stay with me?

- линвэнь, душенька моя, будь так добра, проясни мне один момент, - ши цинсюань зевнул, растрепал влажные после душа волосы и хотел было уже потянуться к прикроватной тумбочке за телефоном, но по собственной неаккуратности едва не задел локтем стоящую рядом ароматическую свечку. цинсюань беззвучно, одними губами, выругался, устроил ноутбук на коленях, цокнул языком, будто пытаясь вспомнить, что же он хотел сказать, и наконец продолжил: - скажи, нам обязательно разбираться с этим именно сейчас? - дай-ка подумать, - начальница не осталась в долгу, и сейчас в спокойном и мягком голосе отчётливо читались нотки сарказма и раздражения, - если ты хочешь и дальше позволять себе каждую пятницу наведываться в новый бар, то обязательно. или я где-то ошибаюсь? он прыснул, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок. что-что, а линвэнь оставалась той же линвэнь, перед которой ему приходилось запинаться и краснеть на собеседовании, и пусть сейчас их связывали если не дружеские, то по меньшей мере достаточно тёплые для исключительно формальных отношения, цинсюань всё равно в глубине души побаивался её. - хорошо-хорошо, - не выдержав и всё-таки тихо отсмеявшись, он перевёл взгляд сперва на окошко мессенджера, а затем на очередной документ, который на экране продемонстрировала ему линвэнь, - сказано - сделано. но давайте, - ши цинсюань не желал уступать, тем самым проигрывая в импровизированном сражении, - не могли бы мы продолжить немного позже? у меня есть кое-какие неотложные дела, я думаю, ты осведомлена. он краем уха услышал, как начальница по ту сторону экрана вздохнула. - осведомлена, - коротко и ясно, - уж я-то в курсе, какие у тебя могут быть неотложные дела, - черты её лица не выражали недовольства или, уж тем более, гнева, сама линвэнь была расслаблена, просто намеренно пыталась звучать жёстче. можно сказать, ей это удавалось весьма успешно, поскольку на цинсюаня её интонации всякий раз оказывали отрезвляющее воздействие. жаль только, что эффект был достаточно кратковременный. - знаешь, я бы могла притвориться хорошим боссом и мучить тебя, пока не все заказы не будут рассортированы и разложены по полочкам, но так уж и быть, гуляй. - так бы и сказала, что я тебе не нужен, - с таким напускным разочарованием, с каким плохие актёры в театре декламируют стихи по погибшим невестам, ответил цинсюань, и надул губы: - я расстроен, крайне расстроен. - я чего-то не понимаю, - накрашенных губ коснулась едва заметная тень улыбки, - ты хочешь, чтобы я задержала тебя подольше, или всё-таки хочешь приступить к своим неотложным делам? - она непринуждённо поигрывала зажатой между указательным и средним шариковой ручкой, и в её движениях при детальном рассмотрении улавливалась эта невозможная небрежная грация, с которой она делала вообще всё, что угодно, - ты мог не утруждать себя и просто… - совсем нет! - он замотал головой и активно замахал руками, едва не опрокинув на только выстиранное худи содержимое бутылки с сидром, которая упиралась в бок. кое-как защитив одежду и покрывало на кровати от печальной участи, он неопределённо дёрнул плечами. - у меня как раз поднакопилось задач, которые требуют незамедлительного разрешения. твоя компания мне приятна, но, боюсь, сегодня я вынужден покинуть тебя раньше. прямо сейчас! увидимся завтра в девять, как обычно, правильно? бывай! выпалив всё на одном дыхании, он нажал «завершить звонок», свернул программу, потёр виски и с тяжёлым выдохом откинул голову на подушку. ши цинсюань не мог назвать себя трудолюбивым человеком - по правде говоря, он бы охотно предпочёл рабочему митингу в зуме приятный вечер в приятной компании улыбающегося бармена, приглушённой музыки и пина-колады. по правде говоря, он был бы совсем не против, если бы все-все возможные материальные блага и дальше доставались ему по щелчку пальцев. обязанности обременяли цинсюаня - с гораздо большим удовольствием он бы вздремнул, как обыкновенно делал до недавних пор, или убил бы час-другой на чтение чего-то лёгкого. ах, всё-таки, это было бы так просто. однако, не все вещи в этой вселенной подвластны человеческим рукам, и, наверное, если бы человек имел власть надо всем, чего только касался, на земле воцарился бы самый настоящий хаос. по такому же принципу работало и с деньгами - заполучи кто-нибудь по случайности все деньги мира, и тогда беды уж точно было бы не избежать. ши цинсюань с детства привык быть окружённым подарками и достатком, он никогда ни в чём себе не отказывал и никогда ни в чём не нуждался. для него такая жизнь не была диковинной и не являлась чем-то неправильным, ему не составляло абсолютно никаких усилий воспринимать это как нечто должное, рутинное, само собой разумеющееся. просто данность, просто так есть. когда сам цинсюань немного подрос, вместе с уверенностью и юношеским нахальством того прибавилось и проблем: во взаимоотношениях между братьями больше не было прежней непринуждённости, не было прежнего доверия и благосклонности. на смену заботе пришла гиперопека - точно не то, от чего свободолюбивый и испытывающий совершенно свойственную ему тягу к подростковому бунтарству цинсюань был в восторге. нельзя было говорить, что ши уду слишком уж часто повышал на него голос или когда-то открыто занимался рукоприкладством, нет - просто иногда его излишняя заботливость давила. настораживала. раздражала. просто до чёртиков остопиздела, если быть честным и не скупиться на выражения. «напиши мне, как будешь садиться в метро, я тебя встречу.» «не шляйся до ночи. ты и без меня прекрасно знаешь, что это небезопасно» «кто тот парень, которого я видел рядом с тобой сегодня?» «мне кажется, тебе совершенно плевать на собственную жизнь» «мне кажется, для своих лет ты слишком уж безответственный» эти слова ему приходилось слышать, наверное, чаще, чем пожелания доброго утра или спокойной ночи, уж точно чаще, чем похвалу и одобрение, и, куда уж там, без сомнений чаще, чем искренние проявления беспокойства. и когда ши цинсюань повзрослел, на смену искреннему беспокойству пришла неискренняя гиперопека. совершенно ненужная и бессмысленная, неизвестно с какой целью выдавленная из себя, кажется, железно уверенная в том, что всепоглощающий контроль со всех сторон поможет подавить юношеское буйство цинсюаня, снова сделать его послушным маленьким мальчиком, которым можно помыкать и которого можно без зазрения совести водить за ниточки, будто крохотную ничего не смыслящую марионетку. в этом доме у цинсюаня не должно было быть собственного мнения, собственной позиции, отличной от общепринятой, какой-либо яркой индивидуальности и каких-либо путей к самовыражению. на место искренней заботы встала гиперопека, стоило активному, открытому и искреннему ши цинсюаню… нет, даже не так. никакой чистосердечной заботы не было. гиперопека была всегда - просто у цинсюаня только недавно появилась возможность открыть глаза. если бы ши цинсюань сказал, что не дожидался своего совершеннолетия, будто пришествия некоего божества, в чьей власти было разрешить все его проблемы, он совершенно точно солгал бы. когда ши цинсюаню наконец исполнилось восемнадцать, он впервые за несколько лет вздохнул с облегчением, получив в кои-то веки доступ к драгоценному кислороду и не в силах надышаться. когда ши цинсюань обрёл свободу - пускай пока не совсем фактическую, пускай пока только в документах - вдохи и выдохи стали даваться намного проще. эта свобода не заключалась в каких-то приземлённых прихотях вроде покупки спиртного или сигарет без риска быть рассекреченным, не заключалась даже в свободном доступе к тиндеру и другим сайтам знакомств без необходимости умалчивать, привирать и преувеличивать цифру в графе с возрастом. для ши цинсюаня само ощущение свободы, само осознание того, что в любой момент можешь уйти и тебя не ткнут пальцем в паспорт и собственную незрелость, это сказочное эфемерное ощущение того, что ничто больше не держит тебя в месте, которое и домом назвать язык не повернётся… вот такая свобода вдыхала в ши цинсюаня желание жить. переезд в отдельную квартиру оказался задачей несколько более трудной, чем он мог себе вообразить - да, у него имелись при себе какие-то накопления, да, жильё не обязательно было так сразу покупать, и в конце концов он решил до поры до времени остановиться на съёмном, так что потребность в излишних хлопотах попросту отпадала. несомненно, ши уду (хотя бы здесь от него был какой-то маломальский прок) помог ему с работой: цинсюаню было прекрасно известно, что немалую роль в его трудоустройстве играли связи и знакомства, которыми когда-то как нельзя кстати обзавёлся его брат, и это не радовало, но было единственным возможным вариантом. в общих чертах, у него было достаточно средств, работа и надёжные люди рядом, а все вышеуказанные факторы давали гарантию, что цинсюань не тронется рассудком и не повесится на кухонной люстре как минимум в течение ближайшего месяца. спустя несколько недель он понемногу закончил перетаскивание своих вещей на новое место, обклеил плакатами голые обои, заставил подоконник суккулентами и несколько раз перепроверил, не забыл ли что-нибудь важное. ничего важного он, разумеется, не забыл - и квартира со временем обретала индивидуальность, которую ши цинсюань прежде не мог себе позволить. его почерк был заметен везде: в интерьере в целом (пусть ремонтом занимался не он, но тусклые серые занавески всегда можно заменить на молочно-бежевые, а возле кровати постелить пушистый коврик), и в мелких деталях - в книжной полке, которую занимали коллекционные издания любимых произведений и фигурки персонажей новелл и игр, во множестве кофейных кружек, каждая из которых непременно была по-своему не похожей на другие. индивидуальность цинсюаня, которая так тщательно и упорно подавлялась все эти годы, наконец вырвалась наружу - и вскружила голову всем. перебравшись на новую квартиру, ши цинсюань чувствовал себя свободным. свободным от нежелательного контроля со стороны, сдавливающего виски такой же нежелательной мигренью. свободным от необходимости прятаться, быть кем-то другим, соответствовать каким-то призрачным выдуманным нормам, не несшим в себе ни крупицы здравомыслия. свобода разума и свобода действий пьянили, перспектива творить всё, что заблагорассудится, казалась как никогда соблазнительной и манящей. цинсюань любил бездельничать - и было бы чертовски глупо с его стороны пытаться это скрыть. он любил проводить время хорошо (а кто не любит?), любил знакомиться, хорошее вино и выходные. последнее он любил особенно горячо - поэтому сегодня ши цинсюань решил, что нет ничего зазорного в том, чтобы после не слишком длинного рабочего дня в пятницу бонусом позволить себе крохотную слабость и завершить не слишком длинный рабочий день чуть раньше. - неотложные дела, - он хмыкнул, снова нащупал под боком оставленный сидр, сделал глоток и прикрыл глаза. алкоголь на мгновение отозвался в горле слабо ощутимым теплом, лёгкое головокружение продлилось всего долю секунды, но этого оказалось более, чем достаточно - напряжение после разговора с линвэнь окончательно сошло на нет. неотложные дела у него, разумеется, имелись - на сегодня был запланировал выход новой дорамы, а цинсюань клятвенно пообещал себе не пускать на ветер подписку на нетфликс, поэтому в его планах на вечер значились пара-тройка серий, ванильное мороженое и недавно купленная одноразка с клубникой. к великому разочарованию самого ши цинсюаня, мороженого в холодильнике не наблюдалось - и вспомнил он об этом как раз тогда, когда уже лениво водил пальцами по тачпаду, перебирая список дорам в поисках необходимой. с губ снова сорвался полуобречённый вздох: - мир слишком жесток по отношению ко мне, - он потянул вверх молнию на худи, которую успел расстегнуть парой минут ранее, сунул в карман телефон и, одетый в розовые пижамные штаны и толстовку, нехотя побрёл в направлении прихожей. круглосуточный, куда цинсюань с завидной регулярностью наведывался в самое неожиданное время суток, притаился в соседнем переулке, и дорога до него занимала от силы минут десять; в четверть восьмого вечера, когда розовеющее солнце уже скрылось за горизонтом, а тёплая постель так отчаянно завлекала остаться дома, пролежав под одеялом до следующего утра, когда идти никуда не хотелось от слова совсем, ши цинсюань обдумывал целесообразность похода ещё десять минут, сидя на полу с развязанными шнурками и не выражающим ничего взглядом уставившись в одну точку. чтобы спуститься с шестого этажа на первый, ши цинсюаню потребовалось не попасть ключом в замочную скважину с первой попытки, закрывая дверь, неоднократно споткнуться на лестнице, запутавшись в собственных ногах, на минуту застыть, в панике ища решив, будто телефон остался дома…вопиющая несправедливость вселенной, вопиющее невезение. но, как бы то ни было, в конечном итоге все препятствия рано или поздно остаются позади, разве не так? ши цинсюань остановился перед стеклянной дверью и потянул её на себя. - здравствуйте! - приветствие заглушила изготовленная вручную «музыка ветра», ласково зазвеневшая и переливающаяся ненавязчивой мелодией, сообщающая о посетителе, но его это, кажется, нисколько не расстроило. растерянно потоптавшись на месте и наконец отыскав нужное ему направление, цинсюань обогнул высокий стенд с чипсами и встал перед морозилкой. определившись с выбором, он отодвинул крышку, почувствовав, как пальцы обдало обжигающим холодом, и уже хотел было направиться с мороженым к кассе, как вдруг его взгляд зацепился за кое-что. это кое-что показалось ши цинсюаню выбивающимся из общей картины. мальчишка, которого ему раньше не приходилось встречать в окрестностях, на первый взгляд ненамного младше него самого, с опаской оглянулся по сторонам. изо всех сил стараясь оставаться незаметным, он быстро схватил с полки шоколадку и так же быстро убрал за пазуху, спрятав в складках безразмерной кожаной куртки. незнакомец стоял к нему полубоком, и, повернись он, к примеру, спиной, ши цинсюань бы и вовсе не обратил внимания, ему на глаза не попалось бы ничего из ряда вон выходящего. он вообще был не слишком внимательным к происходящему вокруг - наверное, в этот раз ему просто повезло. спина мальчика (цинсюань сомневался, можно ли называть его так) была напряжена, тряпичные чёрные кеды на ногах основательно износились и, судя по всему, вынесли не одно испытание. это было первым, что бросилось в глаза - так, наиболее запоминающиеся детали. ши цинсюань, почувствовав нервное першение в горле, прокашлялся. проигнорировать? закрыть глаза? но ведь тогда его в полной мере можно было бы назвать соучастником кражи. притвориться великим праведником, позвав администрацию или обратившись к охране? он не хотел бы стать виновником чьей-то разрушенной судьбы. цинсюань на какое-то мгновение вообразил себя путником, перед которым предстала развилка. его поставили перед выбором без предупреждения, даже не поинтересовавшись, хочет ли этого он сам. и обе тропинки, ответвляющиеся от развилки, казались неправильными. он сделал глубокий вдох, сжал кулаки так, что, кажется, костяшки пальцев побелели, неуверенно шагнул в направлении полок, и… - давай я куплю? цинсюань дотронулся до чужого плеча, вложив в прикосновение всю мягкость и всю осторожность, на которую только был способен, а голос его и вовсе прозвучал почти неслышно - но этого всё равно оказалось достаточно, чтобы мальчишка перед ним испуганно дёрнулся и, кажется, подскочил на месте, в любую секунду готовый пуститься наутёк. он резко повернул голову, и на ши цинсюаня таращилась пара широко распахнутых тёмно-карих глаз. - м? - взгляд мгновенно сменился на озлобленный прищур, в него закрались холод и подозрение, и цинсюаню даже показалось, будто что-то во взгляде кольнуло его чуть болезненнее, чем он этого ожидал. - давай я куплю тебе это? - по прежнему не повышая тон, но и не желая отступать, прошептал он, но руку с плеча всё же убрал, - тебе не обязательно красть это, ты мог попросить меня. - а какое тебе дело? - несостоявшийся воришка явно оказался не робкого десятка, он не брезговал огрызаться и разговаривать с отчётливой враждебностью даже с тем, кто по своей воле вызвался его прикрыть, - просто позови кого-нибудь, сдай меня, настучи, все же любят это делать. честно говоря, мне уже как-то наплевать. ши цинсюань только покачал головой и выставил вперёд раскрытую ладонь, терпеливо дожидаясь, когда ему уступят, признав собственную неправоту. и правда - поколебавшись, незнакомец в самом деле нехотя извлёк из-за пазухи шоколадку в матовой обёртке и, удостоверившись, что никто не видит, протянул её своему спасителю. на кассе цинсюань расплатился за мороженое и внеплановое лакомство для такого же внепланового подростка рядом с ним, не проронив ни слова - и только стоя на улице, позволил себе расплыться в беззлобной улыбке. - чёрный с морской солью и миндалём…а я смотрю, ты не промах. - заткнись, - отрезал мальчик (цинсюань в своей голове тут же исправил на более корректное и подходящее «парень»), но мигом опомнился и, склонив голову, пробормотал: - спасибо. - совсем не стоит, что ты. под глазами мальчика залегли тёмные круги, сам он был бледен и даже излишне худощав для своего возраста (впрочем, ши цинсюань до сих пор не мог хотя бы примерно предположить, сколько ему лет). чёрные волосы чуть ниже лопаток заметно растрепались и местами были спутаны, куртка на несколько размеров больше, чем нужно, совершенно нелепо висела на очевидно костлявых плечах, будто на манекене. цинсюань сделал вывод, что подросток походил на мертвеца. - как тебя зовут? - слова вырвались совершенно внезапно, неожиданностью для самого цинсюаня, и он затаил дыхание, надеясь получить ответ. - мин и. мин и скривился, и только подсохшая ранка на нижней губе открылась вновь. губы мин и были искусаны - или в прохладные дни их не щадили порывы ветра - и цинсюань, стоя достаточно близко, разглядел в уголке рта кровь. чтобы решиться на следующий вопрос, ему понадобилось немного больше времени. - я не стану рассказывать никому о случившемся, а теперь…пойдёшь домой, хорошо? сейчас уже стемнело, и тут может быть небезопасно. - по-твоему, я похож на ребёнка, за которым нужно приглядывать? - он мигом ощетинился, но, как и в прошлый раз, столь же быстро остыл. пнув носком камушек, он ровным тоном ответил: - мне…некуда идти. - тогда пойдём со мной?