит: — Посмотрю, я не один по тебе скучал, — хмыкает. — Увы, один, — Эрик усмехается, его лицо пылает, он облизывает мокрые от слюны губы. — Я даже ни разу о тебе не вспомнил… — Лжешь. Гилберт снова его целует. И до чего же это приятно… Особенно когда его губы касаются лица, подбородка, шеи… Эти щекочущие касания отдаются томлением в теле. В животе такое невыносимое ощущение… И это даже пугает. — Ах, погоди… Постой, я не до конца привел себя в порядок, — останавливает его Эрик, испугавшись реакции своего тела. Такой сильной… — Для проведения ночи предназначено другое место. Это моя комната. Иди к себе и жди меня там, я скоро, — произносит, почти не сбиваясь. — Я вижу, что ты меня хочешь, — победоносно ухмыляется Гилберт, так нагло, словно только что завоевал одну из ценнейших вещей. — Не задерживайся, Эри. Альфа еще раз его целует, притянув к себе за талию, и уходит. Шлейф его приятнейшего аромата витает в воздухе, и им невозможно не дышать. Эрик хлопает себя по пылающим щекам, ощущая их жар ладонями. — Да что же это… да какого?! Я не должен себя так чувствовать… — хоть он и понимает, что это всего-лишь физическое желание повторить тот несомненно лучший в его жизни секс, но все равно винит себя. — А, может, ну их, эту мораль и гордость? Это в последний раз… Больше я не вернусь, — уверенно смотрит на себя в зеркало. Эрик быстро причесывает волосы и идет, направляясь по уже знакомому пути. Идет медленно. Думает. А что, если затянуть в свои сети Гилберта и потом использовать его? Очарованный альфа явно помог бы ему избавиться от муженька и прибрать его состояние к рукам. Сам Эрик бы не смог убить человека собственноручно, это слишком для него, но вот заказать убийство ради свободы… Да, он далеко не ангел. Освобождение порой является невозможным без кровопролития. В голове созревает план. Эрик пока что не будет отталкивать Гилберта — услуги альфы ему могут пригодиться. Он благополучно уедет отсюда завтра, станет сначала любовником, а потом и супругом того самого клиента, а потом… Потом, если муж окажется невыносимым деспотом — а таким этот на первый взгляд ловелас и является — Эрик попросит Гилберта с ним разобраться. И все. Дело за малым — отомстить Доминику, а после его ждет долгожданная свобода. Никто не сможет ему указывать, как жить. Никто больше не обменяет его на проститута из борделя, словно вещь. Никто не унизит. Эрик набирается решительности. Открывает дверь. Гилберт сидит за столом, спокойно распивая что-то из чашки. Альфа замечает его и лучезарно улыбается: — А ты долго. Чай остыл. «Зато я нет», — думает Эрик, он и правда чувствует сильный жар внизу живота. Он хочет альфу, и больше не может отрицать. Это не просто выгода, нет. В силу вступили естественные реакции тела и химия взаимодействия феромонов альфы и омеги. Это так… непривычно. — Присаживайся. У меня есть конфеты, — говорил Гилберт, словно специально не замечая его состояния. Эрик смотрит на него: они и правда будут… пить чай? Хотя, неудивительно, альфа и раньше вместо секса просто спал с ним в обнимку, возил по кладбищам или устраивал встречи с сыном… И если это была не просто похоть, то что тогда? — Так конфеты будешь? — Сегодня вместо сладкого я, — Эрик подходит, отбирая у альфы чашку, и выбрасывает ее в угол комнаты. Звон. Эрик усаживается на стол прямо перед альфой. Закидывает одну ножку ему на плечо, а второй упирается в пах, в мигом твердеющий член. Зачаровывает взглядом. Но при этом и сам очаровывается. Вмиг вспыхнувшее между ними пламя уже не погасить.

***

Эрик находит на полу свой халатик и еле до него дотягивается. Уже почти рассвет. Как и ожидалось, альфа не отпустил его, пока не отымел на всех возможных поверхностях и в разных позах. Тело так сладко ломит, но эта слабость очень приятная… Доминик никогда не был с ним таким страстным. Да и любой другой альфа. Только он накидывает шелковую ткань, как Гилберт просыпается и сгребает его в объятья. Эрик возмущенно восклицает что-то невнятное. Он внезапно для себя сам льнет к альфе и прислоняется к его груди. Слушает сердцебиение. Все думает: что за человек, этот Гилберт? Что в его голове? Может ли он чувствовать? А любить? — Я хо… — замирает он на полуслове. — Хотел сказать, что это наша последняя встреча. И последняя ночь. Меня покупают. — Я знаю, — спокойно говорит Гилберт, словно ему… все равно. Эрик даже приподнимается, всматривается в его красивое лицо, в улыбку на губах. Ему становится неприятно. Почему-то Эрик хотел увидеть хоть немного сожаления. — А знаешь, я рад, что больше тебя не увижу, — он начинает злиться, привставая, но его притягивают обратно и прижимают к груди. Гилберт смеется. — Размечтался! Придется тебе терпеть мое присутствие в твоей жизни и в твоей постели. Я знаю, что тебя собирались купить. Но вот незадача — больше некому покупать… Эрик давится воздухом, сразу же догадываясь, в чем дело. — Да ты сумасшедший! — ударяет его кулачком по груди, вызывая лишь смех. — Да, и что? — А то, что этот альфа — сын влиятельного бизнесмена из Центра! По твою душу придут… — Моя душа давно где-то в преисподней, — пожимает плечами Гилберт, приподнимаясь. Смотрит ему в лицо, в глазах пляшут чертики. — Мне больше нравится то, как ты начал за меня переживать. За меня, а не за него. Эрик выдыхает, до него доходит осознание всех последствий. Сердце замирает. — Ты правда… его убил? — не верит. Он заглядывает в ясно-голубые глаза с надеждой. — То есть, это не шутки? — Не шутки, — Гилберт вдруг становится серьезным. — Я не собираюсь так легко тебя отпускать. И да, отвечая на твой не озвученный вопрос, я не убиваю направо и налево. Только по острой необходимости. Ради цели. — Я не понимаю, — Эрик опускает голову, он закусывает губу. В нем бушуют противоречивые чувства. — Зачем тебе именно я? Гилберт ему так и не отвечает. Альфа опрокидывает его на кровать, подминает под себя и начинает целовать так же жадно, как вчера при встрече. Его руки снова скользят вниз по телу, но в комнату заглядывают первые лучи солнца. Их разлучает рассвет.

***

Доминик — Проклятый омега! Да как ты посмел?! Как ты посмел так меня одурачить?.. — Ник размахивает руками, ходит туда-сюда рядом с кроватью в палате недавно родившего супруга. Родившего долгожданного альфочку. Но только вот в чем проблема — ребенок на руках Робетти темнокожий. Как многие охранники из того самого борделя, где раньше работал омега… Нетрудно догадаться, что ребенок чужой. — Это ошибка! — плачет Робетти. — Нам подсунули другого младенца! Их поменяли! — ребенок на его руках тоже начинает рыдать. — Я смотрел на роды через стекло. Ты думаешь, я совсем глупый?! — Доминик продолжает повышать голос, он вне себя от ярости и разочарования. И ради этого обманщика он пошел на все! Обменял своего супруга незаконным способом и принял на его место Робетти! А тот мало того, что обманул и не сказал об этом, так теперь продолжает оправдываться… — Наш брак считай расторгнутым, — рычит Доминик и выходит из палаты, громко хлопнув дверью. Этот день должен был стать днем его триумфа: наконец линия рода Чед продолжилась бы. Его влиятельный отец давно хочет увидеть внука, и давно долбит его мозг постоянным «ты что, не альфа? Ты неспособен зачать наследника?». Это надоедает и нервирует. Его отец — Бранар Чед — в свое время был едва ли не самым главным во всей их стране. Ранее, в свои молодые годы, Бранар был премьер-министром и главной Совета, еще в предвоенное и в военное время. Именно он отдавал приказы, он подписывал договоры, решал многие вопросы в то непростое время… Поэтому и поседел так рано. И до сей поры, пусть уже и на пенсии, Бранар мнит себя едва ли не пупом планеты. Все ему обязаны, все ему кланяются в ноги. И Доминик тоже вынужден подчиняться. От него, как от единственного сына великого Бранара Чеда, всегда ожидали покорения вершин. А теперь ожидают продолжения рода. Доминик очень зол. Он не хочет в очередной раз выслушивать от отца, какой он неудачник и как плохо получился. Что Ник пошел в своего никчемного папочку-омегу, что он такой же никудышный и ни на что не годный… Отбывший ранее на целый год на курорт Бранар вернулся, чтобы подержать долгожданного внука на руках. И ему наверняка уже доложили, что «внук» оказался не связанным с их кровью. Доминик готов убить некогда обожаемого омегу за этот трюк. Робетти спасло только то, что в больнице слишком много лишних глаз. Он отправляется домой. И прямо при входе натыкается на отца. Как всегда, строго одетого, с жестким взглядом и выражением лица, не предрекающим ничего хорошего. — Ты снова меня подвел, — начинает Бранар. — Как ты сможешь уследить за всем моим бизнесом, если ты не способен уследить за собственным супругом?! Так меня опозорить! Я ехал с другого конца света, и ради чего? Чтобы увидеть, как твой благоверный рожает ребенка от любовника? Это раз! А два — это не Эрик! Куда ты дел своего законного супруга, и почему под его именем теперь другой омега?! — Э-это… это Эрик, просто он, ну, покрасился, сделал пластику… — заикается Доминик. — Меня не так интересует твой супруг, как мой первый и единственный внук. Где Майк?! Почему его нет в особняке и почему никто из прислуги уже давно его тут не видел, а?! Ты не годен зачать альфу, так хоть будь пригоден воспитать омегу! — Майк… он, ну… ну, вы сами говорили, что он неудачный! Что он омега, и поэтому я могу его хоть в мусорку выбросить… — И ты выбросил его в мусорку?! — приходит в ярость Бранар, ударяя его по лицу так, что Доминик оказывается на полу. Он кашляет кровью, со страхом посмотрев на отца. — Н-нет! Не выбрасывал! Он… он просто в санатории, с другими детьми… Я привезу его! Кха-кха… Кха, обещаю! Дайте мне день, и Майк будет тут… — Смотри мне, — грозит ему кулаком Бранар. — Попробуй только мне солгать. Не пожалею! Доминик остается в гостиной на полу, откашливаясь и выплевывая выбитый зуб. Он поднимает озлобленный взгляд. Встает, выпрямляясь и вытирая кровь с рассеченной губы. Теперь придется возвращать Майка обратно. Только вот без Эрика — тот ему здорово испоганит жизнь местью за отправку в бордель. Лишние нервы Нику не нужны. Он лучше найдет нового послушного омегу. И заберет Майка сюда, раз отец так желает видеть некогда неугодного внука. Вскоре он, сняв со счета крупную сумму, отправляется в «темную» часть страны. Доминик собирается выкупить Майка, и ему все равно, что он навсегда разлучит его с папой. У омежки будет новый папа, тот даже не заметит разницы. Ник усмехается, заходя в здание борделя, и сразу направляется к Джоелу.