Одержимый

Гилберт Он спешно едет в бордель. Сегодня припозднился — задержался на «подработке», выполнял очередной заказ. У него возникла еще одна проблема — а именно наглая морда, сидящая теперь на соседнем кресле авто. Черный кот, отданный тогда его «папочке» — помешанном омеге, который променял половину фирмы на питомца — сбежал обратно. К нему. Залез ночью через форточку, а когда Гил пришел, пушистый мирно спал на его подушке. А на вторую подушку рыгнул. И нассал в тапки. Скотина… Гилберт решил вернуть кота позже: сначала увидится с Эриком, а потом отвезет питомца «заказчику», чтобы тот передал его бывшему супругу. Он выходит из авто, даже не заметив, как его черный «друг» успевает проскользнуть следом. Грациозный короткошерстый кот шагает за ним по пятам. — Да что же ты ко мне прицепился?! Кыш! — рыкнул на него Гил, но тот ни капельки не испугался. Он заходит в здание, захлопнув дверь перед кошачьей мордой. Заглядывает к Джоелу, кидает деньги на стол, и, не сказав ни слова, идет к Эрику. Невыносимо сильное желание увидеть его затмевает разум. Гилберту нужен его запах и голос, чтобы успокоиться. Ему необходимо снова ощутить то непередаваемо светлое и щемящее чувство в груди. Оно его оживляет. Он никогда себя так не чувствовал. — Соскучился, Эри? — говорит, заглянув в комнату омеги. Но в ней темно. — Эри?.. — он включает свет и опускает голову, прямо у своих ног обнаруживая скрутившегося в позу эмбриона Эрика. И рядом с ним капли крови. Одежда изорвана, ссадины, следы… спермы. Сердце будто бы обмерзает, на долгие секунды переставая биться. Эрик даже не шевелится. Мысль о том, что он снова потерял родного человека — лишь недавно обретенного — слишком сильно его корежит. Но Гилберт тут же бросается к омеге и приподнимает его, укладывая к себе на колени и пробуя пульс. Омега слабо стонет и смотрит на него стеклянными красными глазами. Это точь-в-точь напоминает ему ту злосчастную ночь, когда он нашел своего брата на кладбище, изнасилованного солдатами… И на краткий миг он ощущает ту же беспомощность и отчаяние, как тогда. — Эри, милый, — прижимает омегу к себе и берет на руки. Он несет его на кровать. И сразу набирает номер знакомого врача из банды, срочно вызывая его сюда. — Потерпи… Где болит? Эрик не говорит с ним, его синие искусанные губы дрожат, а глаза наполняются слезами. Гилберт очень бережно прижимает его к груди. А вот омега неожиданно сильно вцепляется. И начинает плакать. Прячет лицо в складках его одежды и так сильно рыдает, что Гилберт словно ощущает на себе всю глубину его страдания. Будто разделяет. — Мой маленький… мой хороший… — он гладит Эрика по спине, по спутанным волосам. Чует на нем четыре чужих запаха, и некоторые узнает. Один точно принадлежит Сэму. Гилберт сжимает челюсти так, что зубы вот-вот начнут трескаться. Сейчас другая ситуация. Эрик — не Милли, а ему самому давно не десять. В этот раз он может отомстить. «Им конец», — рычит мысленно и прижимает омегу к себе теснее. Эрик с каждой минутой все реже всхлипывает, он уже не так напряжен, расслабляется, его холодное тельце согревается в объятьях. И омега рассказывает. Сбивается, запинается, голос слаб и сорван. Говорит о клиенте, который, мол, тот искал себе птичку в свой «питомник». Рассказывает о Сэме с еще двумя альфами, которые, обнаглев, присоединились к ним. И о том, как сложно ему было пересилить себя, как было противно, мерзко, гадко, и что все это оказалось зря — его в итоге не выкупили… Гилберт не говорит ему укоризненное: «И почему ты не доверился мне, не подождал?». Лучше промолчать, чем добивать этим. Он прекрасно понимает, что Эрик не может ему доверять. И поэтому действовал сам. Пытался выбраться к сыну единственным доступным ему способом. Но теперь… кажется, Эри сломлен. И его душевные раны сейчас кровоточат сильнее физических. Но как их лечить, если их не видно? — Хочешь, я сделаю так, что они все захлебнутся кровью? Эрик качает головой в отрицательном жесте и прислоняется к нему, трется носом о его грудь. — Ты только скажи, я сделаю все. Все, что ты пожелаешь… — всерьез говорит Гилберт. — Я хочу… увидеть Майка, — хрипит омега. Он кивает ему. То, насколько сильно Эрик привязан к своему сыну и рвется оберегать его, восхищает. И напоминает его собственного папу, который тоже до последнего защищал их с братом и прикрыл собой от верной гибели. Гил уверен, что Эрик поступил бы так же в аналогичной ситуации. Этот омега вызывает в нем уважение. — Я помогу тебе, — снова кивает он. Вздыхает, вспоминая, что когда-то сам склонял Эрика добровольно тут работать. — А ты… Все еще ненавидишь меня? — Нет, — Эрик отвечает быстро, без раздумий. — Ты выполнял свою работу, — тихо говорит омега сорванным голосом, и кашляет, видимо, горло тоже повреждено. — Если не ты, это сделал бы другой… Кхах, исход не меняется. Меня бы… — делает паузу, — заставили. Если не словами, то силой… — Знаешь, — Гилберт смотрит в потолок, обнимая омегу и чувствуя его живое дыхание и тепло. — Я никогда не говорил этого. Никому, — криво усмехается. — Прости меня. Он ощущает себя странно, извиняясь перед омегой. Гилберт не просил прощения даже перед теми, чьих членов семьи убивал по заказу. И перед теми, чьи судьбы ломал. Возможно, он даже и не задумывался о своей вине. Но сейчас… Сейчас он видит перед собой поломанного человека и осознает, что тоже к этому причастен. — Я не злюсь, просто… — начинает Эрик, но его перебивает стук распахнувшейся двери. Сюда влетает знакомый Гилберта. Именно тот врач, который не раз залечивал самые страшные ранения, порой даже несовместимые с жизнью. — Черт, Гил! Я спешил как мог с другого конца города, — бета скидывает сумку с плеча, посмотрев на омегу на его руках. — Меня еле сюда пустили, пока я не сказал, что к тебе, не хотели впускать… Что стряслось? Гилберт показывает ему Эрика, а сам встает с кровати и позволяет бете осмотреть его. Пусть, омега и сказал, что сам виноват в этой ситуации, мол, сам согласился и выдвинул клиенту свою персону, не пытался вырваться или отказать — Гилберт все равно горит желанием оторвать ублюдкам головы. Или члены. Он не может пересилить эту злость. Его омегу тронули. Остальные доводы логики тут не работают. Бета говорит, что у Эрика есть некоторые повреждения на теле, свидетельствующие о жестоком обращении, побоях, а так же разрывы внутри ануса, что и вызвало кровотечение. Травмы с жизнью совместимые, но нужно лечение и постельный режим. Гилберт смотрит на омегу, сжимая челюсти и кулаки. Ему все равно, кто тут прав, кто виноват. Его окутывает такая злость, что он срывается с места. Идет как в тумане. Он хорошо запомнил запахи. Каждый из них. Он распахивает дверь в комнату Сэма, распознает запахи. Узнает. Искомый и два его дружка сидят пьяные и довольные, громко обсуждают Эрика и смеются. Гилберт звереет, больше за себя не отвечая. Со всей дури хватает Сэма и ударяет кулаком так, что слышен хруст челюсти. — За что?! — альфа харкает кровью, кашляя. — Ты сдохнешь, падаль, — рычит Гилберт с угрозой. — За то, что тронул моего омегу! — Да он сам дал! Соблазнил! Отвечаю! — пищит Сэм, трусливо заикаясь. Его дружки не менее трусливо поддакивают, притаившись. — Сам дал?! — он наносит еще один удар, удерживая альфу за шкирку. — Соблазнил?! — еще раз. Глаза застилает яростью. Гилберт сходит с ума. Он уже не разбирает, просто бьет. Сэм обороняется, попав пару раз по его лицу. Отправив Сэма под стол в нокаут, он берется за двоих других, уже порядком напуганных, и не так им самым, как его ужасной репутацией кровожадного убийцы, коим, впрочем, он и является. Первого он ловит и отключает с одного удара в голову, ловко сворачивает ему шею. Второй вопит «не надо!» и пытается убежать, но Гилберт хватает и его, сбивая костяшки в кровь о его рожу. Выхватывает из кармана нож и перерезает глотку. Кровь марает его белую футболку. Он откидывает второго, проворачивает нож в руке, стирая собственную кровь с разбитой губы. Смотрит на Сэма. Сердце громко стучит от адреналина. Перед глазами только личико его замученного и избитого Эрика. Твари… Сэм пытается от него отползти, он жалко скулит, как раненная псина, молит, но из-за выбитых зубов у него получается только булькать кровью. Мало просто его убить. Этого недостаточно. Гилберт притягивает его к себе за ногу и разрезает ножом его штаны в области паха. Не в состоянии осознать свои действия, он хватает за поганый член и одним махом отрезает его под корень. Сэм дико вопит, но Гилберт берет жалкий кусок плоти, отрезает часть и запихивает альфе в рот. — Жри, ублюдок, — заставляет проглотить. Скармливает ему его же собственный член. И оставляет истекать кровью. Уходит. Но знает, что Сэм выживет и до конца жизни будет мучится. Поделом. Гилберт складывает нож обратно. Он, в окровавленной одежде, с побитым лицом и руками заходит к Эрику. Пошатнувшись, стирает кровь с губ и спрашивает: — Тебе уже лучше, милый?

***

Проходит около недели. Гилберт не находит себе покоя. В последнее время он только и делает, что рыщет, вычисляет, следит за Джоелом. И в один момент ему везет, Джоел сам, не зная, что за ним «хвост», приводит его к тому месту, которое Гилберт искал уже давно. Тайное хранилище, где собраны все драгоценности и деньги, коллекционные картины, статуи. Все, что есть у Джоела, все, чем тот так сильно дорожит. И охраняет ревностно, словно дракон в пещере свое золото. Тайник оказывается не в городе, как думал Гил, а в лесу. Посреди густой непроходимой чащи, он заслонен сверху кронами деревьев и замаскирован под дом. Гилберт, не теряя времени, берется воплощать свой план в реальность. С помощью людей из банды Марка он временно отключает все камеры наружного наблюдения и убирает охрану. Расставляет по периметру дома взрывчатку. Ее много, и вся она стоит на таймере, отключить который сложно и опасно: может преждевременно рвануть. И если рванет, все драгоценные сбережения Джоела — самое важное в его жизни — взлетит на воздух. Просто сгорит. Гилберт оставляет около дома в лесу своих людей, а сам отправляется к Джоелу. Его метод — шантаж. В обмен на сбережение целостности золотой коллекции Джоела он собирается требовать Эрика. Полностью, с документами, свободного от бордельных оков. И… его план действительно срабатывает. Порядком вспотевший от испуга за свои цацки Джоел таки передает ему права на Эрика. Подписывает. Гилберт сначала убеждается, что все неподдельно. И только потом передает «другу» управление взрывчаткой — и тот благополучно ее отключает. Гил держит в руках документы на Эрика. Кажется, кое-кто будет сегодня счастлив.

***

Эрик Эрик целыми днями лежит, единственное его развлечение, это приходы Гилберта и Жульена. Он вспоминает тот вечер, когда Гил заявился к нему весь в крови. Эрик тогда сильно испугался. Но как оказалось позже, кровь была не его… Сам Гилберт ничего толком ему не рассказал, только обнимал его, целовал волосы, осыпал комплиментами и успокаивал. Чисто ангел во плоти. Но позже до Эрика таки дошли слухи о том, что произошло… И это повергло его в шок. Да, он знал, что Гилберт припугивал или избавлялся от его клиентов, чтобы расчистить себе путь и быть его единственным, но чтобы такое… Особенно его шокировала новость про Сэма, которого госпитализировали и едва сумели спасти. Тот выжил, но теперь он без зубов, и главное, без члена. Сам отрезанный половой орган не был найден, и работники борделя поговаривают, что Гилберт сделал из него сувенир. На память. Повесил мол в машине, ездит, любуется… Но у Эрика не вышло после этого злиться на альфу. Он наоборот почувствовал облегчение. Да и сейчас ему проще от мысли, что Сэм больше не будет к нему домогаться… Эрику уже лучше. Он немного пришел в себя после пережитого нервного срыва, он больше не плачет и не истерит. Но на душе все равно паршиво. Он чувствует себя грязным, использованным, испорченным… Не может отделаться от липкого ощущения отвращения к самому себе. Даже в зеркало на себя не смотрит. Он не думает об этом только в моменты, когда приходит Гилберт. Особенно когда Гил целует его как раньше, да и смотрит на него преданно и с обожанием. Словно между ними все так же, и ничего не произошло… Эрик вздыхает, он переводит взгляд на окно, выныривая из своих мыслей. К нему приходит Жульен с подносом в руках, принес еду. — Как там обстановка? — спрашивает он, Эрик особо не высовывался из своей комнаты. Благо, Джоел позволил ему отдохнуть и залечить раны, привести себя в товарный вид. — Все все еще обсуждают кастрацию Сэма и смерть его дружков, — кивает Жульен. Старший омега ставит поднос на тумбочку, а сам садится на кровать и смотрит в глаза. — Как ни странно, Гилберту это сошло с рук. Но теперь его боятся еще больше, и когда он заходит в бордель, все прячутся, кто куда. Особенно альфы-охранники. — Вот как, — Эрик старается подавить смешок. Это же не смешно! Это совсем не смешно… С чего вдруг он стал таким циничным? — На самом деле я рад, что эта троица получила по заслугам, — выдыхает Жульен с заметным облегчением. — Они сломали не одного омегу, многих изнасиловали, покалечили, убили, довели до суицида. За все те годы, пока я тут, я не раз выхаживал омег после их происков… особенно кровожадным был Сэм. Наверно, он поимел каждого работника борделя. — А вы… — И меня, — вздыхает Жульен. — Поэтому я и не жалею его. Когда я был моложе и красивее, Сэм любил измываться надо мной. Я всегда вырывался, отбивался, но… ему было все равно. Он сильнее. Меня некому было защитить, я был обычной шлюхой. Я уже и не вспомню, сколько раз он меня изнасиловал, и сколько его дружки. Он искалечил меня так, что теперь… я больше никогда не смогу иметь детей… Эрик впервые видит Жульена таким. Он поднимается с места и пододвигается к омеге, крепко обнимая его. Чувствует, как тот дрожит. — Это ужасно, Господи… Вы пережили кошмар наяву… Мне очень жаль, — сам чуть не плачет, представив всю эту картину. — И теперь, — Жульен тихо всхлипывает. — Я чувствую облегчение. Будто справедливость восторжествовала. И я рад, что Сэм не умер, что он будет страдать из-за потери альфьего достоинства до конца дней… Ох, если бы всех насильников так наказывали! — омега отстраняется от него и вытирает слезы рукой, браслеты на его запястье звенят. — Прости, что вылил на тебя все это. Ты тоже немало пережил. Тут каждый со своим грузом… — Вы можете рассказать мне что угодно, правда, мне не в тягость, — уверяет Эрик. Теперь он относится к Жульену иначе. Он увидел его с другой стороны. — Вы и к Майку хорошо относились, заботились о нем, пока я не мог, я хочу сказать спасибо… — Он напоминает мне моего сына, — Жульен переменяется в лице, опускает взгляд вниз. — А он… — Он умер, — говорит омега. — Давно. Мне и тела его не показали, не дали похоронить. Ему было всего три… В один день мне сказали, что он выпал с окна и разбился. И все, больше я его не видел… Это не дает мне покоя долгие годы. Меня преследуют мысли, что его просто украли, что он жив, что его продали богатым людям в Центр и сейчас он где-то там ходит, живет, радуется… — А что, если это правда? — оживляется Эрик. Детей проститутов нередко без ведома их пап забирали то на органы, то на продажу бездетным семьям. А самим омегам говорили, мол, ребенок пропал без вести, умер. — А что, если жив? Вы помните какие-либо черты, по каким его можно найти? Или, может, по базе ДНК пробить… — Я обязательно займусь этим, мне осталось накопить совсем немного денег, и тогда я смогу себя выкупить. Поеду в Центр. Эрик кивает ему. Ему вдруг становится интересно, а кто его настоящие родители? Приемные давно погибли, да, но чей он сын по крови? Любили ли они его? Желали ли его появления?.. Этого уже не узнать… Он разговаривает с Жульеном еще долго, на разные темы. Старший омега выходит аж тогда, когда в комнату влетает Гилберт. Альфа некоторое время стоит и пытается отдышаться. Эрик встает и идет к нему, касается руками красивого лица. Что случилось? Эти пронзительно-голубые глаза горят таким безумием… — Эри, собирай вещи, — заявляет Гилберт, широко ему улыбаясь. — Что? — Ты свободен. Я забираю тебя в Центр.