В пену морскую

1 Про видео перестают писать. 2 — А ты не хочешь то платье ещё раз надеть? — робко спрашивает Шура. — Оно в земле. И крови. — …Или купить новое. Тебе так идёт. — Найди себе женщину, Шура. Шура печально замолкает. Оставшись один, Разумовский устраивается с ноутбуком и заказывает себе платья — не более дерзкие и сексуальные, как когда-то собирался, а вариации того же зелёного платья (несмотря на то, что от него немного тошнит) — докидывает плащ оверсайз из женского отдела и сумочку. Что ещё? Колье, очки, шарфик, перчатки. Пойдут ли женские перчатки размера L на его мужские руки размера S? Узнаем. 3 Смотрит на ютубе часовое интервью с Гречкиным после его оправдания. Тупая беззаботность, наглый взгляд. Идёт за ним один, нервничает, но всё проходит совершенно гладко. Успевает посмотреть ему напоследок в глаза — теперь правильно — в них то, что надо. Так он и запомнит. Дома от одежды пахнет дымом. Он открывает новости и больше не отрывается от них. Все следующие дни проводит, запоем читая про сожжение Гречкина — его собственное преступление, его личное дело! Сергей сидит на диване босой в своей шёлковой пижаме, в руках — планшет. Шура наклоняется, касается кончиком языка пальцев его ноги, осторожно лижет — Разумовский как будто не замечает. Сергею хочется ещё. Раздумывает, кто будет оправданной жертвой. 4 С помощью своих старых-добрых друзей получает доступ к информации о расследовании дела Чумного доктора. Свежий стажёр-цветочек и потомственный мент с проблемой контроля гнева — типично. Ну, посмотрим, что у них получится. Раздаёт наводки на них всем своим ребятам. Читает новости про появление последователей — о таком он даже не мечтал. Порой он как будто застывает на краю обрыва, потеряв сюжетную нить. В другие моменты картинка складывается так чётко, что все следующие ходы к финальной цели проступают ясно, как днём. 5 Шура отсасывает после “свидания”. Кончить на них Сергей чаще всего не успевает, но почему-то это нормально, и почти всегда этого достаточно. Бешеная энергия после секса перетекает в бешеную энергию общего характера, и Сергей пускает её на свои дела. Но порой всё-таки чего-то оказывается слишком, он застревает в остром возбуждении, и хочется быстрой разрядки с закрытыми глазами. Шура всегда рядом, всегда готов. В спальне Разумовский смотрит в зеркало на свои исцарапанные очередным насильником бёдра и думает, что искупил заранее достаточно. Домогается ещё один из его наёмников, Сергей бьёт, но не увольняет — рождается идея. Сорокин начинает тревожиться из-за Гречкина, поэтому следующей жертвой становится именно он. Прапорщик у него под наблюдением с их первой встречи, и Разумовский знает, когда и куда идти, чтобы встретиться с ним в безлюдном месте наедине. Вернувшись домой, Разумовский отмечает: открывает розе Периньон так, что больше половины бутылки выливается, наполняет бокалы тем, что осталось, хватает Шуру и жадно целует его. За спиной слышится шелест, Разумовский улыбается, не оборачиваясь. 6 tolik: ты не поверишь tolik: только сто тут был!! tolik: в тату салоне Сергей радуется, что тренировался заранее: красит губы и ресницы, наряжается в свои новые покупки, выбирая совершенно неприметное сиреневое платье. Шура застывает в восхищении, когда сталкивается с Разумовским в полном облачении, — Сергей молча проходит мимо. В спутники берёт Славу — самого крупного мужика из своей команды, чтобы казаться меньше и женственней на контрасте. Когда они прибывают, в клубе уже идёт махач. Разумовский тянет Славу в эпицентр, а когда внезапно Гром оказывается рядом, толкает своего кавалера на него. Грому удаётся навалять даже Славе — Сергей смотрит с восторгом. Кто-то трогает его за плечо. — У Сергея Разумовского случайно нет сестры? Такая красотка. Очень похожи… — вещает ему пьяный мужик, не убирая руки. Сергей уже готовится задушить его цепочкой от сумки, когда мужику прилетает в рожу от злого Славы — Гром переключился на кого-то другого. Слава хватает Разумовского под локоть и тащит к бару. — С тебя выпивка. Сергей кивает, не отрывая глаз от передвижений Грома: видит мальчика-стажёра рядом с ним, то, как они разговаривают с чуваком в кожанке, сматываются. Сергей шепчет Славе что-то на ухо и отправляет его дубасить несчастного в кожанке по второму кругу. 7 Что происходит внутри него, Сергей, который всегда хорошо владел словами, внезапно не может выразить. Его охватывает немота. И это взаимно: мир становится всё более обрывочным, за что-то никак не получается ухватиться, реальность отступает, капитулирует. 8 — А что ты хочешь этим Чумным доктором добиться? — спрашивает Шура. — Что? — Разумовский поднимает ледяные глаза от планшета. — Ну, может быть, тебе помощь нужна… — Я тебе про это не рассказывал, и это значит, что ты про это не говоришь, — голос скрежещет от злости. Шура примирительно поднимает руки. — Ну. мы тут живём в одном доме, нельзя не заметить. Но я ни с кем не обсуждал... За секунду Разумовский оказывается перед Шурой с выставленным ножом. — Больше ни одного слова. Шура прикусывает язык и на всякий случай поднимает руки повыше. Пятится из комнаты под истошные крики: “Вон!”. 9 Игорь макает Каменного в торт, Разумовский заливисто смеётся, держась за Бехтиева. Игорь оборачивается на него: кажется, у Разумовского началась истерика, а Бехтиев совсем не рад служить ему опорой. 10 Человек с птичьей головой вытаскивает на улицу тело с петлёй на шее, перекидывает верёвку через фонарь и подтягивает труп наверх. Сергей смотрит как заворожённый. Финальный штрих — взрезает Сорокину живот — острый-острый нож — кишки вываливаются, кровь течёт густым потоком. Тело прошивает удовольствием, как от оргазма. Ещё-ещё-ещё. “Ещё-ещё-ещё,” — звучит в голове и на собрании с акционерами, и на открытии кризисного центра для женщин. Что бы сказал Олег, если бы знал обо всем? Олег не пишет. Пусть его достанут пули — и его, и Вадика. 11 Шура зашивает крестообразный порез — не так аккуратно, как Олег, — Разумовский раздражается. Кровь сочится из раны, кровь кипит внутри. Это было лучше всего, что он делал раньше. И о, он ненавидит мента гораздо сильнее, чем ненавидел Вадика — теперь приходит настоящий азарт. Поставка уголовников прекращается с кончиной Сорокина, Шура надоедает. Внутри Разумовского заводится пружина. 12 — Я вам ничего не сделаю. И ты знаешь, я люблю грязно и жёстко, — Сергей обезаруживающе улыбается, — Обсудим некоторые детали, — берёт наёмника под локоток. 13 Набирает Стрелкову: — Я прислал имэйл, закиньте в дело по Бехтиеву до утра. Тот слушается теперь беспрекословно — неудивительно, ему страшно — на фоне в телевизоре ожесточённые стычки протестующих с полицией. “Я любил тебя и потому взял в руки людские волны и волю свою написал во все небо средь звезд…” Теперь, когда у него столько власти, когда толпа ждёт команд от него, страшно всем. Триумф всеобъемлющий, как во сне, но не хватает ещё чего-то, ещё одного человека в его руках. 14 Всё утро Разумовский проводит в ванной. Нервничает вдвойне — такого он ещё не делал. Снимает всю сигнализацию с особняка. Сергей сидит в кресле перед зеркалом: новое платье, белые трусы (будет хорошо в них), кеды. Смотрит на своё лицо. Так и не постригся с тех пор, но ему хорошо и с неровным каре. Когда первый раз так появился на публике, все таблоиды писали: “Рваная стрижка — новый тренд?”. Главное, что Сергей Разумовский умеет обворожительно улыбаться в ответ на любой вопрос. То, что снаружи становится всё меньше похоже на то, что внутри. Впрочем, снаружи он тоже будто бы меняется: заострились скулы… Стоит ли накраситься? — Не. Он выдавливает смазку на пальцы, забирается в трусы, привычным жестом вставляет в себя. 15 Разумовский выходит из комнаты, и сразу же получает удар по голове, бьёт в ответ, но его хватают за шею со спины, а в следующий момент несколько человек окружают его, держат его руки и застёгивают на нём наручники. Кто-то берёт его прямо за волосы и тащит по направлению к большой гостиной, игнорируя крики. На полпути Сергей выворачивается, и его жёстко ловят — резкая боль в пальце правой руки. Ебать, если они сломали ему палец… Дальше он смирно позволяет волочить себя. Свет горит только в одном конце комнаты — у придвинутого к стене стола. На столе тонкий матрас, с краю — большая бутылка смазки и презервативы — при их виде у Сергея что-то сжимается внутри от стыдного предвкушения. Наёмники закидывают Разумовского спиной на стол, цепляют за наручники к крюку в стене. — Разводи ножки, красавица. Пришло время делиться со своими работниками. Перед Разумовским стоят пятеро наёмников. Среди них Толик, Слава, один новенький, Шура жмётся за их спинами. Все в разной степени опьянения, в руках открытые бутылки. — Нет, нет… С него стягивают трусы — искорки пробегают по внутренней стороне бёдер. — Можно я первый? Люблю, когда прямо жёстко туго. Я буду медленно, не бойся, красотка, я знаю, что ты так можешь. — Кто не любит, когда узко? — Кто любит узко, ебёт целочек, а не таких шлюх! Сергей из последних сил держит рот закрытым — и течёт. К счастью, про его рот вспоминают буквально в следующий момент и затыкают его. Любителя тугих дырок пропускают вперёд, и он действительно входит очень аккуратно. “Да и размер у него не такой большой, неудивительно, что он загоняется,” — думает Сергей, пропуская в горло хуй Толика. Тем не менее, в состоянии беспомощности всё ощущается острее, и сейчас его уже пробирает электричеством от первых движений в своей заднице. Толик крепко держит его голову двумя руками, так что Сергей даже не может посмотреть на того, кто ебёт его с другой стороны. — Такая классная, тугая киса. Я так скоро кончу от того, как ты меня сжимаешь… Мужик действительно довольно быстро вынимает и меняется местами со своим напарником. Сергей облизывается. Тот, кто ебал его жопу, додрачивает над его лицом, Толик пристраивается к его дырке. — Стой! Резинка! Толик только смеётся и вставляет, как будто ничего не слышит. Сергей пинает его ногой, тот хватает его за щиколотки. Больше Сергей не вырывается — они договорились, что не будут фиксировать его ноги, и он не хочет рисковать свободой своих нижних конечностей. Тем более в следующий момент он осознает, что его сейчас заполнят спермой, и это осознание против его воли затопляет его волной сладостного предвкушения. Сергей кончает первый раз насухую даже быстрее Толика, который трахает его наживую. Лицо этого хмыря заливает самодовольство: — Вот видишь, как тебе нравится, как я хорошо тебя трахаю, тебе тоже хуй нравится в себе чувствовать без этой хуйни. После него больше никто не удосуживается надевать резинки. Если бы рот Разумовского не был почти постоянно занят, он бы уже обещал их убить, несмотря на то, что обещал как раз именно этого не делать. Кстати, про рот — без Вадика Сергей отвык от оральных марафонов, и челюсть уже болезненно сводит. С руками на крюке у него полностью отсутствует контроль, поэтому приходится ждать, когда очередной хуй наконец вытащат из его рта, — тогда он умоляет о передышке — хуй вытирается об его лицо, и ребята, к счастью, слушаются. В этот момент Сергей замечает тень, мелькнувшую за их спинами. Надеется, что ему не показалось. Сосредоточься. И да, это сложно сделать, когда задница горит и хлюпает, но он много тренировался. Теперь, когда его рот освобождён, Сергей стонет в голос. Предельное удовольствие мешается с болью, дырка натёрта, кажется, они льют слишком мало смазки, руки немеют. Подол платья рвут, чтобы его было проще задрать, ноги Сергея поднимают и разводят. Мужик, видимо, вдохновляется исходящими от него звуками и начинает долбиться жёстче. Сергей внезапно ловит свой второй анальный оргазм, выгибается с криком. Кажется, в него кончает третий наёмник, кажется, его дырка уже не закрывается, и из неё течёт. “Может, в два?” — слышит он в отдалении, но, к счастью, предложение, похоже, не находит отклика… 16 Игорь пробирается в дом. Что… Что там происходит? Доносятся крики, стоны, переговаривающиеся голоса, группа людей толпится вокруг стола. Свет горит только в дальнем конце большого зала, и Гром проползает вверх по тёмной лестнице. С неё видно… Гром моргает. В первую секунду ему чудится, что там Юля в её зелёном платье, но нет, её волосы ярче. Разумовский? Бля. Разумовский внезапно громко кричит — руки в наручниках над головой, и какой-то тип его ебёт. Игорь пытается собраться с мыслями. Групповое изнасилование! Связался с уродами. Конечно, он заслуживает... но всё-таки не такого. Их пятеро… Один тип кажется смутно знакомым… Оружия не видно… Справится ли Игорь? Конечно! … Сергей уже по-настоящему дёргается от боли, когда в него снова вставляют. Зажмуривается, чтобы перетерпеть, но держит ушки востро, и не зря — слышит глухой удар, звук грузного падения. Толику прилетает в голову лом. Так чётко, что тот сразу обрушивается на пол. Все оборачиваются, Игорь начинает бить морды. Он бросает взгляд на Разумовского: у него текут слёзы и сопли, бёдра все в красных бороздах и синяках — между бёдрами Игорь не задерживает глаз — чуть не пропускает удар от другого громилы, но яростно набрасывается на него и с удовольствием ощущает хруст его носа под своим кулаком. К удаче Грома, команда пьяная и не готовая к бою, некоторые ещё застёгивают свои штаны, когда Игорь уже отправляет второго наёмника в нокаут. Гром бьёт Шуру, стоя спиной к Сергею, в то время, как Сергей ловко снимается с крюка, расщёлкивает игрушечные наручники и вытаскивает из-под матраса нож. Когда Гром отбрасывает Шуру и разворачивается, то сталкивается с Разумовским лицом к лицу, лезвие мягко ложится Грому на шею. Разумовский смотрит ему в глаза прожигающим, совершенно диким взглядом, стирает подолом платья сперму с лица (Гром не смотрит вниз), заправляет за ухо липкую прядь. — Ну что, спас даму из беды, герой? Выражение глаз Игоря сложно прочитать. Он медленно тянет руку к ноге Сергея, и тот почему-то даёт ему прикоснуться к себе. Игорь осторожно гладит его бедро в разорванном разрезе платья, а Сергей чувствует, как по этой ноге из его задницы стекает сперма и смазка, но пока ещё не там, где трогает Игорь, сзади и немного выше. Разумовский опускает взгляд на пальцы Игоря — они мнут шёлк подола — и Гром заламывает его руку с ножом, попадает по сломанному пальцу, и от боли кисть немеет, нож выпадает из ослабшей хватки. Игорь достаёт свой пистолет, его пальцы на курке немного блестят, видимо, всё-таки попали в ту влажную дорожку на ноге. Сергей смотрит на пальцы, голова отказывается принимать происходящее. С тенью отвращения на лице Гром защёлкивает на нём наручники, теперь настоящие.